Разбитые на осколки

Он вновь повторяет это же действие. Чередуя холодное и горячее ощущения. И чувство удовольствия пронзает меня снова и снова, не позволяя мне расслабиться. Наконец, холодное ощущение становится таким же приятным, как и горячее прикосновение его языка, и мои бедра устремляются вперед.

— Твой язык голубого цвета, — издаю я стон.

Зет игриво вскидывает бровь.

— Как и твоя киска.

Я прекрасно понимаю, что он собирается сделать в следующую секунду, и я не согласна, я совсем не согласна с этим. Нет, нет, я категорически не согласна. Но уже поздно. Он легко проскальзывает им в мой горячий жар, издавая предостерегающий рык, чтобы я не смела отодвинуться от него.

Это самая чертовски холодная вещь на земле. И в то же время нет. Пламенное ощущение жалящего холода быстро сменяется жаром — странное чувство. Я задыхаюсь, когда Зет медленно вытаскивает лед, и затем делает то, что полностью рушит все чувство самоконтроля в моей голове. Он берет в рот фруктовый лед, низкий рык одобрения раздается в его груди, когда он оборачивает свои чувственные губы вокруг него и начинает неспешно посасывать. Я еще никогда в своей жизни не испытывала такой ревности к фруктовому льду.

— Мммм… Вкус жевательной резинки и Слоан. Лучшее сочетание, — мурлычет он

О. Мой. Гребаный... Я не могу здраво соображать.

Зет быстро забирается сверху моего тела, словно голодный хищник, его глаза наполнены пламенем. Я немного отодвигаюсь от него, пока не оказываюсь лежащей на спине, а он нависает надо мной. Он протягивает фруктовый лед и проводит сладостью по моим губам, пока я не открываю рот, затем медленно скользит им между моими губами. Во рту ощущается вкус сладости и сахара — взрывной вкус совершенства. Затем Зет достает его из моего рта и помещает снова в свой, посасывая, пробуя, как будто может почувствовать вкус моего рта. Затем убирает его и кладет на стол рядом с моей головой и рассматривает меня, его дыхание тяжелое и прерывистое.

— Настало время веревки, злая девочка.

Я даже забыла про веревку. Ее образ напоминал мне злую свернувшуюся в клубок змею, которая притаилась на краю стола — опасное существо, которое я пыталась не провоцировать. Сказать, что это меня волновало, ничего не сказать, но я уже приняла решение ранее: я устала всего бояться. Зет берет веревку в руки, и я мысленно подготавливаю себя к состоянию ужаса от полностью уязвимого состояния. Это будет не так как прежде, когда он меня обездвижил, привязав к столбикам кровати. В этот раз, скорее всего он, свяжет мои запястья за спиной и мои лодыжки вместе. Но кто знает? Возможно, он свяжет что-то одно или руки или ноги.

Почему он останавливается?

Зет не говорит ни слова. Он спрыгивает со стола и небрежно стягивает свою футболку через голову, так, как делают это мужчины, и затем появляется у края стола словно фигура, которая грубо высечена из камня, только он создан из жестко переплетающихся мышц вместо грубого природного материала. Мужчина расстегивает ремень, скидывает свои туфли, сдергивает джинсы за какие-то десять секунд, и затем он... стоит передо мной полностью обнаженный. Его член возбужденный и твердый, головка которого касается пупка. Во время своего обучения я видела большое количество членов и уже позже во время своей работы, но я еще никогда не видела такой огромный член. Честно говоря, я всегда считала, что они выглядят отвратительно. Но у Зета… нет. Он по-настоящему восхитителен. То, как мужчина смотрит на меня в ответ, одновременно и пугает и притягивает, и я не могу отвести взгляда. Я не хочу.

— Поднимись.

