Разбитые на осколки

— Конечно. А почему я должна быть не в порядке?

Я могу думать о тысячах причинах, самая недавняя то, что вчера она, возможно, убила мужчину внушительных размеров камнем. Несмотря на это, я держу рот на замке. Прост направляюсь по дорожке к оранжевому дому и тихо стучу в переднюю дверь. Потоки нервной энергии прокатываются по мне, словно волны. Только одному Господу известно, что из всего выйдет. Если я окажусь счастливчиком, то все пройдет отлично. Если нет, то мне придется искать другое место, где оставить сестру Зета. Лейси присоединяется ко мне и одаривает меня приятной улыбкой. Входная дверь открывается и глаза высокого, худощавого мужчины наполняются неожиданным удивлением на смену, которому приходит радость. Он кажется еще более постаревшим, чем я помню его с нашей последней встречи. Усталым.

— Слоан! — Его улыбка становится шире, когда он тихо радуется счастью видеть меня на его пороге. Я слабо улыбаюсь ему в ответ.

— Привет. — Я делаю глубокий вдох прежде, чем вновь заговорить: — Привет, папа.

***

Зет

Мой телефон сходил с ума в кармане. Только пять человек знают этот номер, поэтому я точно знаю, что это важно. Но как я могу ответить? Нет, я, черт побери, просто не могу, потому что застрял в борделе полном злых подозрительных мексиканцев, у которых, кажется, просто зудят руки от желания избить меня. Я не идиот. Прекрасно понимаю, что я заносчивый сукин сын, но есть причина моему непомерному эго. Я натренированный, жестокий сукин сын, и когда я чувствую необходимость, то могу с легкостью причинить до хера вреда огромному количеству человек в короткий промежуток времени и разными способами. Но даже я понимаю, что сейчас не место и не время для демонстрации этого. По трем причинам. Первая: бордель патрулируют прямо сейчас больше пятнадцати человек с пушками. Вторая: их пушки не просто какие-то там пушки. Это полуавтоматическое оружие. И, наконец, третья: я чертовски пьян.

Когда Хулио сказал, что хочет выпить со мной немного пива днем, ему, вероятно, все-таки следовало упомянуть, что он хочет выпить хренову тучу пива, в дополнении к этому три бутылки кубинского рома, и продолжать пить, пока солнце не зайдет и никто из нас не сможет держатся на ногах. Единственное, что заставляет меня чувствовать себя легче, — это то, что Хулио был таким же чертовски пяным, как и я. И, Слава Господу, потный ублюдок не стал звать девушек. Нет ни единого способа, что у него бы встал член с таким количеством «Гаваны» в его крови. Мой член, вероятно, смог бы встать, если бы очень-очень постарался, но бл*дь, если бы я только хотел этого... Все мои мысли были сосредоточены на Слоан. А также в большей степени на том, как прикончить мудака Каллума за то, что он не вел наблюдение за домом, как я ему велел.

Время от времени в моем затуманенном алкоголем разуме всплывали неясные мысли о дерьмовом положении Майкла, но я знал этого парня. Он мог вытерпеть, когда из него выбивают дерьмо, когда того требовала ситуация, и даже мог иногда получить от этого наслаждение; но это уже другая история. К тому времени, когда я выясню, где именно они его держат, у него уже, вероятно, будет пара сломанных ребер и синяков под глазами, но Хулио не позволит своим парням сильно издеваться над ним. Перво-наперво, они захотят вытянуть из него информацию, и у них займет некоторое время, чтобы понять, что он ни хрена не расколется. Достаточно будет отметить, что я буду должен ему серьезно поднять зарплату после этого.

— Ты и я, мы... мы долбаные псы, так? — Хулио икает. У меня занимает много усилий, чтобы вернуть свой взгляд к толстяку.

— Говори за себя, мужик, — рычу я.

Это смешит его.

