Разбитые на осколки

История, рассказываемая Лейси, заставляет меня испытывать подступающую тошноту. Я предпринимаю попытку незаметно улизнуть, чтобы оставить Пиппу и девушку наедине, чтобы они могли провести встречу только вдвоем, но она протягивает руку и хватает меня с пугающе отчаянной хваткой. Складывается впечатление, что она не любит незнакомых людей, а из нашей компании, меня и Пиппы, я для нее являюсь более знакомым лицом. Я усаживаюсь на противоположном конце дивана, решительно настроенная оставаться непроницаемой к тому, что бы я ни услышала, но это становится совершенно невозможным, когда Пиппа продолжает задавать один за другим вопросы Лейси, а девушка продолжает отвечать напряженным, безэмоциональным голосом.

— Ты воспитывалась в детском доме. Что случилось с твоими родителями?

— Они умерли прежде, чем я родилась

— Но... как твоя мама могла умереть прежде, чем ты появилась на свет?

— Она была в коме. Технически, она умерла за три недели до начала родов. Как только ее тело дало мне жизнь, они отключили ее от аппарата жизнеобеспечения.

— А что последовало после этого?

— Приемные семьи.

— Сколько примерно их было?

— Семнадцать в общей сложности. В некоторых я находилась всего пару месяцев. В некоторых — лишь пару дней. В последней приемной семье я находилась целый год.

— Почему ты задержалась так надолго в последней?

— Грегори нравилось, когда я находилась под рукой... Я был ему полезна.

— В каком смысле полезна?

— Готовка и уборка. Секс в любой момент, когда он этого захочет.

— Таким образом, исходя из твоих слов, у тебя были отношения по взаимному согласию?

— Не совсем.

— Не совсем?

— Нет. Они не были по взаимному согласию.

— Он насиловал тебя?

Молчание.

Иногда разум просто не может принять какое-то слово. Так вот слово «насилие» совершенно парализует разум Лейси. Она закрывается. Просто пялится в окно, медленно моргая.

— Он был первым? — спрашивает Пиппа.

Светлые волосы Лейси касаются ее плеч, когда она качает головой.

— Нет, Грегори не был первым.

После этого Пиппа отступает, чувствуя, что пересекла невидимую грань, которая отделяет девушку от того, чтобы погрузиться в состояние полного отрицания. Она начинает задавать ей другие вопросы: почему она боится находиться одна? Может ли она рассказать, почему так привязана к Зету? Но Лейси уходит от ответа, просто пожимая плечами и отвечая, что не имеет понятия почему. После мучительного сорокапятиминутного сеанса, Пиппа наконец кивает и поднимается на ноги с кресла, в котором сидит.

— Отлично, дамы. Думаю, что на сегодня достаточно, вам так не кажется? Я устала.

Глаза Лейси вновь возвращаются к жизни, наполняясь блеском, когда она переводит взгляд на Пиппу.

— Что это и все? Вы не хотите, чтобы я рассказала что-то еще?

Пиппа дружелюбно улыбается ей.

— Нет, если ты этого не хочешь. Но ты мне можешь рассказать все, что ты пожелаешь.

— Нет, все... все нормально. — Лейси ослабляет свою хватку на крае пледа, который все еще наброшен на ее ноги. — Мне кажется, сейчас я хочу уйти.

— Без проблем. — Пиппа протягивает руку Лейси, предлагая ей тем самым пожать ее. Лейси же смотрит на нее, таким образом, словно это какая-то уловка. Рукопожатие было придумано сотни лет тому назад, чтобы продемонстрировать дружественный настрой и отсутствие наличия оружия; тот же трюк сейчас происходит на моих глазах между Пиппой и Лейси, действие в данный момент подразумевает под собой — « не причиню тебе вреда». Робкая блондинка все-таки протягивает руку, чтобы принять рукопожатие терпеливой ладони Пиппы. Кажется, лед трескается внутри Лейси, и ее глаза наполняются слезами. Она не произносит ни слова, просто поднимается на ноги, аккуратно складывает плед, убирая его в сторону, и направляется к выходу из квартиры, останавливаясь с другой стороны входной двери, терпеливо ожидая меня.

— У нее впереди еще долгая дорога, — едва слышно бормочет Пиппа, обращаясь ко мне. — Ей предстоит много работы. У меня складывается такое впечатление, что она блокирует половину информации.

— Что? Так насилие не самое худшее из этого?

Печальный, взгляд полный боли воцаряется на ее лице.

— Вероятно, нет. Не забывай присматривать за ней, хорошо? Было бы вообще идеально, если бы ее поместили в больницу, где бы за ней некоторое время присматривали, чтобы она вновь не попыталась совершить попытку суицида.

Я в ту же секунду отрицательно качаю головой.