Я едва могу доверить своим ногам такое ответственное задание, но они кое-как справляются. Тысяча мыслей проносится у меня в голове — он что, собирается нагнуть меня над столом и как следует оттрахать? Или, может, собирается опять взять кухонный нож? Возможно, он завяжет мне глаза и сделает со мной вещи, о которых я даже не могу говорить, не то чтобы представить. Но он не делает ничего из этого.

Зет подхватывает меня на руки и приподнимает таким образом, что я оборачиваю свои ноги вокруг его талии. И затем он прижимает меня к стене, боль проносится через мои нервные окончания, как резкий, неприятный звук на ненастроенном фортепиано.

— А!

Мужчина не теряет не единой секунды, резко скользнув в меня. Он толкается с такой силой, что мои глаза наполняются слезами.

— А! — кричу я в этот раз намного громче, Зет издает рык, прикладывая силу, чтобы погрузиться в меня. Его ладони, что удерживают меня за бедра, в следующую секунду оказываются в моих волосах, решительно оттягивая голову назад, затем склоняя набок, чтобы получить доступ к моей шее, а затем вонзается зубами в нежную кожу на ключице. Смесь боли и удовольствия опьяняет. Я позволяю ему увлечь меня в свое пламя, позволяя языкам этого пламени вспыхивать сильнее. Впиваюсь ногтями в его спину, наслаждаясь ощущением того, как напрягаются его мышцы от боли, что я причиняю.

— Плохая девочка, — рычит Зет. Но он не говорит мне остановиться. В любом случае, он словно наслаждается болью, устремляясь ей навстречу. Я хватаю его за волосы и дергаю его голову назад, точно так же, как он делал пару минут назад мне, и внезапно вижу взгляд в его глазах. Он полностью одержим своим желанием, снедаем потребностью. Во мне? Этот мрачный, задумчивый, сексуальный мужчина хочет меня? Черт. Я даже не могу представить, как это может быть на самом деле, но это ясно как дважды два.

Зет толкается в меня снова и снова, наши взгляды прикованы друг к другу. Что-то... что-то проскальзывает между нами. С каждым следующим толчком у меня такое ощущение, что я становлюсь ближе к чему-то, как лодка, которую притягивают к берегу. Он тянется рукой между нашими телами и поглаживает мой клитор, надавливая на него, показывая тем самым свои серьезные намерения. Он хочет, чтобы я кончила. Я готова сделать это, но еще хочу ответить ему услугой за услугу.

Когда удовольствие внутри меня увеличивается до масштабов урагана, я чувствую, что... Я хочу сделать кое-что, что я знаю абсолютно точно, является очень глупой идеей. Я устремляюсь вперед и делаю это, перед тем как могу остановить себя. Обрушиваюсь своими губами на губы Зета, в то врем как он трахает меня у стены, и в следующее мгновение я чувствую себя словно в раю. Его губы на моих, чувственные и сладкие, и на вкус, как жвачка и порочный секс. И это самое потрясающее ощущение, которое я когда-либо испытывала. И я кончаю.

Бессознательно моя голова откидывается назад, ударяясь о стену позади меня, когда в моем теле зарождаются языки обжигающего пламени. Я вижу звезды, тому виной боль, которая отдается в моей голове, и оргазм, который разливается мощной волной по моему телу. Зет кончает одновременно со мной, заявляя о своем удовольствии животным криком, как он делал в той квартире. Его пальцы впиваются в мою кожу одновременно с тем, как его движения замедляются, пока все полностью не прекращается; его дыхание выходит тяжелыми толчками, рот приоткрыт, голова прижимается к моей шее на непродолжительное время, пока он не отстраняется от моих бедер и выскальзывает из меня. Ощущение вытекающей из меня теплой, влажной жидкости обрушивается на меня с огромной силой, и я понимаю, что к моему ужасу мы не воспользовались презервативом.

Внезапно потрясающее удовольствие, что царит во мне, разбивается вдребезги и полностью исчезает, возвращая меня тем самым на землю. Зет отстраняется от меня и разворачивается ко мне спиной, вознаграждая меня восхитительным видом своей голой задницы. Он проскальзывает пальцами в свои волосы. Я чувствую, что он тоже напуган.

