Об обращении с людьми

Если бы я не опасался слишком распространиться, то сделал бы еще некоторые небесполезные замечания, напри­мер: что должно щадить чужих лошадей, тихим шагом въезжать в конюшню и выезжать из оной; что нехорошо в городах ездить чрез каналы, покрытые досками, и так да­лее. Не надобно говорить, что все это вещи известные. Мно­гие учатся ездить верхом и выезжать лошадей, но практической верховой езде нельзя научиться в манеже. Я вижу, однако, уже суровые ужимки Господ критиков, кото­рым непонятно, как о таких вещах можно говорить в книге об обращении с людьми. Но кто рассудит, что в книге сей содержатся наставления к счастливой, спокойной и полез­ной жизни в свете и с людьми, тот, конечно, подивится, ус­лышав, что один Немецкий рецензент сказал обо мне, что я впал в погрешность, общую многим немецким писателям, которые, стараясь дать сочинениям своим более полноты, теряют чрез то занимательность и менее забавляют.

Путешествие пешком, бесспорно, приятнее всякого дру­гого. Идучи пешком, я имею полную свободу наслаждаться красотами природы, входить во все классы людей, наблю­дать то, чего бы иначе не узнал, избрать лучший путь, при­ятнейшую погоду, останавливаться как долго, где и когда хочу; я не горячусь, меня не трясет, как в повозке; тело мое укрепляется, аппетит улучшается; сон становится спокой­нее, и, когда усталость и голод говорят в пользу трактирщи­ка, я доволен всякою пищей и постелью. Таким образом я несколько раз проходил часть Германии и короче знакомил­ся с раем ее, прелестным Пфальцским округом. Туда ре­шился я переселиться на некоторое время и впоследствии действительно провел там четыре счастливых года в очаро­вательном месте посреди почтенных и незабвенных для ме­ня друзей. За всем тем я нашел, что и сей образ путешествовать по Германии имеет свои неудобства. Во- первых то, что с собою можно взять только мало платья, книг, бумаг и тому подобных вещей. Впрочем, этому можно некоторым образом помочь, посылая вещи с почтою в глав­ные места, которые проходить намерены. Но второе неудоб­ство состоит в том, что сей необыкновенный между достаточными людьми образ путешествия кажется стран­ным и обращает на себя слишком много внимания, и что трактирщики сами не знают, как обращаться с таким посто­яльцем. Если одежда твоя лучше, нежели у обыкновенных пешеходов, то сочтут тебя за подозрительного человека, бродягу или скупца; за тобою присматривают, выспрашива­ют тебя; одним словом, ты не подойдешь ни под какую статью тарифа, по которому трактирщики ценят своих по­стояльцев. Если же ты одет худо, то с тобою станут обра­щаться, как с простолюдином, отведут тебя в чулан, дадут запачканную постель, и тебе должно будет всякий раз под­робно рассказывать, кто ты таков и почему являешься без великолепного экипажа. - В путешествиях пешком обще­ство умного и веселого друга особенную имеет приятность.

Не полагайся на крестьян, когда они показывают тебе кратчайший по их словам путь. Как они вообще привержен- ны к предрассудкам и старинным обычаям, так и в этом случае они всегда ходят по одному пути, который их отцами и дедами признан за кратчайший, и ни глазомер, ни здра­вый рассудок не может убедить их, что деды их ошибались.

Ежели ты намерен много пройти в день, то не употреб­ляй поутру ничего, кроме стакана воды. Пройдя несколько часов и почувствовав усталость, хорошо подкрепить себя чашечкой кофе и кусочком хлеба. Изредка выпить рюмку вина также небесполезно; водка, напротив того, ослабляет.

Если захочешь отдохнуть, то берегись ложиться вблизи дороги под деревья; это обыкновенно места, где размещают­ся нищие и оставляют всякую нечистоту.

Если проходишь через неизвестный тебе лес и думаешь дня через два возвратиться, то разбросай по дороге своей древесные ветви, чтобы после легче найти оную; не ходи также никогда без оружия или по крайней мере без палки.

Об обращении с незнакомыми путешественниками я го­ворил уже в IX главе. Здесь же присовокуплю только следу­ющее: в нынешние времена должно быть осторожным с такими людьми не только для того, чтобы не быть обману­тым бродягами и бездельниками, но и для того, чтобы не дать так называемым ученым путешественникам случая обогатить свои собрания анекдотов нашими дружескими разговорами и в благодарность за наше гостеприимство вы­вести нас потом в печати на сцену. С другой стороны, долж­но благородно обращаться с чужими людьми, которые нам нс навязываются и нс стараются выведывать что-либо у нас, дабы, уловив две-три черты характера, после описать нас по сим ненадежным чертам и выставить на позорище всему свету.

(3) .

Теперь я буду говорить об обращении с пьяными людь­ми. Вино развеселяет человеческое сердце, и если кто упот­ребляет оное не как необходимую потребность, без которой ничто не может его развлечь, но как лекарство, к возбужде­нию в печальные минуты естественной веселости, подавля­емой семейными заботами, то я сего не осуждаю, а, напротив, признаюсь, что я сам неоднократно испытывал благотворное действие сего лекарства. Но для человека рас­судительного ничто не может быть отвратительнее пьяного, от употребления крепких напитков лишившегося чувств и рассудка. А хотя бы и не было последнего, то для трезвого человека довольно уже неприятно просто быть в обществе людей, выпивших лишнюю рюмку. Если кто, проведя весь день в занятиях, вечерком нечаянно попадет в компанию таких веселых людей и от природы не всегда расположен к шуткам, тому нет почти иного средства избежать неудо­вольствия и убийственной скуки, как самому немного попи­ровать, чтобы быть в одном с ними градусе.

Действия вина на людей весьма различны, смотря по их естественному сложению. Иные пьяные до крайности весе­лы; иные нежны, дружелюбны, откровенны; иные печаль­ны, сонливы, скрытны; другие, напротив того, разговорчивы; другие же, наконец, сварливы. Наипаче над­лежит избегать случая быть в одном обществе с последни­ми; если же нельзя сего сделать, то удобнее всего можно с ними поладить осторожным, уступчивым, вежливым обра­щением, и ни в чем им не противоречить. Что на обещания пьяного полагаться нельзя, что сугубо должно остерегаться в нетрезвом состоянии всякого буйства, что весьма неблаго­родно пользоваться чьею-либо нетрезвостью, чтобы выве­дывать от него тайны или выманивать обещания, и, наконец, что с хмельными людьми не должно заниматься серьезными делами, - о том, кажется, и говорить нечего.

