«Ничего особенного», – сказал кот (сборник)

– Мы такие, какими нас создали Бог и «Сони», – согласился Пугало. – И думать по-другому было бы просто глупо. Так что нам остается лишь наилучшим образом использовать то, чем мы располагаем.

Мальчик заворочался и сел прямо, моргая по-совиному.

– Мы еще не приехали? – сонным голосом спросил он.

– Скоро приедем, дружище. Осталось всего несколько минут.

Вскоре машина почти совсем сбавила ход и медленно вползла в маленькую лодочную гавань городка. Там уже ждали и служба безопасности, и машина таможенников, и местная полиция. Свет фар и прожекторов плясал на стенах домов и спящих лодках. Офицеры стояли руки в боки, готовые в любую секунду выхватить пистолеты.

Пугало встал и высоко поднял руки.

– Просим защиты! – крикнул он. – Молодой хозяин просит политического убежища.

Остановка на Земле

«Скорая помощь» приехала где-то между тремя и четырьмя часами ночи. В это время в морге было тихо, прохладно и даже почти не чувствовалось сырости. Хэнк имел особое пристрастие к этому времени суток и той слабой тени удовлетворенности, которое оно несло с собою, равно как и чашку горького, давно остывшего кофе, стоявшую рядом и ожидавшую, когда же он соблаговолит отхлебнуть еще. Ему нравилось быть одному и не думать. На тот случай, если ему после дежурства захочется пойти на рыбалку, возле двери ожидали удочка и коробка со снастями, но такое случалось нечасто. А на тот случай, если не захочется, имелась книга «Здесь водятся драконы: картирование человеческого генома».

Он проводил вскрытие утопленницы и как раз извлекал кишки, быстро осматривал и спускал, петлю за петлей, в оцинкованное ведро. Было маловероятно, что удастся что-то обнаружить, но каждый случай насильственной смерти требовал обязательной аутопсии. За работой Хэнк фальшиво насвистывал.

Прозвонил звонок у погрузочных ворот.

– Вот черт. – Хэнк бросил работу, стянул резиновые перчатки и лишь после этого подошел к переговорному устройству.

– Сэм? Это вы? – В ответ послышалось хорошо знакомое ворчание шерифа, и он нажал кнопку отпирания замка. – И что же вы привезли мне на этот раз?

– Несчастный случай. – Говоря это, Сэм Олдридж отводил глаза, что было необычно. На каталке за его спиной лежало накрытое брезентом нечто более крупное, чем человеческое тело. Машина «Скорой помощи» уже отъезжала, и это настолько не соответствовало правилам, что даже немного пугало.

– Это определенно не… – начал было Хэнк.

Из темноты вышла женщина.

Это была Эвелин.

– Дружок, вижу, старая помойка ничуть не изменилась. Могу поклясться, что и календарь на стене тот же самый. Скажи-ка, власти округа раскошелились наконец на препаратор для ночной смены?

– Я… я, как и прежде, работаю один.

– Завозите каталку сюда, Сэм, а дальше я разберусь сама. Не беспокойтесь обо мне, я знаю, что к чему. – Эвелин глубоко вздохнула и с отвращением помотала головой. – Христос! Это все равно что ездить на велосипеде – и захочешь, не разучишься.

Когда с бумагами было покончено и шериф Сэм ушел, Хэнк сказал:

– Хочешь верь, хочешь не верь, Эвелин, но я обрел какое-то подобие душевного спокойствия. Самую капельку. На это ушло несколько лет. И вот опять. Как пинок в живот. Не представляю себе, как ты можешь оправдать перед собой такое обращение со мною.

– Нет ничего легче, милый. – Эвелин сдержала ухмылку, которую все равно не смог бы заметить никто, кроме Хэнка, и отбросила покрывало. – Взгляни-ка сюда.

На каталке лежал Червь.

Хэнк поймал себя на том, что склонился вплотную к массивному раздутому телу и глубоко вдыхает его опьяняющий чужеродный запах, в котором влажная земля и трюфели сочетались с резкой ноткой аммиака. В мыслях возникли корабли на орбите, слепые локомотивы в десять миль длиной. Фотографам, снимавшим эти существа, не удавалось должным образом передать их сущность. Его руки чесались от желания препарировать одного из них.

– Агентству требуется, чтобы ты провел вскрытие.

Хэнк отступил на шаг:

– Давай говорить напрямик. Ты привезла труп иномирца. Представителя единственной разумной формы жизни, которую человеческой расе удалось встретить. И, несмотря на то что в штате у вас множество судебно-медицинских экспертов, ты решаешь поручить дело скромному окружному коронеру?

– Хэнк, нам нужно твое воображение. О том, как они устроены, может рассказать кто угодно. Мы хотим узнать, как они мыслят.

– Ты же сама говорила, что у меня нет воображения. Когда ушла от меня. – Его слова прозвучали злее, чем он рассчитывал, но он не мог найти в себе и тени желания попросить прощения за тон. – Так что спрашиваю еще раз – почему я?

– Я имела в виду, что ты не можешь вообразить, каким образом добиться успеха в жизни. Во всем, что не касается практических вопросов, твое воображение не знает себе равных. А сейчас я прошу тебя вскрыть труп инопланетянина. Что может быть более непрактичным?

– То есть прямого ответа на свой вопрос я не получу, да?

Губы Эвелин дернулись в чуть заметной улыбке, и на крохотную долю секунды она сделалась похожа на ту женщину, в которую он был влюблен тогда – миллион лет назад. При виде этой улыбки его сердце обожгло болью.

– Ты его и прежде никогда не получал, – сказала она. – Давай не будем начинать заново и портить замечательный развод.