Я обнимаю руками свое обнаженное тело, внезапно чувствую, что мне неприятно находится полностью обнаженной и уязвимой.

— Все... все хорошо, — бормочу я. — Я должна его немного успокоить, и хотя следующее предложение, что слетает с моих губ, звучит как абсолютно избитая фраза, но мой голос все еще тихий и невыразительный, когда я произношу: — Я приму противозачаточную таблетку, которую можно использовать после полового акта. Поэтому нет причин для беспокойства.

Зет опускает руки по бокам, неспешно поворачиваясь ко мне. На его лице воцаряется выражение смущения вперемешку с гневом.

— Никогда не смей делать это снова, — говорит он. Он качает головой, смотря на меня, будто я лишилась своего рассудка. — Больше не смей, бл*дь, никогда меня целовать.

3 глава

Зет

Эта женщина, Пиппа Ньюан, сказала прийти в офис к двум, но никакой причины спешить нет. Она также сказала, чтобы вместе со мной пришла Слоан, но так как она работает, эта идиотка мозгоправ, скорее всего, притащит еще кого-то, кто бы мог сидеть на встрече, и все ради того, чтобы доказать Слоан, что я не тот парень, с которым стоит проводить свое время. И она, скорее всего, права, но это все равно ужасно злит меня. Она даже не представляет, что я сделал, чтобы защитить ее подругу. Но я рад, что Слоан не смогла присоединиться. После того как оттрахал ее вчера у стены, я был просто в ужасном настроении. Мне не следовало откладывать веревку, мне следовало бы связать ее и делать все, что я хотел, использовать ее так, как всех остальных. И когда я увидел, выражение сомнения на ее лице, то изменил свое мнение. Но не потому, что я бы не смог этого сделать; я бы сделал это, не колеблясь, и насладился бы каждой минутой. Просто не хотел, чтобы она чувствовала себя так. Так, как все остальные, кто был до нее. И затем она разрушила все, поцеловав меня, и я потерял контроль над всем, затем выскочил прочь из ее дома. И сегодня мне совсем не хочется видеть ее. Поэтому, мне очень даже на руку, что она на работе и не сидит рядом со мной снаружи здания, где находится офис Пиппы.

Я появляюсь в полдень. Здание выходит на Гринлейк парк, который сияет радугой осенних цветов: красным, оранжевым, коричневым, зеленым. Деревья расположены ровными рядами, над пышной листвой виднеются покатые холмы. Семьи прогуливаются с собаками; матери качают своих детей на качелях. Влюбленные парочки прогуливаются неспешно, держась за руки, одетые в теплые пальто. Пар поднимается от кофейных стаканчиков, из которых они пьют. Это вам не гетто, где такого и близко не увидишь. Я издаю вдох сожаления. Слоан пыталась заставить внести в список пациентов своей подруги неуравновешенного бывшего заключенного. И если бы я был таким же осуждающим, как Пиппа, то я бы, наверное, подумал, что она разбогатела на государственных дотациях, которые выделяются ей, чтобы она занималась с такими больными придурками, как я. И скорее всего, условно-досрочные осужденные психуют из-за того, что им придется садиться на автобус номер шестнадцать, чтобы посетить гребаное здание. И это только для того, чтобы им еще раз дали понять, что они никогда не будут способны позволить себе таких квартир, как в том богатом здании. Это что-то вроде большого смачного среднего пальца, которым вам тычут в лицо, сродни напоминанию, что вы — просто мусор под ногами.