(4) .

Теперь несколько слов о советовании. - Ежели кто про­сит твоего совета и наставления, то подумай прежде, велит ли тебе долг откровенно сказать ему свое мнение, равно­душно ли или от души тебя о том просят! Ежели он тебя спрашивает, решась уже что-либо сделать, и только для по­хвалы или лести, то уклонись от совета! Надобно знать лю­дей, чтобы не принимать на себя бесполезного, часто вредного труда. Не должно также быть льстецом и укреп­лять других в неблагоразумных и неправедных предприяти­ях. Просьбы такого рода легко можно от себя отклонять; в особенности же надлежит быть осторожным в советах, до свадебных дел касающихся.

Равно и ты не требуй чужого совета и мнения, если не хочешь слышать ничего, кроме похвалы!

(5) .

При похоронах, семейных праздниках и других подо­бных случаях удерживайся от надутой важности, напы­щенных речей и театральных сцен! Такое жеманство и принужденность утомительны для обеих сторон, а для вся­кого Постороннего до крайности скучны.

(6) .

Я заметил, что многие, особливо женщины, в танцах ре­дко показывают себя с невыгодной стороны. Когда кровь приходит в волнение, тогда рассудок не довольно имеет вла­сти над чувственностью. Итак, будь осторожен! Танцы, как хмель, заставляют забывать притворство. - Счастлив тот, кому нечего скрывать! О правилах благопристойности в танцах я умалчиваю. Всякий благовоспитанный человек не имеет в оных надобности и знает, например, что должно за­мечать туры, не танцевать к концу танца нерадивее, неже­ли сначала, ни у кого не перебивать места, не брать дам с неловкостью и грубыми ухватками; что приличие требует, чтобы предоставлять руке того, кто выше званием, место над своею рукой и тому подобное. - Все сие, без сомнения, не заслуживало бы ни малейшего внимания, если бы соблю­дение или упущение подобных мелочей не было часто в ны­нешнем свете причиною временного счастья или несчастья многих людей.

Конец второй части.

Ч АСТЬ ТРЕТЬЯ.

ВВЕДЕНИЕ

Сообразуясь с тем, что было сказано во вступлении во вторую часть сего сочинения о наблюдаемом мною порядке содержащихся в оной предметов, я приступаю теперь к из­ложению наставлений, относящихся к обращению между людьми различных состояний и отношений, встречающихся в гражданской жизни; и, кажется, весьма прилично начать со знатных и вельмож.

ГЛАВА I.

Об обращении с вельможами, с владетельными,

знатными и богатыми особами.

О).

Правда, весьма бы несправедливо было утверждать, буд­то владетельные, знатные и богатые люди вообще имеют тот общий недостаток, по которому многие из них бывают столь необходительны, холодны, столь мало способны к прямому дружеству, и столь затруднительно с ними обра­щение; однако же, не ошибаясь, можно сказать сие о боль­шей части из них. - С самого детства, при самом воспитании, непрестанно их нежат, балуют и портят ласка­тельством. Поскольку счастливое их положение доставляет им все почти удобства жизни, и они редко бывают в нужде, то для них мало известна необходимость во взаимной помо­щи; мало, говорю я, они знают, сколь трудно переносить од­ному многие встречающиеся в свете неудобства; сколь приятно находить сострадательные души и сколь важно ща­дить других людей, чтобы некогда удобнее было сыскать убежище и под их кровом. Они никогда не могут узнать о самих себе во мнении других людей, потому что окружаю­щие их из одной робости или надежды стараются скрывать худые впечатления, производимые в других поступками их и слабостями. Они считают себя превосходнейшими сущест­вами, самой природой определенными господствовать и уп­равлять другими. Основываясь на предположении, что болыпкя часть знатных и богатых весьма много походит на представленную здесь общую картину, надобно даперед располагать поведением своим в обращении с ними. Но тем более приятней и неожиданней бывает чувство, когда в кру­гу их встречается один такой, который с некоторою благо­родною гордостью, великодушием и истинной образован­ностью (дары, которые, впрочем, полезное и знатное воспи­тание доставить может) соединяет все частные добродетели. И, действительно, есть такие даже между самыми владе­тельными особами; но они весьма редки и притом не всегда нам известны. Впрочем, на публичный отзыв, на разглаше­ние газетчиков и журналистов я полагаться не слишком со­ветую. Самые лучшие вельможи нередко бывают те, о коих наименее говорят как с хорошей, так и с худой стороны.

(2) .

Обращение со знатными и богатыми должно быть весьма различно, смотря по тому, нужны ли они нам или нет, и за­висим ли мы от них или нет. В первом случае не всегда мож­но в точности следовать порывам собственного сердца; но нередко надобно о многом молчать, многое переносить, не слишком отважно говорить правду; хотя в постоянном и че­стном человеке сия гибкость никогда не может переродить­ся в презрительное ласкательство. Между тем, маловажные обстоятельства, как и некоторые различия в характерах, переменяют связь, и поэтому я намерен в сих листках пред­ставить все правила, относящиеся к обращению с вельмо­жами, и предоставить читателю выбирать из них те, которые наипаче приличествуют его положению.

(3) .

Для всех случаев общим правилом можно положить сле­дующее: не навязывайся богатым и знатным людям, если не хочешь, чтобы они тебя презирали! - не отягощай их ни собственными, ни посторонними просьбами, если не желаешь собою им наскучить и заставить их тебя чуж­даться; лучше пусть они тебя ищут. - Сделай себя в гла­зах их редким, не обнаруживая, впрочем, своего перед ними намерения и принужденности!

(4) .