— Он не стане...

— Я прекрасно знаю это, — прерывает подруга меня. — Но сейчас дело не в нем. Сейчас это напрямую касается ее и того, что ей необходимо. В данный момент она умудрилась каким-то образом связать себя с этим парнем, что, вероятно, самая нездоровая вещь, которую она может только делать. Сейчас, когда он не находится рядом с ней, у нас есть отличная возможность попытаться и разорвать их связь. — Она смотрит на меня нерешительным взглядом. — А также и для тебя это является хорошей возможностью сделать то же самое.

Я задыхаюсь, смотря на нее.

— Я не привязана к нему.

Ее губы сжимаются в тонкую напряженную линию, которая выражает беспокойство.

— Может быть, сейчас этого еще не произошло, но я думаю, что произойдет, детка. Это проще, чем тебе может показаться. Не забывай, — говорит она, замолкая, — я встречалась с этим мужчиной.

11 глава

Зет

Я подъезжаю к борделю Хулио с наступлением ночи, где-то в городе Рик нетерпеливо ждет координатов от меня. Майкл, парень, которому я доверяю больше всех, наблюдает за борделем для меня с того самого времени, как я обнаружил информацию о существование Алексис. Место располагается, хрен знает где, окруженное десятиметровой бетонной стеной, за исключением главного входа, на месте которого возвышается жуткие на вид кованные железные ворота, с внушительными пиками вверху. Ни одному мудаку просто так не пробраться туда или не выскользнуть незамеченным без прямого приказа Хулио, или на крайний случай, без его ведома. Два толстых охранника, стоящие за воротами, курят косяки, хмуро посматривая на меня, когда я подъезжаю к главному входу на своей «Камаро». Их ладони ложатся на виднеющиеся из-под поясов пушки, когда я выбираюсь из машины.

— Вали отсюда, hombre. Это тебе не пригород. У тебя нет здесь никаких дел, — бросает мне пренебрежительно толстый коротышка. Я приподнимаю бровь.

— Естественно, есть. У меня встреча с Хулио. — Другой парень сплевывает на землю, и делает глубокую затяжку. Запах марихуаны наполняет ночной воздух. — У нас не значится никаких белых парней в списке гостей на сегодня, брат. Так что проваливай домой.

Я направляюсь напрямую к ограде и приближаю свое лицо, как можно ближе к решеткам.

— Тебе лучше бы проверить свой список гостей еще раз, брат.

Они переглядываются. Я не езжу на «Мерсе», поэтому я определенно точно не выгляжу, как их постоянные клиенты. А мое телосложение должно говорить им, что мне не следует делать какие-либо одолжения. Проходит напряженная минута — они пялятся на меня, а я в ответ не свожу своего взгляда с них — прежде чем самый высокий из них выражает свое недовольство и неуважение, разворачиваясь ко мне спиной, бормоча на испанском в свою маленькую рацию. Затем он быстро разворачивается ко мне лицом и кивком указывает вверх на камеру.

— Улыбнись на камеру, pendejo.(прим. пер. с исп. Pendejo — «придурок»)

Я вижу камеру, которая установлена на стене, справа от меня на кронштейне под углом, что позволяет ей захватывать весь обзор, полностью охватывая мое изображение. Я улыбаюсь фальшивой улыбкой, широкой и дерзкой, и затем показываю средний палец.

Беглый испанский говор доносится из рации, что держит в руке высокий парень; голос определенно слышится злым. На выражениях лиц обоих парней запечатлевается злоба — простите ублюдки! — когда они, наконец, открывают ворота для меня. Я забираюсь обратно в «Камаро» и убеждаюсь, что пускаю облако пустынной пыли им в лица, когда проношусь мимо них. Снаружи огромного одноэтажного задания, которое находится внутри внешних стен, виднеется темная, гибкая фигурка, что спускается по ступенькам, чтобы встретить меня. Это явно фигура женщины. Я паркуюсь и использую мгновение, чтобы восстановить историю в своей голове: я просто проезжал мимо, в поисках места, где мог бы остановиться. Чарли обо всем известно.

На самом деле Чарли не имеет представления, что я, черт побери, нахожусь тут. Еще Чарли совершенно не догадывается, что я покинул Сиэтл, или же о том, что я решил ослушаться его приказа, и не убивать Рика, как должен был сделать. Мое настроение все еще хуже некуда от перспективы, что этот старый мудак мог донести полиции, что это я убил Мёрфи. Если бы я имел возможность увидеть его до того, как покинул город, я бы избивал его до тех пор, пока бы не пробил ему череп.