— Да, черт побери, так и есть. И я тоже! Нет... нет причины стыдиться того, кем ты являешься на самом деле. Ты был рожден дерьмом, как и я. Но только то... — Он замолкает, прижимая свой кулак к груди. Затем ждет мгновение, его глаза наполняются слезами, и он продолжает: — Но только то, что мы были рождены дерьмом, не значит, что мы должны жить, как гребаное дерьмо. Пираньи плавают вместе с другими рыбами, выглядя точно так же, как они до того момента, пока их не спровоцируют. И затем превращаемся в самых ужасных из существующих рыб. Мы — долбаные короли среди рыб! Чертовые вожаки!

Я кривлюсь.

— Я не пиранья. Я акула.

— Ты не имеешь понятия, о чем говоришь. Ты видел, как эти мелкие ублюдки обглад... — Еще один глоток обжигающей жидкости. — Ты видел, как эти ублюдки обгладывают кости? Они восхитительны. Кошмарны.

Я делаю еще глоток «Гаваны», морщась.

— Пираньи живут на мелководье. Они живут в группах. Акулы — это злобные засранцы моря. Не видел, чтобы они жили группами. Они как... одинокие волки.

Хулио откидывает голову назад и издает вой, подражая волчьему.

— Ну что ж, я больше, нахрен, не имею понятия, какие мы животные, cabrón. Все, что мне известно, что ты и я, мы одной крови. Нам пришлось когтями прокладывать свой путь, чтобы выбраться из дерьма, в котором были рождены, и создавать упорным трудом свои королевства. Только мое королевство немного больше твоего, так?

Я с сожалением киваю, протягивая ему стакан.

— Так-так. И ты ведь тоже ни перед кем не отчитываешься, ведь так?

Хулио дрожащей рукой наливает еще немного алкоголя в наши пустые бокалы, ухмыляясь мне. Он сдерживает свою улыбку, когда говорит:

— Из того, что я слышал, ты также больше не подчиняешься ничьим приказам. — Он протягивает мне стакан, его глаза становятся немного более ясными, чем мгновение назад.

Черт бы меня побрал. Его слова производят на меня отрезвляющий эффект. Он что, действительно знает о том, что я сбежал от Чарли? Я прочищаю горло, откашливаясь. Сейчас многое зависит от того, что я скажу следом.

— Чарли частенько бывает огромной занозой в заднице, Хулио. В данный момент у нас перерыв в отношениях. Я уверен, что он позабудет все... — я делаю пьяный неопределенный жест рукой в воздухе в направлении Сиэтла. — ...к следующей неделе. — Лучше все обставить таким образом, будто это Чарли зол на меня, чем показать, что я зол на него. Хулио, вероятно, может испытывать сочувствие к такому послушному парню, который разозлил такого босса, как Чарли. Послушный парень, который вышел из-под контроля, загуляв, и решил предпринять самостоятельные действия, что, вероятно, могло бы разозлить босса. Все эти мысли медленно зарождаются у меня в голове в алкогольной дымке.

— Понятно. — Хулио быстро опрокидывает в рот свой напиток и тянется через стол, что находится между нами, располагая свою сильную руку на моем плече, пожимая его. — Я сегодня тебя оправдал, Зет. Я сегодня принял решение предоставить тебе кредит доверия вместо того, чтобы убить тебя, на чем настаивали мои парни. Я сделал это, потому что мы долбаные псы, ты и я, и когда я смотрю на тебя, я вижу... себя.

Мечтай, мудак. Через алкогольную дымку, все это мне кажется забавным, потому как я на двадцать дюймов выше него и на десять лет моложе его, и плюс к этому, на сотню фунтов легче этого увальня, что развалился на шезлонге передо мной. Кажется, пришло время поблагодарить его? Я втягиваю воздух в легкие, уповая на то, чтобы глоток свежего воздуха помог мне найти правильные слова, чтобы те передали скромную благодарность. Увы, все, на что меня хватает:

— Спасибо.

Он пожимает плечом.

— Не пойми меня неправ...

На это раз его прерывает не жжение напитка. Это выстрелы. Буквально. Спокойный мгновение назад бордель взрывается шумом и криками, и очередью выстрелов. Хулио каким-то образом, тяжело поднимается на ноги.

— За*бали! — кричит он, бросая с силой свой бокал на пол.