Не принимай на себя вида, будто бы ты принадлежишь к числу знатнейших людей или, по крайней мере, в тесной связи живешь с ними! Не хвались их дружеским расположе­нием, перепискою, доверием и собственным пред ними пре­восходством. Если такая связь доставляет счастие (мне кажется, правила мои о сем предмете известны), то надобно в тишине наслаждаться оным. Есть люди, которые всегда хотят казаться в глазах других более важными и более знат­ными, нежели каковы они на самом деле. В сем намерении они стараются в счет собственного кошелька содержать дом свой в роскоши и пышности, приличную одним только знат­ным и богатым людям, и проникать в их круг, где им неред­ко надобно бывает играть незавидную роль без всякого для себя удовольствия и, между тем, совершенно презирают за­нимательнейшее и приятнейшее обращение, удаляя от себя хороших друзей и благоразумных людей. Нередко самые скряги ничего не щадят, когда находят случай иметь сво­бодный вход в знатные дома; охотно соглашаются голодом сидеть целый месяц, лишь бы только однажды угостить в доме своем какого-нибудь вельможу, который, не чувствуя таких пожертвований, часто остается неблагодарным, или,может быть, сидя у них скучает, все находит слишком мещанским и через короткое время забывает самое имя без­рассудного хозяина. Другие стараются в точности подра­жать каким-нибудь малозначащим и худым обыкновениям вельмож; копировать высокомерное их снисхождение, за­ботливую праздность, отвлеченность, чванство, пустые об­надеживания, бездушные разговоры, их двуличие, вертопрашество, нечувствительность, страсть подражать иностранцам, презрение к отечественному языку, непра­вильный слог; перенимать даже самые смешные ужимки , привычки, погрешности, щепетильность, телодвижения, грубость к низшим, болезненность, подагру, худую эконо­мию, глупые прихоти и множество других подобных ка­честв. Самое лучшее, по их мнению, оправдание есть то, что всякий знатный человек поступает точно так, а не ина­че; как будто сие самое в состоянии оправдать их дурачест­ва. Располагай поведение свое по собственному своему плану! Если ты будешь придерживаться своих правил, свое­го состояния, породы и воспитания, в таком случае ни вы­сшие, ни низшие не могут отказать тебе в должном уважении.

(5).

Не должно слишком полагаться на ласковый вид боль­шей части вельмож или считать высочайшим для себя сча­стием, когда какой-нибудь вельможа встречает нас благосклонною улыбкою, пожимает нам руку или обнимает нас. Может быть он в сию минуту имеет в нас нужду, но с презрением или по крайней мере очень холодно будет обра­щаться с нами, коль скоро пройдет сия минута. - Может быть он вовсе ничего не чувствует при своих ласках; меняет мины с таким же чувством, с каким другие меняют платья; или чрез то самое хочет унизить какого-нибудь другого сво­его раба. В обращении с такими людьми всегда надобно со­блюдать осторожность, не слишком с ними дружиться и никогда не пренебрегать внешней учтивостью и почтением, которые приличны их состоянию, сколь бы они к нам снис­ходительны ни были. Рано или поздно они опять загордятся или оставят нас, когда другой какой-нибудь льстец привле­чет их на свою сторону, и в сем то случае легко подверг­нуться неприятным унижениям, которых, впрочем, при благоразумной осторожности избежать можно.

(6).

Но угождения вельможам, от которых зависит граждан­ское наше счастье, не должны простираться за пределы ис­тинной чести. Весьма трудно для бедного, честолюбивого молодого человека возвыситься в службе какого-нибудь слабого владетеля, не поползав наперед пред гибким его Министром или главным камердинером; но сие редко кон­чится добром. Такие любимцы рано или поздно оказывают­ся в немилости сами и вместе с собою влекут в погибель своих приверженцев; а хотя бы сего и не случилось, то са­мые величайшие выгоды, которые можно приобрести с их помощью, обойдутся слишком дорого, если за оные надобно будет жертвовать уважением, оказываемым нам благора­зумными и почтенными людьми, - и сие всегда действитель­но случается. Напротив того, прямой путь всегда неизменно ведет нас если не к блистательному, то по крайней мере к постоянному счастию.

(7).

Не надобно допускать, чтобы сии земные боги учинили нас орудием в каком-нибудь неблагородном деле, а потому должно быть осторожным во всех оказываемых им услугах. Они всякое угождение ставят обязанностью и впоследствии обвиняют нас, если мы не всегда бываем расположены им собою жертвовать. - По крайней мере они весьма легко за­бывают оказанные им услуги. Однажды просил меня ... , че­ловек со многими весьма хорошими качествами, сочинить для него нечто на французском и немецком языке, что он при известном случае хотел читать публично, чтобы скло­нить умы в свою пользу. "Любезнейший! - говорил он, - мне самому не достает времени, иначе бы я вас не утруждал, притом вы в сем этом опытнее меня". Я употребил на сие несколько часов прилежания и напряжения и, коща доста­вил ему требуемое, то он прижал меня к груди своей, благо­дарил в самых лестных выражениях и с чрезмерной клятвою уверял меня, что произведение мое есть образец красноречия! Словом, он изгибался предо мною так, как будто бы я оказал ему важнейшую услугу, но, между про­чим просил меня о сем деле молчать. По прошествии двух лет пришел я утром к нему. Он наговорил мне множество в собственную свою похвалу. Я слушал с покорностью. - "И всем этим, - продолжал он, - я одолжен двум сочиненьицам, которые, без всякого хвастовства сказать, довольно удачны. Прочтите их сами, возьмите их с собою домой". И так вру­чил он мне собственный мой товар, только его рукою напи­санный. Я положил эту бумагу в карман, приложил к ней дома то же самое черновое мое сочинение и отослал назад. Он несколько был пристыжен, и мы впоследствии оба сему случаю смеялись. Но весьма часто самые лучшие из них бы­вают таковы. Более всего остерегаться надобно вступать с ними в какое-нибудь сомнительное дело. - Они обыкновен­но весьма охотно сие делают и либо всю вину возлагают на нас, когда не удается намереваемое предприятие, либо ос­тавляют нас, и все невыгоды падают на нас, когда дело пой­дет худо. В лета неопытной моей юности часто со мною случалось сие последнее. Впрочем, не могу ни слова сказать здесь о сих опытах, потому что твердо решился не приво­дить анекдотов, которые бы в худом виде выставляли харак­тер какой бы то ни было особы. Словом, не надобно знакомиться с их тайнами. Они щадят человека, который знает таковые, только до тех пор, пока он им необходимо нужен; но боятся его и стараются от него отвязаться коль скоро могут, хотя бы он и весьма ясно показывал, что не в состоянии во зло употребить сего превосходства и их дове­рия.