Женщина в обтягивающем, крошечном платье, что направляется навстречу ко мне — Аляска. Я помню ее с прошлого раза, когда был здесь с Чарли. Или, точнее сказать, я помню ее сиськи. Она танцевала для меня; Хулио настоял на этом. Девушка обладает экзотической красотой, она должна была бы быть олимпийской гимнасткой. Она улыбается мне широкой улыбкой, когда я направляюсь к зданию.

— Так ты, наконец, приехал навестить меня, м? — смеется она. — Только это заняло у тебя четыре года.

Четыре года это не такой уж большой срок вдали от этого места. Она располагает свои ладони на моей груди, когда прижимается к моему телу, чтобы поцеловать меня в щеку. Я терплю это столько, сколько могу. Женщина — шлюха, а я не позволяю шлюхам прикасаться ко мне. Только в том случает, если они хотят опуститься передо мной на колени и отсосать мне, так или иначе, она прикасается ко мне. Я хватаю ее за запястья и убираю прочь ее руки.

— Просто заехал выказать уважение твоему боссу, — резко отвечаю я. Она надувает губы, притворяясь, что обиделась моим отказом.

— Я намного дружелюбнее, чем Хулио сегодня. Пойдем во внутрь, и я уделю тебе часик прежде, чем ты пойдешь говорить о скучных делах. — Я просто смотрю на нее. Ее застенчивая ухмылочка исчезает, когда она точно видит отражение того, что я думаю о ее предложении на моем лице. — Понятно, — произносит она. Вскидывая брови и склоняя голову чуть к плечу, она указывает на вход в хорошо освещенное здание. — Он находится у бассейна. Надеюсь, не заблудишься. — Она разворачивается и направляется обратно в здание, виляя бедрами, источая гнев.

Я нахожу Хулио именно там, где она мне сказала — сидящим на шезлонге около бассейна. Он потягивает алкоголь из пузатого хрустального бокала, усмехаясь, когда видит меня. Он набрал довольно прилично веса с последнего раза, когда я видел его, еще в то время толстый ублюдок страдал ожирением. Вероятно, к настоящему времени он находится на грани острой коронарной недостаточности.

— Зет! Мой хороший друг! — у него сильный акцент, который полностью дает отсылку к его национальным корням. — Почему у тебя заняло так много времени, чтобы проведать меня? — Он не поднимается с шезлонга, а лишь приподнимает руку, чтобы я пожал ее в некотором подобии рукопожатия. Он указывает на шезлонг, который находиться рядом со мной, издавая стон, когда тянется в противоположную сторону к бутылке с янтарной жидкостью, у которой специфический запах виски. Он спокойно наливает в другой стакан виски на три пальца и передает его мне. Я беру его: иначе я поведу себя невежественно к его гостеприимству. А это будет плохим началом для несколько сомнительной встречи.

— А где этот английский ублюдок? Он приехал сюда с тобой? — хрипло говорит Хулио.

— Нет, я приехал один. Мне предстоит долгая поездка до Лас Флорес. Подумал, что, может, ты предложишь мне переночевать, — бросаю я ему небрежно. — Возможно, я мог бы рассчитывать на твое гостеприимство на пару тройку ночей, если, конечно, ты настолько расщедришься. У меня есть парочка друзей, с кем бы я хотел пересечься, пока нахожусь здесь.

Хулио делает большой глоток из бокала, его карие глаза задумчиво изучают меня поверх кромки. Вероятно, он думает о том, что, скорее всего Чарли послал меня сюда, чтобы я шпионил за его делами. Эти ублюдки делают вид, что они друзья не разлей вода по отношению друг к другу, но реальность такова, что они не доверяют друг другу ни на йоту. Что, автоматически, означает, что Хулио не доверяет и мне.

— Конечно, мой друг. Мой дом — твой дом, как говорят испанцы, — произносит он, посмеиваясь, что он сказал это на английском вместо своего родного языка. Я вижу, что за его улыбкой скрывается именно то, что я ожидал: подозрение.

— Ты очень добр. — Я делаю глоток с бокала — в бокале определенно виски — поглощая обжигающую жидкость.

— Ты выбрал удачный момент, мой друг, — произносит мягко Хулио. — Если ты останешься до вторника, то ты, несомненно, посетишь наше небольшое «мероприятие». — Его акцент на последнее слово дает мне безошибочно понять, о каком именно «мероприятии» идет речь. О тех, которые я до недавнего времени организовывал сам. До Слоан. — У меня есть приличное количество новых девочек, которых нужно немного «обучить», — смеется он. Его живот трясется, как полуспущенный водяной матрас. — Хотя это немного другое. Ты должен привести кого-то, если ты понимаешь, о чем я. Если не для того, чтобы прикасаться, то хотя бы для того, чтобы просто посмотреть. — Он подмигивает мне с намеком, его обвисшие щеки покачиваются, как у бассет-хаунда. — Я сомневаюсь, что для тебя будет проблемой найти кого-то, кто мог бы прийти с тобой.