Я вскакиваю на ноги, адреналин пульсирует в моей крови наряду с алкоголем. Это, черт побери, не к добру. У меня такое ощущение, что я кружусь на карусели, когда я следую за огромной фигурой Хулио, когда он направляется к передним воротам виллы. Снаружи все охранники Хулио, ощетинившись, направляют оружие сквозь решетки ворот на машину с горящими фарами.

— Быстро села обратно в машину, шлюха!

— Стреляй! — кричит один из охранников. — Бл*дь, мать его, просто стреляй!

Хулио смотрит красными глазами на разворачивающуюся сцену перед ним.

— Какого хрена происходит? — его крик каким-то образом успокаивает вооруженных людей, один из них отвечает ему:

— Какая-то сука заехала в наши владения в пустыне. Она, вашу мать, коп!

Укол ярости распространяется вверх по моему животу. Коп? Это может быть только эта сука из УБН, Лоуэлл. Вероятно, именно поэтому мой сотовый разрывался у меня в кармане весь день — Рик пытался меня предупредить, что она приедет. На мгновение я желаю, чтобы охранники атаковали ее. Но затем фигура, которая стоит перед машиной, передвигается, вырисовывается стройное тело, и я могу видеть, насколько ошибался. Это не Лоуэлл, или какой-то другой коп. Это доктор.

Гребаная Слоан.

Я проношусь мимо охранников, распихивая их в стороны с моего пути, когда пытаюсь добраться к женщине, которая стоит по ту сторону железных ворот. Все, что я могу видеть, — пораженный, оцепеневший взгляд на ее лице, когда она стоит без движения на месте, с вытянутыми руками, так, словно она может отразить пули своими ладонями. Мне приходится остановиться, когда я добираюсь до ворот — они, бл*дь, закрыты. Я издаю настолько нечеловеческий крик, что чувствую, как он вырывается из моего горла. Я со всей силы впечатываю кулак в железный забор, сотрясаясь от ярости всем телом настолько сильно, что я едва могу держаться на ногах.

— КАКОГО ХРЕНА! — я кричу прямо в ее бледное шокированное лицо. Я не могу... я не могу даже здраво соображать из-за гнева, который охватывает мое тело. Я чувствую себя так, словно кто-то приложился кувалдой по моей руке, но я даже не могу осознать этого до конца. Ее не должно быть здесь. Я все распланировал, полностью убедился, что она не будет участвовать в этом. Во всем этом дерьме. Что она не будет подвергаться опасности. Она. Не. Должна. Быть. Здесь. — Какого хрена? — спрашиваю я еще раз, на этот раз рыча себе под нос, стараясь изо всех сил взять себя в руки. Все ее тело начинает сотрясаться от дрожи, вместе с ее дрожащими руками, которые расположены по бокам от ее тела.

— Они могли... она могли пристрелить тебя, — стонет она.

Я устремляю растерянный взгляд через плечо, смутно отмечая пятнадцать винтовок М16, которые теперь нацелены на мою спину. Массивное тело Хулио устремляется вперед через огромное количество дул и пистолетных обойм, с приподнято бровью настолько высоко, что она практически достает до его лысины.

— Кто-то знакомый, Зи? — Он смотрит злым взглядом.

— Да. — БЛ*дь, бл*дь, бл*дь. Думай, мать твою! — Это... это Бэт. Она... Моя пара. — Я вновь разворачиваюсь к ней, пытаясь опалить ее всей неистовой силой моего гнева. — И она не должна быть здесь.

— Ты еще никогда не был настолько прав, — отвечает он. Его голос в данный момент полностью лишен даже намека на опьянение, как и мой. Забавно, насколько невообразимое ощущение гнева может оказать отрезвляющий эффект. Я зол на Слоан, а Хулио разгневан на меня. — Ты дал гребаной шлюхе, которую трахаешь, координаты этого места?

Желчь резко поднимается в моем животе от того, как он назвал Слоан, но я не могу возразить ему. Я сам назвал ее только что именно так, когда говорил, что она моя пара. Я хочу заехать кулаком по его лицу, но вместо этого выдавливаю:

— Прости. Хулио. Моя ошибка. Я должен был забрать ее, помнишь. Она, скорее всего, приехала в поисках меня

Хулио качает головой, смотря на меня с открытым ртом.