Вообще столь же мало надобно полагаться на благодар­ность большей части знатных и богатых людей, как и на их обещания. Итак, ничем им не жертвуй! Они не чувствуют цены твоих пожертвований; они думают, что все другие лю­ди должны платить им такую дань за их благосклонный взгляд или даже за то, что они не разрушают нашего бытия может быть только потому, что хотят чрез сие самое приоб­рести какие-нибудь маловажные выгоды. Не надобно ничем их и одаривать! - Это бы значило каплю драгоценного баль­зама бросить в сосуд мутной водою наполненный. У меня была старая дорогая картина, искусный живописец оценил оную во сто червонных. Половина сей суммы, которую бы я мог легко получить за нее, была бы в тогдашних домашних моих обстоятельствах весьма для меня полезна; но благо­расположенный мой темперамент или лучше сказать без­рассудность - заставила меня подарить оную владетельному Князю ..., который принял ее благосклонно. У меня не было намерения через сие самое у него что-нибудь выманить; но частично хотел я сим подарком доказать ему свою привер­женность, а частично надеялся получить лучшее удовлетво­рение в намереваемой своей просьбе; однако же совершенно обманулся. Он обнял меня, когда я к нему пришел, и пока­зал мне то почтенное место, которое он назначил моему по­дарку, но обещания своего не исполнил; и когда я, спустя уже год, однажды вечером был в кабинете его вместе с неко­торым Посланником, которому он показывал редкие произ­ведения искусства, находившиеся в оном, то он, говоря о дорогой моей картине, сказал сему иностранцу : " Это дей­ствительно прекрасное произведение, и оно мне досталось дешево ". Итак, он забыл, что я доставил ему сию картину за столь дешевую цену; я только пожалел об исчезнувшей надежде и о потерянной сумме, которою бы я долгое время мог прожить со своим семейством.

Столь же мало советую ссужать вельмож деньгами или занимать у них самих. В первом случае они не только счи­тают своих заимодавцев ростовщиками и таковыми людь­ми, которые должны честью для себя ставить служить своим имением какому-нибудь важному господину, но притом ес­ли они медленны в расплате (что весьма часто встречается потому, что они по большей части проживают гораздо бо-

лее, нежели сколько должно), то отсюда происходят чрез­вычайные хлопоты; нередко с великою только трудностью можно добиться с ними справедливости и сверх того этим легко нажить себе важных неприятелей. Но во втором слу­чае, то есть, если кто у них занимает, тот весьма часто дела­ется их рабом.

(9) .

Не надобно способствовать разврату и нравственной порче их самих и детей их. Не надобно им льстить или пи­тать их гордость, сладострастие, тщеславие и склонность их к суетным, сладострастным удовольствиям. Не надобно от­рицать самой даже неблагоприятной истины [по отноше­нию к вельможам]. Поступай откровенно, однако же без грубости, чтобы тем самым не вооружить их против тебя! Вступайся за невинность, за оскорбленного, униженного правдивца, очерненного придворными происками; однако же с осторожностью, не раздражая тем более его врагов, и сколько позволяет тебе положение твое! - Споспешествуй и подкрепляй, если благоразумие позволяет, скромные жела­ния, добрую славу и справедливые требования тех, кои утеснены, погребены в неизвестности или слишком низкого состояния, и потому не смеют приближаться в пышные чер­тоги! Едва поверить можно, сколько влияния имеют на сих людей как с хорошей, так и с худой стороны, слова благора­зумного и всеми почитаемого человека; сколь охотно толку­ют они все в пользу своего предубеждения, и сколько можно на них действовать, хотя не обнаружатся и следствия этих действий.

(Ю).

Не надобно говорить с ними о планах и проектах, осо­бенно таких, коих опыты еще не известны и к исполнению коих приступают они, полагаясь на одни только слова; час­тично потому, чтобы не ввести их в заблуждение (особенно когда они едва в половину нас поняли и вдруг приступают к самому делу), а частично потому, чтобы в случае неудачно­го исполнения оных не оставаться виновным, когда успех не соответствует ожиданиям. Так, например, однажды некото­рый Принц говорил со мною о плоской кровле, которую он сделал было на беседке в саду, но опять приказал снять, по­тому что она показалась ему слишком тяжелою. Я тут вспомнил, что говорил мне один Французский Инженер, именно, что дешевую, легкую, прочную Итальянскую кров­лю можно сделать из нескольких слоев синей сахарной бу­маги, обмазав оные смолою и сверху посыпать хрящом; я мимоходом рассказал об этом Принцу, не ручаясь, однако же, за доброту самой вещи. Спустя некоторое время я уз­нал, что он сделал сему опыт и, не знаю почему, - неудач­ный, и впоследствии дал ясно заметить, что я такой человек, на проекты коего осторожно полагаться надобно.

Вообще, едва ли можно быть достаточно осторожным во взаимных с ними разговорах. И потому надобно в присутст­вии их удерживаться ото всех предосудительных суждений о других людях и вообще от всякого злословия. Правда, они охотно сие слушают, но последствия часто бывают весьма несчастны. Во-первых, высказываясь подобным образом, унижаете в глазах их как себя, так и других людей, ибо, хо­тя они вместе и смеются, однако же, презирают злопыхате­лей и наблюдателей чужих недостатков, представляя себе собственные проступки; а поскольку они и без того уже всех людей презирают, то еще более презрение их возрастает при обнаружении чужих слабостей. Сверх того, при случае во зло употребляют наше имя, мешают нас в свои сплетни, передают суждения наши другим и ссорят нас с ними. Нако­нец, мы иногда еще не знаем, что может быть временное счастье тех людей, о коих мы столь невыгодно судили, нахо­дится в их [сановных] руках. Чрезвычайно удивительно, сколь часто одно вовсе незлонамеренное словцо весьма глу­боко пускает корень свой и по прошествии нескольких лет может произвести весьма вредные и несчастные последст­вия. Добро не может пустить росток в сердце, добра не со­вершающем; напротив того, зло весьма глубоко в нем укореняется и с величайшим трудом может из оного быть исторгнуто. Я бы мог привести здесь весьма странные при­меры, если бы не опасался утомить терпение читателей.

Но гораздо большую осторожность соблюдать надобно в разговорах своих о людях высших состояний. - Хотя они ре­дко любят друг друга, но по большей части увлекаемы бы­вают различными страстями, однако же не так-то охотно слушают, если в их присутствии непочтительно говорят о сих преимущественных любимцах неба. Впрочем, если знатные и богатые хотят, чтобы их приятно занимали и ве­селили, в таком случае сделай сие невинным образом, когда

имеешь нужду в их благосклонности; однако же не унижай­ся до степени жалованного шута, который всегда должен быть наготове со своими шутками при малейшем мановении руки и от которого они никогда не захотят слушать какое- нибудь разумное слово.

(И).