Вторник. Если Алексис находится здесь, то она обязательно будет присутствовать на вечеринке по типу этой. Но сегодня только пятница. Я не планировал оставаться так надолго. Мне просто нужно уповать на то, что я встречу ее раньше вечеринки. Я киваю, делая приличный глоток виски.

— Ага, сомневаюсь, что у меня будут какие-то проблемы.

***

Слоан

Гладкий черный автомобиль следует за мной всю дорогу до больницы Святого Петра. Лейси замечает машину преследователей первой — мне в буквальном смысле пришлось взять ее на работу со мной, что на самом деле какое-то сумасшествие — и показывает мне на нее, в то время как я веду машину. Автомобиль не следует за мной на парковку, вместо этого он останавливается у обочины рядом с кафе, которое располагается через дорогу от больницы, двигатель замолкает, когда мы выбираемся из «Вольво» и направляемся к главному входу. У ничем не выделяющейся машины затонированные стекла, поэтому рассмотреть тех, кто находится внутри просто невозможно, хотя Лейси кажется, знает тех, кто там.

— В машине точно парни Чарли, — произносит она. Она относится более легко к преследующему нас хвосту, чем я. Я нахожусь на грани, когда спешно захожу в больницу, готовая спрятаться в комнате уборочного инвентаря или же где-то еще. — Могу поспорить, что они будут там же, когда мы будем направляться домой, — добавляет она.

— Если они будут там, когда мы будем уезжать, то я позвоню копам.

Она фыркает.

— Удачи с этим.

— Что ты имеешь в виду?

Отводя плечо немного в сторону, она смотрит на меня, как на идиотку, закатывая свои глаза.

— Все копы уже кем-то куплены. В большинстве своем Чарли. Они возможно даже не появятся, ты будешь разбираться с этим сама.

Ну что ж, это довольно-таки тревожные новости. У меня складывается ощущение, будто я попала в фильм о мафиози 1950 годов, за исключением того, что это все происходит на самом деле. Не иметь возможности позвонить копам? Замечательно. На самом деле. Просто, мать его, супер.

Я оставляю Лейси в ординаторской. Я и так уже практически опоздала на свою смену, потому у меня совершенно нет времени, чтобы опекать ее, когда я уйду, чтобы заступить на смену.

— Ни шагу с этой комнаты, — наказываю я. — Здесь огромное множество людей, которые могут с легкостью узнать тебя, а это последняя вещь, которая мне нужна. Зет прибьет меня, если тебя поместят на лечение в психиатрическую клинику, пока я буду на работе. — Долбаный Зет. Этот парень не сделал ничего, кроме как обеспечил меня проблемами. Если бы он не убил Эли, то, возможно, я бы получила информацию, которая была мне так нужна, а Алексис была бы уже дома, в целости и сохранности, посещая церковь с родителями каждые выходные. Аккомпанируя на пианино церковному хору и поющим прихожанам. В течение мгновения я отчаянно пытаюсь сдержать свой гнев, но это все кончается неудачей, как потухший фейерверк, когда мой разум резко меняет свое направление мысли, вспоминая другие вещи связанные с ним. Например, его огромный член, который поддразнивает мои складочки, когда готов скользнуть внутрь меня. Его темно-карие глаза, наблюдающие вблизи за моим выражением лица, когда он погружается в меня так глубоко, как только возможно, издавая шепотом едва слышные стоны.

Черт.

Лейси сидит на кровати, выглядя в значительной степени взволнованной, в то время, как я спешно натягиваю на себя свою медицинскую форму, пока мое «почти опоздала» не превратилось «в точно опоздала». Все полагают, что именно интерны находятся под большим давлением, но это не совсем верное представление. В такой же степени можно испытывать трудности, когда ты переходишь в ординатуру, если ты не успеваешь в своей работе. И опоздания тут совершенно не приветствуются. Особенно, когда это исходит от двадцатишестилетней женщины, которая нуждается в том, чтобы присматривать за кем-то на своей работе.

Я успеваю на смену, к счастью вовремя, и осматриваю пациентов, которых приняли во время моего выходного дня. Проколотое легкое, врожденный порок сердца, сепсис. Сегодня все случаи достаточно серьезные. Настолько серьезные, что я провожу с каждым из пациентов приличное количество времени, оценивая прогресс в их состоянии и заполняя необходимые бумаги для их карточек и назначения лекарств. В полдень, я, наконец, получаю шанс, уединится в кабинке уборной и написать Зету.

Я: «Твои дружки преследовали меня до работы этим утром».

Проходит минута прежде, чем телефон издает вибрирующий звук в моей руке.

Зет: « Что произошло?»

Получено 12:38