Я стою снаружи здания, наблюдаю за входом, курю свою сигарету. Я прекрасно понимаю, что внутри здания есть служба охраны, и на входе обязательно стоит охранник, у которого мощные мускулы, который готов дать отпор мелкому хулигану, если тому отказали выписывать его валиум. Я выкуриваю сигарету, начинаю следующую. Холод проникает под мою кожаную куртку и ощущается глубоко в костях, просачивается в кровь. Спустя какое-то время я поднимаюсь и решаю немного пройтись, не отрывая взгляда от входной двери здания. Несмотря на то, что я пристально наблюдаю за входом, я практически упускаю свою возможность пройти внутрь.

Паренек, которому примерно двадцать-двадцать один год, одетый в джинсы, которые еле держатся на его бедрах и прикрывают его задницу, начинает подниматься по лестнице. Я мчусь к нему, и в этот момент по телу пробегают мириады искр, которые стремительно поднимаются вверх по моему позвоночнику от ощущения нетерпения, когда я спешу вверх по лестнице. Я перескакиваю через три ступени, чтобы быстрее добежать к парню. Подбегаю к нему и хватаю его за шею, сдавливая ладонью затылок, когда палец парня зависает над кнопкой звонка.

— Я твой дядя, — рычу я ему на ухо. Он резко разворачивается, готовый нанести удар, на его лице воцаряется недовольное выражение, но когда он рассматривает меня как следует, то подается назад.

— Что тебе надо? Ты не мой дядя, чувак. — Он отступает назад не потому, что я на порядок больше него. Все дело в моем взгляде, который означает «не-думай-что-я-тебя- не-грохну-если-сделаешь-хоть-какое-то-левое-движение».

— Сейчас, я твой дядя. Когда мы войдем внутрь здания и поднимемся по лестнице, я буду все еще твоим гребаным дядей. Когда мы доберемся до кабинета, ты можешь проваливать. И чтобы больше я тебя не видел, а то сотру в порошок.

Парень слышит явное предупреждение в моем голосе, но я легко киваю ему, тем самым предоставляя немного доверия.

— Мне, правда, нужно спешить на встречу с психологом, мужик. Я уже опаздываю на встречу.

— Не парься. Я гарантирую, что ты успеешь, и у тебя не будет проблем с доктором.

— Да? — скрежещущий голос, что раздается из динамика, принадлежит молодой девушке. Я смотрю сердитым взглядом на паренька, давая ему понять, насколько он попадет в неприятности, если испортит эту часть моего плана. Он смотрит на меня со скрытым намеком и пожимает плечами.

— Привет, это Антонио. Я пришел к доктору Ньюан.

— Привет, Антонио. Проходи.

Дверь издает глухой, лязгающий звук замков. Антонио открывает ее, и мы проходим внутрь — мощный парень встречает нас на входе. Он выглядит не очень дружелюбно. Я могу абсолютно точно сказать, что он бывший военный. Я чувствую за милю морпехов. Он знает, что что-то не так, когда смотрит на меня.

— Доктор Ньюан знает, что ты сегодня привел с собой гостя, мистер Флетчер? Ты же знаешь, как она не любит, когда приводят посетителей, которых она не ждет.

— Да, Франц. Остынь. Он мой дядя. Она сказала мне привести его.

Охранника зовут Франц, ради всего святого, какие идиоты называют свих детей именем «Франц»? Этот парень смотрит на меня и говорит:

— А мне казалось, что твой дядя отбывает наказание в одной из тюрем?

— Ага, только что прибыл из СиТак. (прим. пер. международный аэропорт, находящийся в черте города СиТак (штат Вашингтон, США) между крупными городами Сиэтл и Такома.)

— Ну-ну, по твоему свежему виду так и скажешь, что ты только что доехал сюда на автобусе, — отвечает Франц. Он пихает подносом мне в грудь, совершенно не вежливо. — Ну, тогда тебе должно быть известно, что с этим делать.