— Это было совершенно неосмотрительно, mi amigo.

— Я понимаю. Мои извинения, брат. Я не подумал. — Нет ни единого шанса, что он купится на это дерьмо. Он прекрасно знает, что я не настолько невообразимый идиот. Ты бы не дал этот адрес никому. Ни одному гребаному живому существу. И особенно девушке, которую ты трахаешь. Ты бы завязал им повязку на глаза и запихнул в багажник сраной машины, убеждая, что двигался кругами только для того, чтобы сбить с толку.

Андреас появляется рядом с плечом Хулио, напряженный от всего гнева, что пульсирует в нем. По лицу Хулио можно сказать, что он принял какое-то решение.

— Заводи ее вовнутрь, — отрывисто бросает он, смотря прямо сквозь меня. — Приведи ее, чтобы мы смогли узнать ее получше. Прояви вежливость, представь мне свою подругу.

— Хулио!

Яростное возражение Андреаса встречено и прервано отрывистым взмахом руки его босса. Хулио разворачивается и указывает пальцем на грудь парня.

— Открой *банные ворота, Андреас, — шипит он.

Андреас сморит на него таким взглядом, как будто ему только что нанесли удар ниже пояса. Но, тем не менее, он делает то, что ему сказан — открывает ворота. Как только они открываются, я бросаюсь вперед и крепко хватаю Слоан за руку, таща ее в сторону пыльного монстра, на котором она приехала сюда.

— Я завезу ее, — бросаю я через плечо. И затем обращаюсь к ней более тихим голосом: — Садись в долбаную машину. — Она выглядит бледной как полотно, но все же делает то, что я ей сказал. Я забираюсь на водительские место, позволяя себе роскошь впечатать кулаком по рулю, прежде чем завожу двигатель. Слоан же подскакивает от неожиданности, задыхаясь.

— Ты должен позволить мне объяс... — делает она попытку начать разговор. Но я завожу двигатель так сильно, что он практически ревет. Она понимает намек и сразу же замолкает.

— Я не должен тебе ни хрена, Слоан. — рычу я. — А теперь послушай меня. Мать твою, слушай внимательно. Ты находишься здесь, как моя гостья для вечеринки, которая намечается через пару дней. Ты тупая, ветреная шлюха, которая ни хрена не знает о моих деловых связях, Чарли, твоей сестре или же Лейси. Единственное, что ты знаешь наверняка, что тебе нравится трахаться со мной. Поняла меня? — Она открывает рот, возмущение говорит само за себя в ее яростном взгляде. Прежде чем она успевает сказать и слово, я подъезжаю к борделю и оставляю ее машину рядом с «Камаро». Остальные еще не подошли к машине, но их отделяет от этого всего пара секунд.

— Я, черт побери, серьезно, Слоан. Если ты хочешь, чтобы мы вдвоем остались живы, то ты сделаешь так, как я тебе велю.

— Я не какая-то шлюха... — начинает говорить она.

— Да, ты именно она и есть. Прямо сейчас ты намного хуже, чем шлюха, потому что тебе за это даже не платят. Ты делаешь это для того, чтобы получить острые ощущения, ты слышишь меня? Если ты не сделаешь, как я тебе сказал, мы покойники!

Ее щеки мгновенно окрашиваются практически в серовато-белый цвет.

— Х-хорошо.

У меня едва выдается возможность выдохнуть от облегчения. Двери машины отрываются снаружи, и Хулио ожидает меня возле водительской стороны, его губы сжаты в тонкую линию. Андреас хватает Слоан, жестко впиваясь пальцами в кожу на ее предплечье, с силой вытаскивая ее с пассажирской стороны. Его мерзкие руки скользят по всему ее телу, как только она выпрямляется. По ногам, бедрам, животу, рукам. Он обыскивает ее, намеренно поглаживая ладонями грудь. В следующее мгновение ярость застилает мое виденье. Ох, мать вашу, только не это, он же только что не...

Да, он сделал. Он, мать вашу, сделал именно это.