Большая часть вельмож бывают недоверчивы. Они обыкновенно думают, что все прочие люди против них в за­говоре, и потому-то они без удовольствия видят, когда весь­ма дружно между собою живут их подвластные. - Кто не имеет нужды в вельможах и знатных, тот свободно может по собственной своей склонности входить в связи с другими; и вообще, никакой честный человек не захочет из низкого угождения какому-либо покровителю и благодетелю оста­вить истинного друга или отвергнуть почтенного человека, подающему ему свою руку. Но кто хочет составить счастие свое при дворе, тот должен быть осторожен в выборе обра­щения, товарищей и обществ, в которые он часто входит. Там всегда находятся партии и заговоры, в которые весьма легко может быть вовлечено самое благорасположенное и чувствительное сердце; и если одна какая-нибудь партия одерживает верх над другою, в таком случае весьма часто самый невиннейший, едва ли знавший все обстоятельства происшествия, принужден бывает отвечать за все. - В одном месте, в котором я действительно против моего обыкнове­ния вел себя крайне неосторожно, терпел я чрезвычайные огорчения за то, что догадывались, будто бы я знал некото­рое происшествие или по крайней мере догадывался о нем, потому что я довольно общался с теми людьми, которые бы­ли запутаны в оном. При всем том очевидно было, что я ни­какой роли не играл в том действии и даже вовсе не знал оного до тех пор, пока оно не случилось; и даже мой совет или донос не мог бы уже воспрепятствовать оному. Итак, молчание же мое было справедливо, и еще в некотором от­ношении надобно бы почесть оное услугою, потому что я нс изменил друзьям своим. Надлежало бы подумать и том, что я был свободный и необремененный службою человек, сле­довательно, никакой не имел надобности вмешиваться в та­кие дела. Однако же поступают в таких случаях не так-то справедливо - и потому я советую при дворах ни к какой партии явно не держаться, но продолжать свой прямой путь ни мало не заботясь о том, что не касается нас непосредст­венно; со всяким обращаться вежливо, а откровенно с одни­ми только теми, которых мы совершенно знаем.

(12).

Так называемые вельможи, особенно хитрые Министры, имеют весьма редкий дар выманивать тайны у других лю­дей, и притом многие из них не слишком верно хранят оные; но, смотря по тому, полезны ли они для них или вред­ны для их неприятелей, они употребляют во зло доверие до­бросердечных людей. Итак, я советую в обращении с сими людьми соблюдать благоразумную скромность.

Не надобно также с сими вельможами без нужды гово­рить о своих домашних обстоятельствах и таких предметах, которые касаются только тебя и твоего семейства. Не жа­луйся им на свое несчастие! Не открывай им своей печали. Они ведь не могут участвовать в оной; они не имеют чувст­ва к дружескому участию; им это наводит скуку; твои тай­ны не настолько для них важны, чтобы они заботились в точности сохранить оные; они всегда думают, что у них просят милостыню, и тяготятся тем человеком, который не­счастен и несвободен. С самой еще юности они думают, что всякий подбирается к их кошельку и благодеяниям. Вообще сии люди с той минуты, когда мы, по-видимому, чего-ни­будь ищем или имеем нужду в других, смотрят на нас совер­шенно иначе, нежели прежде; отдают нам справедливость, удивляются нашим познаниям, нашему добросердечию, блистательным отличиям нашего ума, пока мы всеми сими прекрасными свойствами хотим заслужить один только уч­тивый прием и благорасположение, пока мы в глазах их по­сторонние, ни от кого не зависимы, никому не препятствуем, никого не затмеваем [своими достоинства­ми 1; но гораздо с большей придирчивостью, строгостью и несправедливостью начинают примечать за нами и судить о наших поступках, когда мы хотим сие отличие употребить на пользу общественную и пользоваться теми выгодами, кои присваивают себе знатные и их приверженцы. Всего лучше обращаются с нами знатные и богатые люди, если они узнают, что мы вовсе не имеем в них нужды, если толь­ко учтиво и без всякого хвастовства им сие показываем; ес­ли же, напротив того, им необходима наша помощь и наша опытность, и при этом если мы никогда не теряем из виду скромности и внешнего уважения; если наше остроумие, мудрость,твердость и прямодушие заставляют их оказывать нам почтение, ни малейшего не подавая повода нас опасать­ся; если заставим других обращаться к нам со своими прось­бами, не навязываясь, впрочем, им своею помощью. Такого человека они всемерно щадят.

(13) .

Если какой-нибудь вельможа считает себя разумным, остроумным, добродетельным, ученым, знатоком и пр., то в таком случае не должно явно, а тем более в присутствии других давать ему заметить свое превосходство, и что ты в состоянии его затмить! В тайне (про себя) он сам в этом со­знается, но он должен представлять себе, что он один толь­ко сие чувствует. Более всего нужна сия осторожность пред такими начальниками, которые менее тебя искусны в своем деле. Они охотно выведывают у тебя твое о каком-нибудь предмете мнение, присваивают оное себе и при случае соб­ственный же твой товар продают тебе же. Но горе тебе, если ты начнешь за сие с них взыскивать; если хоть однажды сделаешь вид, будто догадался, или если принимаешь перед ними вид наставника! Сколько же они от тебя потребуют такого, к чему бы они ни были способны, чтобы только иметь случай уличить тебя в проступке!

(14) .

Впрочем, есть маловажные угождения, которые можно оказывать вельможам без всякого нарушения совести; есть также и с их стороны такие маловажные требования, кото­рые без всякой подлой лести выполнять можно. Сии питом­цы счастья с самой юности привыкают к тому, чтобы другие во всех мелочах считались с их прихотями; руководствова­лись их вкусом; одобряли их привычки и избегали всего то­го, что противно им по одному предрассудку или ребяческому легкомыслию. Нередко и самые лучшие из них бывают чем-либо увлекаемы, и если, угождая в мелочах ка­кому-нибудь, впрочем, честному и благородному вельможе, можно из этого что-либо выиграть, или если временное соб­ственное наше либо нашего семейства счастие находится в их руках, в таком случае кто не станет снисходить в сих ме­лочах и откажется соотносить собственные свои поступки с их прихотями? (Таким образом, например, многие дети владетельных особ говорят очень скоро и не ясно и при этом не любят повторных вопросов, но хотят, чтобы их вдруг по­нимали. Конечно, лучше было бы, если с молодых лет оту­чали их от сей дурной привычки; но сис бывает редко.) Некоторые из них [вельмож] любят лошадей, собак, теат­ры, солдат, музыкантов, фигляров; хотят также иногда са­ми музицировать, выращивать растения, основывать Академии, Музеи и пр. Простительно бывает в таком слу­чае выказывать им свое согласие и даже показываться зна­током. Впрочем, не надобно выказывать собственного пред ними превосходства в любимых ими предметах, что обык­новенно случается тогда, когда вдруг выясняется, что то са­мое, чем они наиболее занимаются, мало понимают. (Весьма обширную статью можно бы написать об осторож­ном обращении со знаменитыми композиторами и невеже­ственными Меценатами). Даже об одежде, оборотах речи, разговорном тоне, слоге, почерке и о многих других предме­тах часто имеют они какое-нибудь собственное мнение, ко­торое должно щадить, если не хотим их прогневать. Впрочем, само собой разумеется, что сии угождения не мо­гут иметь места в том случае, когда они могут иметь вред­ное влияние на характер; когда заметно усиливается в них самолюбие; когда они отвлекаются от надлежащих занятий, делаются несправедливыми по отношению к другим, нечув­ствительными к действительным заслугам; или, если тако­вые их привычки легко могут испортить и развратить их сердце. К большей части вредных привычек вельмож при­надлежит также охота путешествовать по чужим краям. Они обыкновенно разъезжают по чужим землям, не узнав наперед собственной своей стороны, в которой тысяча пред­метов может быть гораздо большего достойны внимания, нежели карнавалы в Венеции и ристалища в Англии, и за иностранный вздор платят отечественным золотом; заража­ются телесными и душевными слабостями, непомерно уве­личивают свои потребности; и нередко привозят с собою в бедное свое отечество склонность к расточительности, рос­коши, сладострастью, праздности, дурной нрав, бродяг и пр.