Ослепительно улыбаясь гребаному охраннику я выкладываю все из своих карманов на поднос: бумажник, сотовый телефон и ключи. Я намеренно оставил пушку в машине. Мой бумажник, ключи или сотовый не принесут мне проблем, какие принес бы пистолет. Франц смотрит на меня таким взглядом, как будто не верит, что у меня нет при себе оружия. Я поднимаю руки вверх, с вызовом «обыщи меня, гребаный мудак». Он игнорирует меня и протягивает поднос в сторону Антонио. Грязный билет автобуса, ключ от дома и смятая двадцатка ложатся на поднос рядом с моими вещами. Я полностью уверен, что то, что находиться в карманах Антонио, это и есть его сбережения, накопленные за всю жизнь.

— Это останется тут, заберешь, когда будешь спускаться от доктора. — Франц указывает на дверь, что находится позади него. — И лучше бы тебе поторопиться. Ты прилично опаздываешь.

Кабинет находится на третьем этаже; излишне обставленный с претензией на стиль. Когда мы входим в просторную комнату ожидания, владелица хриплого голоса поднимается со стула и приветствует нас. На ее лице сверкает выражение... волнения? Ей примерно около двадцати, волнистые светлые волосы, подтянутое тело, обтягивающая юбка и блузка. Она похожа на девушку из фильма «Блондинка в законе». Она улыбается, когда видит около меня парня.

— Привет, Антонио.

— Привет, Патриция. Это, эм, мой дядя. — Я сразу замечаю, что между этими двумя что-то есть, этого нельзя не заметить. Девчонка практически плавится в присутствии этого недомерка. Ее радостная улыбка исчезает с лица, когда она смотрит на меня.

— О, здравствуйте, сэр. Вы пришли с Тони, чтоб поддержать его?

— Что-то вроде этого.

— Не желаете присесть?

— Вообще-то, я думал, что вы с Антонио сходите погуляете или же просто попялитесь в одно из больших окон. Мне нужно перекинуться парой слов с доктором Ньюан о сеансах Антонио. — Гениальный ход. Если парень спустится без меня, то охранник будет тут через секунду. А так все будет нормально

— Э, мне нельзя покидать стойку регистрации.

Я смотрю в сторону Антонио.

— Пойдем, Триш. Все нормально. — Он протягивает ей руку, и мои подозрения подтверждаются. Триш краснеет, принимая его руку в свою. Она аккуратно обходит меня, как будто я дьявол во плоти. Умная девочка. Когда эти двое уходят, я усаживаюсь на стул в приемной и просто жду. Интерком на ресепшене оживет и издает протяжный звук пару раз. Семь минут спустя, дверь в конце коридора открывается, и высокая брюнетка в брючном костюме выходит из кабинета.

— Патриция, сколько тебе раз повторять! Что если раздается сигнал на интеркоме, то это значит... — Женщина замечает меня. Замирает. Кладет свои руки на бедра. Это защитный механизм — когда вас атакует медведь, попытайся стать круче и показаться сильнее.

Я мило улыбаюсь, смотря на нее. Она прикасается ладонью к своему лбу, затем опускает взгляд и смотрит пару секунд на свои туфли. Такое ощущение, что подыскивает слова, чтобы отреагировать на мое появление. Когда поднимает на меня взгляд, то видно, что она вновь вернула себе контроль над ситуацией.

— Она сказала, что ты отвратительный, — произносит Пиппа.

— Я в курсе, что она тебе сказала.

— Я должна спрашивать или волноваться, куда исчез мой пациент и мой регистратор?

— Они в полном порядке. Скажем так, что они на своем первом свидании.

Пиппа качает головой…

— Ужасно. Ну что ж, как мне кажется, что тебе лучше пройти в кабинет, и мы обсудим все там. — Она совершенно не нервничает. С одной стороны мне нравится это, но с другой — раздражает. Я хотел застать ее врасплох своим неожиданным визитом, но она едва моргнула, когда увидела меня. Она указывает рукой, чтобы я прошел в ее офис. Я поднимаюсь на ноги и прохожу внутрь. Пиппа следует за мной, закрывая дверь за нами. Вместе в закрытом пространстве? Да, у этой женщины точно стальные яйца.