И

Это

Мать. Вашу

Все

Я бросаюсь вперед и огибаю машину с другой стороны, окончательно теряя контроль.

— Ты не смеешь просто так вытаскивать мою девчонку из машины! — издаю я рык. Рука Андреаса тянется за оружием, но он двигается недостаточно быстро. Мой кулак издает удовлетворяющий хруст, когда врезается в его челюсть. Нас окружают крики на испанском, когда парни начинают толпиться вокруг. Это не к добру. Андреас падает как мешок с камнями, и я в следующий момент уже на нем, обрушиваю неумолимые удары кулаками слева, справа, слева, справа, ударяя его настолько сильно, насколько мне это удается. Я одержим настолько сильной потребностью уничтожить его, что мне похер на все остальное, во мне пульсирует только желание подчиняться этой потребности. Чьи-то руки пытаются оторвать меня от него, но ничего не выходит. Я слишком полон решимости размозжить бошку Андреаса.

— Зет! — яростный крик, наконец, принуждает мои руки остановиться. Хулио стоит рядом со Слоан, его глаза широко распахнуты от удивления. — Женщина в порядке! Ты что, собираешься убить одного из моих лучших людей из-за какого-то долбаного синяка?

— Я убью его даже за то, что он дышит с ней одним воздухом, — задыхаясь, говорю я. — Я убью его даже за то, что он косо посмотрел на нее.

Ошеломленный Хулио качает головой. Он делает знак одному из своих людей в сторону Андреаса, все еще пребывая в полном неверии от того, что я сделал.

— Отнесите его в подвал. — Затем он разворачивается и направляется обратно внутрь виллы, оставляя меня и Слоан стоять снаружи. Наедине с четырнадцатью разгневанными мексиканцами.

16 глава

Слоан

Мы не разговаривали с Хулио прошлым вечером. Мужчина, кажется, был полностью поражен моим приездом, стрельбой и тем, что Зет практически чуть не убил парня голыми руками. Он мгновенно исчез, оставляя меня на милость Зета, чтобы тот увел меня по коридорам виллы в испанском стиле, прямиком в комнату, которая определенно пахла им. Он запихнул меня вовнутрь, затем вошел сам, запер дверь и затем подпер стулом ручку, как в фильмах. Затем скинул свою одежду, раздеваясь до боксеров, яростно отбрасывая ее на пол, забрался на огромную кровать, которая находилась в центре комнаты, и сразу же отключился.

Оказывается, он был зол на меня.

Я спала в кресле с высокой спинкой, которое находилось у окна, и то, почти не сомкнула глаз, и проснулась раньше, чем Зет, из-за проникающих в нашу спальню солнечных лучей, которые освещали всю стену борделя. С того момента я ожидаю, напряженная и оцепеневшая, когда проснется этот мрачный мужчина. Опасаясь этого момента. С его прикрытыми глазами и рукой, которая располагается внутренней стороной ладони вверх, когда он вдыхает и выдыхает, он выглядит таким безвредным и уязвимым. Но его черты нисколько не становятся мягче от того, что он в данный момент пребывает во сне. Его мышцы все еще жестко выделяются на животе и груди, руках и спине, но они не выглядят так, будто готовы нанести кому-то вред прямо сейчас, что делает его менее опасным. Я слишком напугана, чтобы будить его. Поэтому просто сижу, уповая на то, что он проснется в лучшем настроении, чем заснул.

Я надеюсь, что Лейси в порядке. Она прекрасно понимала, что я не собираюсь брать ее с собой. Только одному Богу известно, как именно она догадалась, но она даже не отреагировала, когда я сказала ей, что собираюсь оставить ее вместе с моими родителями на один вечер. Ну, самое большое на пару ночей. Облегчение на ее лице было буквально осязаемым, когда я ей сказала, что ей будет не безопасно ехать со мной. Единственное, она немного разволновалась, когда прошла вслед за мной в дом моих родителей и увидела религиозные вещи, которые были развешаны на всех стенах: распятия, иконы девы Марии и картины, на которых запечатлен Иисус с ангельским лицом, благословляющий толпу людей. Ее лицо побледнело, но, несмотря на то, что она напряженно сглотнула, она все же принудила себя усесться, удерживая свои сплетенные руки на коленях и посматривая подозрительно на моего отца. Я не имею понятия, что произошло с ней в прошлом, и почему она вела себя таким образом, но подозреваю, что это что-то было очень плохим. Я надеюсь, ее не травмирует еще больше то, что вместо того, чтобы взять ее с собой, я оставила ее там.