(15).

Нередко знатные и богатые люди столь унижаются пред людьми низшего состояния, что просят у них совета или суждения о своих забавах, сочинениях, распоряжениях, планах, мнениях и других предметах. В таком случае я со­ветую быть осторожнее и при этом не забывать того, сколь дорого стоили бедному Жиль Бласу советы в доме Кардина­ла, когда настойчиво требовали от него рассказать, что го­ворят люди о проповедях его |Кардинала]. Как все почти прочие люди, так и вельможи по большей части только с тем предлагают нам на обсуждение такие предметы, чтобы мы их хвалили, и требуют нашего в том совета уже тогда, когда совершенно решились на намереваемое ими предпри­ятие.

(16) .

Не столь опасны еще отступления от сих предостерегаю­щих правил в обращении с такими людьми, которые может быть не совсем избежали недостатков знатного происхожде­ния, однако же довольно благонравны, добросердечны, ра­зумны; но несравненно важнее сия предосторожность, когда мы имеем дело с каким-нибудь знатным невежею или с та­кими людьми, которые высокомерны и вместе с тем глупы, непостоянны, недоверчивы, бесчувственны и мстительны; и я сожалею о всяком честном человеке, которому определи­ла судьба быть в зависимости от таких тиранов.

(17) .

Если ты имеешь лестное несчастие быть любимцем ка­кого-нибудь слабого вельможи, то не только сам не забы­вай, что удовольствие твое непродолжительно и что какой-либо льстец вытеснит тебя из занимаемого тобою ме­ста, но и при том не упускай удобного случая заметить как самому твоему владыке, что ты не совершенно от него зави­сишь, так и публике, сколь мало ты гордишься сим ничтож­ным своим отличием и сколь не существенен сей маловажный и случайный блеск в нравственном бытии тво­ем. И пусть он тогда возненавидит тебя; какая в том беда! по крайней мере лучшие люди не станут чуждаться тебя, как презренного человека, да и сам сей неблагородный Де­спот почувствует, что есть еще люди, нс имеющие в нем нужду. Вообще не надобно слишком полагаться на дружбу, постоянство и привязанность вельмож. Они уважают тебя до тех пор, пока имеют в тебе нужду; они непостоянны, ско­рее верят чему-нибудь худому, нежели доброму, и послед­ний [кто говорил с ним J всегда прав. Большая часть из них прикрывают внешним своим дружественным отношением только политические интересы и всегдашнюю их осторож­ность. - Они не легко согласятся вступить с тобою в тесную связь, опасаясь, чтобы ты не обнаружил их слабостей, а в смутных обстоятельствах они и вовсе тебя оставят, хотя бы и сами завлекли в оные.

Если ты не хочешь лишиться благосклонности, то ста­райся, чтобы высокомерный вельможа никогда не заметил, что ты радуешься своему над ним превосходству и любишь всегда противопоставить его мнениям свои собственные. Покажи ему, что одно только уважение и любовь к его особе и желание быть полезным располагают твоими поступками, а не своекорыстие или низкое какое тщеславие! - Впрочем, не будь столько уж безрассуден, чтобы презирать справед­ливые свои выгоды, награду за оказанные услуги, и жертво­вать своим имением; может быть он впоследствии, наскучившись тобою, доведет тебя до того, что ты принуж­ден будешь таскаться по миру.

Во всех делах, возлагаемых на тебя вельможами, будь сколь можно точнее и расчетливее, чтобы во всякое время мог оправдаться против всякой клеветы и доносов. Без при­глашения не принимай на себя ничего не принадлежащего к твоей должности! Старайся представлять им дела, принад­лежащие им по званию, в сколь можно более заниматель­ном виде.

Будучи любимцем какого-нибудь вельможи, ты, верно, имеешь завистников и шпионов, и тогда-то гораздо более соблюдай осторожность в своих нравственных поступках! - Пока мы не обратим на себя внимание публики, до тех пор люди воздают нам по справедливости; но коль скоро начи­наем играть заметную роль, то, хотя бы мы вовсе того не ис­кали и сколько бы ни были скромны, не можем избежать недоброжелательства.

При дворах всегда находятся такие люди, которые бес­престанно стараются выведывать, сколь велико влияние твое там. Чтобы сии люди никогда не заметили твоих наме­рений и не могли выведать, с какой стороны занят тобою твой покровитель, для сего старайся избегать всякого слу­чая в присутствии других говорить с ним о делах или каких- нибудь предметах, о коих, может быть, ты различного с ним мнения!

Особенно будь осторожен в том случае, когда рекомен­дуешь ему в службу других людей!

Никогда не полагайся на приверженность к тебе своих тварей, т.е. таких людей, которые обязаны тебе своим сча­стьем!

Никогда не обещай за кого-нибудь ходатайствовать, не будучи наперед уверенным в успехе дела.

Не оставляй без удовлетворения справедливой просьбы какой-нибудь твари непримиримого твоего врага!

(18).