— Так ты здесь, чтобы поговорить о своем друге? — Она садится на стул и передвигает его к рабочему столу, скрещивает ноги в щиколотках, располагая переплетенные пальцы на животе. Эта поза мгновенно разжигает во мне злость. Поза тюремного надзирателя.

— Нет, я здесь, чтобы поговорить о тебе, — поправляю я ее. Я подхожу к окну, проходя мимо стула, который расположен перед столом Пиппы. Если мое присутствие ее заставляет нервничать, то она это не показывает.

— Что ты хочешь узнать?

— Ты занимаешь этой херней ради денег или же по-настоящему помогаешь людям?

Она пожимает плечами.

— Я думаю и то, и другое. У меня, как у всех, есть счета, которые необходимо оплачивать. Но я делаю деньги на том, что помогаю людям с их социальной реинтеграцией в общество, помогаю им отделять их проблемные области жизни и учу менять их, добиваться позитивных изменений в своей жизни.

Я поднимаю руку, останавливая ее, так как услышал достаточно бреда до конца моей жизни. Такое ощущение, что она читает это из какой-то статьи. И на данный момент я еще не ушел только из-за первой части сказанного ею. Она признала, что делает это ради денег.

— Пациенты уже признавались тебе в преступной деятельности? — спрашиваю я довольно требовательно.

— Да.

— И какие меры ты приняла?

— Соответственные.

Она оповестила полицейских. Это не сработает. Я точно не знаю, что было в прошлом Лейси, но думаю, было что-то ненормальное и из ряда вон выходящее, перед тем как она появилась на моем пороге. И, скорее всего, было связано с незаконной деятельностью.

— Что я должен сделать, чтобы ты приняла ее вне записей в журнале учета пациентов. Чтобы ты сохранила все втайне, несмотря на то, что она тебе расскажет.

Пиппа смотрит на меня оценивающим взглядом, раздумывая над моими словами.

— Я доктор, мистер Мейфэйр. Я давала клятву Гиппократа, как и Слоан. Мы обе связаны клятвой, чтобы помогать людям, которые нуждаются в этом. При чрезвычайной ситуацию я хотела бы принять вашу подругу, не заводя на нее файла, но не забывайте, что я также связана законом. Если она признается мне в том, что сделала что-то намеренно, чтобы причинить вред другому человеку, в этом случае я не смогу закрыть глаза на подобное.

— Так получается, клятва Гиппократа, которую ты дала, будет принуждать тебя помочь человеку, но чувство гражданского долга возьмет вверх в любом случае.

Ее стального цвета глаза смотрят на меня. Отстранено и хладнокровно.

— Именно так обычно и происходит. Это то, как все работает.

— А денежная сумма не изменит твоего решения?

— Простите, но нет, мистер Мейфэйр.

— Тогда, я полагаю, что мы закончили тут. — Гребаная трата времени. Меня не должно волновать ее мнение. Я направляюсь к выходу, не желая тратить даже своего вдоха на диалог, от которого не будет толку. Пустой разговор. Есть миллионы врачей, психологов, полицейских, которые могут сделать свою работу за определенную сумму. Просто мне нужно подкупить одного из них.

— Мистер Мейфэйр? — Ньюан все еще сидит за своим рабочим столом. Она даже не меняет своей позы. — Но есть одна причина, ради которой я могу пойти наперекор своим принципиальным суждениям, закрыть глаза на ее рассказ, который мог бы привести к ее тюремному заключению.

— Да? И что же это?

Она смотрит на меня, и я вижу неподдельное волнение в ее глазах. Это трудно скрыть.

— Ты должен оставить мою подругу. Навсегда. Ты должен держаться от нее подальше.

Так-так-так. Коварная сука. Теперь она точно мне не нравится.

— А если Слоан не согласна с этим? Если она сама хочет продолжать со мной видеться?