Я все еще думаю об этом, когда примерно в районе 7:30 утра Зет резко присаживается в кровати, задыхаясь. Его глаза осматривают комнату, замечая меня, и в следующее мгновение я понимаю, что меня поднимают и бросают на кровать, которая находится в противоположной стороне комнаты. Я издаю крошечный писк, когда руки Зета намереваются обрушиться, стиснутые в кулаки, с двух сторон от моего лица. Он успевает себя вовремя остановить, издавая сдавленный звук.

— Бл*дь! — кричит он. Он отпускает меня, скатываясь с кровати. И единственное, что я могу сделать в данный момент, приложить руки к груди на уровне моего отчаянного заходящегося сердца и втянуть каким-то образом воздух в легкие. Все мое тело начинает сотрясать дрожь, неуютно подергиваться, когда он оставляет меня лежать сжавшийся на кровати. Он раздраженно бросается в другую сторону комнаты и прижимается спиной к стене, мгновенно пряча свое лицо в ладонях, вдыхая длинные, частые вдохи.

— Бл*дь, — говорит он вновь на этот раз слишком тихо, чтобы я могла расслышать. Я молчаливо присаживаюсь, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Наконец Зет опускает руки и пристально вперивается своим мрачным, незаинтересованным взглядом в меня.

— Ты самое худшее, что могло со мной случиться, — рычит он

Его заявление настолько смехотворное, что я практически задыхаюсь.

— И это говоришь ты! Пошел в задницу, Зет!

— Ага, пошла сама туда, — рявкает он. Он отталкивается от стены и направляется вперед, приближаясь кровати. Я отпихиваю ногами смятую простынь, пытаясь удерживать между нами безопасное расстояние. — Ты даже понятия не имеешь, настолько все усложнила. Какого хрена ты приперлась сюда?

Я начинаю чувствовать себя нелепо и немного преданной своим собственным телом, когда мои глаза начинает покалывать от набегающих слез.

— У меня не было, черт побери, особого выбора. Твои дружки, парни Чарли, вломились ко мне и пытались похитить твою... — я вовремя останавливаю себя. Теперь Зет нагибается, забираясь на четвереньках на кровать, приближаясь с каждым разом все ближе и ближе. Его брови нахмурены. — Они пытались похитить Лейси, — говорю я ему. — И нет ни единого шанса, что я втяну в это сумасшествие моих друзей или же приведу все это безумие на порог моего рабочего места. На работу, которая значит для меня больше, чем что-либо. Я рискнула, черт возьми, всем над чем так тяжело трудилась, ради того, чтобы вывести девушку, которую ты оставил на меня, из Сиэтла, и ты, придурок, еще имеешь наглость злиться на меня! — Одинокая слезинка скользит по моей щеке, срываясь и падая на мое согнутое колено.

Зет присаживается на пятки, все еще одетый в свои боксеры, татуировки двигаются на его теле, когда мышцы сжимаются даже без видимого усилия с его стороны. Он сложен, как некое подобие человека, как нечто нереальное. Словно некий образ того, как должна была бы выглядеть мужественная фигура мужчины, если бы имелся идеал совершенства. Я ненавижу его за то, что он выглядит так восхитительно прямо сейчас, когда я знаю, что выгляжу ужасно. И я, черт побери, плачу. Он потирает свой подбородок, хмурясь. Он выглядел полным решимости сделать со мной все что угодно, когда подбирался ко мне мгновение назад, но в данный момент полон сомнений.

— Не смей делать этого, — говорит он мне ровным голосом.

— Не сметь делать что? Злиться на тебя? Конечно же, я бу...

— Плакать, — перебивает он меня. — Не плачь. Это дерьмовый, подлый прием.