Если покровитель твой, если вельможа, которому ты при блеске его счастия служил по нужде, учтивости, по сообра­жениям ли Политики или по одной доброй воле, свержен с высоты своей; если он лишился своего могущества, звания, имения, блеска и влияния; в таком случае не принимай сто­рону тех низких душ, которые вовсе оставляют несчастного, который уже не может быть им полезен! Если он действи­тельно достоин твоего уважения, то еще с большей ревно­стью докажи ему, что сердце твое не зависит от молвы народной; но если он не заслуживает твоей привязанности, в таком случае пощади его по крайней мере потому хотя бы, что он всеми оставлен и, следовательно, должен терпеть все оскорбления. Равным образом не мсти тому, кто, будучи еще в силе, гнал и притеснял тебя. Лучше кроткими своими поступками старайся довести его до того, чтобы он пришел в себя, почувствовал твое великодушие и, таким образом, оп­равился!

(19) .

Не принимай на себя обязанности собирать деньги в пользу бедных у знатных и других людей большого света! Они по большей части дают из одного только тщеславия, а то и вообще посчитают, будто бы сия милость оказана толь­ко для тебя. Лучше помоги сам, если в состоянии. Не указы­вай на чужое пособие! Впрочем, не порицай также и богатого, когда он отказывает представляемому тобою не­счастному в благодеянии, которое оказал ему, быть может,и менее состоятельный! Никогда не забывай, что большие его потребности, истинные или воображаемые - все равно! - и большее число ищущих его благодеяний, уравнивают его с тем, кто имеет менее; притом, если быть щедрым для всех, то нельзя будет благодетельствовать некоторым.

(20).

Хотя я здесь и говорил очень много о характере большей части вельмож и богатых с невыгодной стороны, однако же я весьма далек от того, чтобы все мною сказанное распрост­ранить без различия на всех людей высшего класса. Для ме­ня всегда крайне неприятно было видеть, что некоторые из худых новейших наших писателей особенным для себя объ­ектом для нападок избрали представителей высшего состоя­ния. Многие же из них столь мало знают сей класс людей, что обнаруживают высочайшую степень дерзости, прини­маясь судить о нравах и образе мыслей оных. Они с зави­стью и злобою из бедных своих хижин смотрят на огромные чертоги богатейших. Если при скудной их пище восходят к ним сладчайшие пары из поварней и погребов тех людей, которые живут в изобилии, то сие раздражает их и рождает в сердце огорчение. Для них прискорбно, что бедность не позволяет и им также удовлетворять своим страстям; для них несносным кажется человек, разъезжающий в карете^ и за которым они идут пешком; ругают жестокосердно Меце­ната, который, по-видимому не столь уверен в важных их заслугах, сколько они сами; и проклинают судьбу, которая не сохранила равенства в разделе земных сокровищ. Посе- му-то нередко принуждены бывают переносить все сие вельможи, Министры, знатные и богатые люди, которых представляют тиранами, злодеями, глупцами и жестокосер­дными гонителями всего благородного и хорошего. Такой слепой ревности я никогда не одобрял. Я сам возрос в из­бытке и в лестных ожиданиях; я сам довольно хорошо знаю все выгоды и невыгоды воспитания богатых и знатных лю­дей. Но последовавшая судьба, пребывание мое при дворах и обращение с людьми всякого рода научили меня, сколь необходимо говорить сущую правду без всякого пристра­стия тем, кои не успели еще образоваться неприятными опытами и кои столь редко слышат чистую и беспристраст­ную истину. Многие из них душевно добры. Даже самого невысокого ранга вельможи и владетельные люди часто имеют многие добродетели, свойственные их темпераменту, действие коих для общества гораздо благотворнее, нежели скромные возможности бедных и бессильных смертных. С самой юности своей они имеют время и случай образовать свой ум, приобрести познания о свете и людях; имеют слу­чай благодетельствовать и пользоваться плодами своих бла­годеяний; их характер не заглушен и не испорчен каким-нибудь несчастием и нуждами; необходимость ни­когда не заставляла их изгибаться и ползать пред другими. И если с одной стороны легко может развратить их ласка­тельство, то с другой стороны - мысль, что всякий благород­ный их поступок обращает на себя внимание, а всякое заблуждение часто вменяется самому позднему потомству, - все сие есть весьма сильное и превосходное побуждение [к благородной деятельности |. Многие из них действительно пользуются сими пружинами, и потому находиться при ка­ком-нибудь владетеле, понимающем важность своего состо­яния и оказывающемся достойным высшего своего звания, и иметь на него влияние есть подлинно великое счастие. Я знал некоторых из них, которые вовсе не сердились на то, когда указывали им тот камень преткновения, где многие из них падают.

(21).

В заключение сего скажу несколько слов о взаимном об­ращении знатных и богатых. Они по большей части портят друг друга. Мелкие стараются подражать вельможам или даже превзойти их в роскоши и худо понимаемом величии и таким образом увековечивают свои глупости, которым ма­ловажные и скудные дворяне, нередко одного только лакея в своей ливреи имеющие, стараются подражать во всех даже малостях. Забавные примеры сего рода можно видеть при малых Немецких дворах. Как они друг друга подстерегают, осуждают, завидуют и усиливаются превзойти. Благора­зумным знатным и богатым людям сие не к лицу. Они бы должны являть собою низшим пример порядка, простоты, презрения к тщеславным церемониям, умеренности в пище, одеянии, великолепии, в услугах, в домашнем убранстве и в других предметах. Они бы должны стараться опровергнуть то мнение, что сердце вельможи не способно к постоянной привязанности, словом: они не должны забывать, что на них обращено внимание всей публики.

При малых дворах не должно доводить до издевательст­ва над мелочами. Неужели бы лучше было, чтобы владетель каких-нибудь четырех квадратных миль земли содержал многочисленную пехотную и конную гвардию, Министров, Камергеров и непрестанно бы копил долги к долгам? Все малое кажется таковым по одному только сравнению и всег­да остается хорошим, если только имеет определенную цель и не слишком далеко простирается. Тридцать человек, ко­торые наблюдают за порядком в городе попеременно гораз­до важнее тридцати тысяч, отвлекаемых от полезных работ, чтобы забавляться с ними за счет бедного трудолюбивого подданного.

ГЛАВА II.

Об обращении с низшими.

(1) .

В седьмой главе второй части сего сочинения я уже гово­рил о поведении господ в отношении своих слуг и об обязан­ности знатных облегчать и услаждать жизнь тех людей, коих судьба определила быть в зависимости. Итак, отсылаю читателя в то место, а здесь приведу только некоторые пра­вила, могущие руководствовать нас в обращении с такими людьми, которые хотя не находятся в нашей зависимости, но по рождению, достоянию или другим гражданским отно­шениям занимают низшее по отношению к нам место.

(2) .

Надобно поступать вежливо и ласково с такими людьми, коих судьба не столь щедро одарила счастием, как нас. На­добно уважать действительные заслуги и истинное достоин­ство человека и в самом низком состоянии. Не должно подобно большей части знатных и богатых оказывать снис­хождение к низшему состоянию только тогда, когда имеем в них нужду, и, напротив того, вовсе их оставлять или обхо­диться высокомерно, когда можем и без них обойтись. Не надобно в присутствии какого-нибудь знатнейшего сторо­ниться того человека, с которым наедине обращаемся лас­ково и искренне; не должно стыдиться оказывать почтение человеку, действительно оное заслуживающему, явно в

большом свете, несмотря на то, что он без чинов и без денег. Впрочем, не надобно из одного только корыстолюбия и тще­славия отдавать предпочтение низшим классам, чтобы тем самым склонить мнение публики на свою сторону и чрез то прослыть любезным и ласковым господином и выиграть предпочтение пред другими. Не должно преимущественно избирать для себя обращение с людьми без воспитания в на­мерении найти в кругу их большего к себе почтения и люб­ви. Равным образом не надобно думать, что мы поступаем естественно, подражая обыкновениям простого народа. Не должно также потому только обращаться ласково с низши­ми единственно, чтобы тем унизить кого-нибудь из высших; или оказывать снисхождение из одной только гордости, что­бы тем заслужить большее почтение; но, исключая все слу­чайные отношения, по одному только благому намерению, истинному понятию о благородстве и по прямому чувству справедливости ценить в человеке токмо то достоинство, которое он имеет как человек.

(3) .

Но и сею вежливостью надобно располагать по правилам благоразумия; она не должна выходить из определенных границ. Коль скоро низший чувствует, что честь, которую мы ему оказываем для него не может приличествовать, в та­ком случае он сочтет сие или безрассудством, или насмеш­кою, или даже обманом, опасаясь при этом, не скрывается ли под оказываемыми ему знаками чести чего-нибудь для него опасного и вредного. Есть также некоторый род снис­хождения, который действительно оскорбителен, и тот, ко­му оказывают оное, явно чувствует, что сии вежливости не что другое суть, как один только милостивый вид, который в глазах самых низших, впрочем, чувствующих внутреннее свое достоинство, может сделать нас смешными. Наконец, есть еще самый отвратительный род вежливости, а именно, когда с людьми низшего состояния говорят языком вовсе для них непонятным; когда в разговорах с ними употребля­ют слова: "покорность", "милость", "честь", "восторг" и пр., к которым вовсе не привыкло их ухо. Сия погрешность весь­ма обыкновенна между придворными. Они собственное свое наречие считают единственным, всеобщим языком и потому при всем своем благонамерении делаются презренными или навлекают на себя подозрение. Величайшее искусство обра­щения, как я в самом начале сей книги уже заметил, состо­ит в том, чтобы уметь приспособиться к тону всякого обще­ства и быть в состоянии, смотря по обстоятельствам, соотноситься с оным.

(4) .

Остерегайся иметь излишнее доверие к людям без воспи­тания. Они легко могут ко вреду нашему воспользоваться нашим добросердечием; всегда требуют от нас слишком много и бывают нескромны. На всякого возлагать должно столько, сколько сообразно с его силами.

(5) .

Не надобно мстить низшему в счастливую эпоху жизни за то, что он оставил нас в неблагоприятных нам обстоя­тельствах, раболепствовал врагам нашим, или когда он, по­добно подсолнуху, обращается по солнцу. Не должно забывать, что такие люди часто бывают в необходимости угождать другим, чтобы только иметь пропитание. К тому же не многие из них воспитаны так, чтобы могли ценить не­которые утонченные ощущения и пожертвования! Не забы­вай, говорю я, что все люди поступают более или менее по соображениям корыстолюбия, которое образованные люди умеют скрывать.

(6) .

Не проводи низшего, просящего у тебя покровительства, защиты или помощи, ложными обнадеживаниями, пустыми обещаниями и тщетными утешениями, как обыкновенно поступает большая часть знатных, которые, дабы избавить­ся от докучливых бедняков или прослыть великодушными, либо по одной слабости, непостоянству осыпают всякого просителя лестными словами и обещаниями, но коль скоро он от них уходит, то вовсе о нем забывают. Между тем бед­няга идет домой в полной уверенности, что поручил судьбу свою надежному человеку, оставляет все другие способы, которыми бы он мог воспользоваться к достижению своих намерений, и впоследствии горькое чувствует несчастие, видя, сколь он обманулся.

(7) .

Оказывай помощь тому, кто имеет в ней нужду! Благо­детельствуй и покровительствуй, сколько позволяет спра­ведливость, тем, кои просят у тебя помощи, благодеяния и защиты! Но не будь настолько слаб, чтобы ни в чем не смог и отказывать! От сего происходят два вредных последствия: во-первых, низкие люди могут к собственному твоему вреду воспользоваться твоею слабостью и возложить на тебя бре­мя обязанностей, трудов и забот, бремя весьма несносное для твоего сердца, сил или кошелька, чрез то принужден будешь оказать какую-нибудь несправедливость против других, не столь навязчивых; во-вторых, кто слишком мно­го обещает, тот нередко принужден бывает против собствен­ной воли нарушать свое обещание. Основательный человек должен также уметь и отказывать, и если он сие делает бла­городно, без всякого оскорбления по каким-либо важным причинам, и, между тем, известно, что он поступает спра­ведливо и помогает охотно, то чрез сие не может он сни­скать себе врагов. Всем людям, конечно, угодить невозможно, но если поступки наши всегда будут основа­тельны и благоразумны, то по крайней мере добрые люди не откажут нам в своей признательности. Слабость не есть до­бродушие, и отказывать в том, что противно правилам бла­горазумия, - не значит быть жестокосердным.

(8).

Не требуй излишней образованности и просвещенности от людей низкого состояния! Не способствуй также к непо­мерному напряжению умственных их способностей и к обо­гащению оных такими познаниями, которые могут сделать неприятным для них настоящее их состояние и поселить в них презрение к тем занятиям, к которым определила их судьба. В наши времена слово просвещение весьма часто употребляется во зло и не столько значит облагораживание ума, сколько стремление его к пустым и фантастическим мечтам. Истинное же просвещение ума есть то, которое на­учает нас довольствоваться своим положением, быть спо­собным ко всяким отношениям и во всех оных быть полезным и действовать сообразно благонамеренной цели. Все прочее - одно только безрассудство и всегда ведет к раз­врату.