– Дай-ка я вставлю новый чип в диктофон, – сказал Хэнк. – А ты возьми халат и резиновые перчатки. Будешь мне ассистировать.

– Готова, – сказала Эвелин.

Хэнк включил запись, подошел к Червю и на несколько секунд замер, опустив голову. Сосредоточивался.

– Что ж, начнем с общего макроскопического описания. Э-э… объект обследования имеет большое сходство с аннелидами, но с более тупыми концами и более жирный, чем земные аналоги, и, конечно, намного крупнее. На глаз я определил бы его размеры в восемь футов длины и, пожалуй, два с половиной фута в диаметре. Мне разве что с трудом удалось бы обхватить его руками. Тело состоит из трех, четырех, пяти, семи… пусть будет одиннадцать сегментов в отличие от одной-двух сотен у земных червей. Клителлюм отсутствует, что следует воспринимать как напоминание не заходить слишком далеко в поисках сходства с земными кольчатыми червями.

Тело заканчивается тупыми конусами с обеих сторон и слегка сплющено на прилегающих участках. Вентральная сторона уплощена и по цвету бледнее дорсальной поверхности. На одном конце имеется трехчастный орган, похожий на клюв, предположительно рот, а на другой оконечности должен располагаться анус. Рядом с клювом имеются пять наростов, из которых выступают жесткие костеподобные структуры – возможно, мандибулы? Впрочем, я бы сказал, что это больше похоже на орудия труда. Вот это очень похоже на гаечный ключ, а это явно клещи. Они кажутся чрезмерно специализированными для разумных созданий. Эвелин, тебе доводилось иметь дело с этими существами – существуют ли какие-нибудь внутривидовые вариации? Я имею в виду: бывает ли так, что часть особей имеет определенный набор манипуляторов, а другая – иной?

– Мы никогда не видели двух чужаков с полностью одинаковыми наборами манипуляторов.

– Неужели? Это интересно. Надо подумать, что это могло бы значить. Ладно, так или иначе, очевидно, что на теле не имеется никаких внешне заметных органов чувств. Ни глаз, ни ушей, ни носа. Мое предположение: какими бы чувствами они ни были наделены, функционально они являются слепыми.

– Разведка тоже склоняется к этому мнению.

– Что ж, это должно проявляться в их поведении, верно? Пока что все просто. Так вот, мое первое заключение: на то, чтобы понять эти существа, придется потратить черт-те сколько времени. Люди полагаются на зрение куда больше, чем большинство других животных, и если проследить нашу философию и естественные науки, все они в очень значительной степени произрастают из оптики. А такие, как они, должны мыслить просто совсем не так, как мы.

Теперь заглянем между сегментами. Мы видим некоторое количество мелких волосоподобных структур, а если раздвинем сегменты, насколько возможно, то разглядим крохотные отверстия, закрытые мышечным сфинктером, которые имели бы сходство с микроскопическими анусами, не будь их так много, наверно, с сотню, и похоже, что такая же картина наблюдается на соединении каждой пары сегментов. О, тут есть кое-что еще: структуры около переднего конца, наросты, явно представляют собой более развитую форму этих самых маленьких отверстий. Ладно, теперь перевернем пациента. Я возьму его за один конец, а ты – за другой. Значит, по моей команде начинай его раскачивать, и на счет «три» перевернем. Готова? Раз, два, три!

Труп медленно перевернулся, едва не опрокинув при этом каталку. Люди с трудом удержали ее.

– Ну, еще чуть-чуть бы, и… – бодро произнес Хэнк. – Эй! А это что такое? – Он ткнул пальцем в надпись, нанесенную краской на подбрюшье существа.

«Rt-Front/No. 43».

– Это тебя не касается. Твое дело – произвести вскрытие.

– У вас имеется не один труп.

Эвелин промолчала.

– Ну, раз уж заговорили об этом… Конечно, не один. У вас должны быть их десятки. Был бы один – мне ни за что не доверили бы развлекаться с ним. У вас есть свои собственные медики. Среди них найдутся и отличные исследователи, готовые вскрыть хоть свою бабушку, если им хорошо заплатят. Проклятье, да вы и сорок три держали бы под замком. У вас их там сотня, да и, пожалуй, не одна, верно?

На долю секунды ее правильное лицо утратило всякую мимику. Эвелин скорее всего никогда не обращала на это внимания, но Хэнк по долгому опыту общения с нею знал, что это означало только что принятое решение.

– Больше тысячи. Произошла грандиозная авария, правда, в новостях об этом еще ни слова не было. Один из спускаемых аппаратов Червей рухнул в Тихий океан.

– О, Иисус! – Хэнк сорвал перчатки, сдвинул на лоб очки и прижал ладони к глазам. – Вы все-таки затеяли войну, да? Ввязались в драку с существами, обладающими колоссальным техническим превосходством над нами. И ведь они даже не живут здесь! Им достаточно затащить в атмосферу какой-нибудь достаточно большой камень, и произойдет массовое вымирание животного мира наподобие того, что уничтожило динозавров. Им-то до этого дела не будет. Это не их планета!

Лицо Эвелин исказилось в том выражении, которого она вовсе не знала за собою вплоть до самого завершения их брака, когда все развалилось напрочь.

– Перестань строить из себя осла, – потребовала она. И продолжила искренним тоном, торопливо выговаривая слова: – Мы к несчастью вовсе непричастны. Это всего лишь неудачное стечение обстоятельств. Но раз уж так случилось, грех было не воспользоваться возможностью. Да, вероятно, Черви обладают технологиями, которые позволяют уничтожить всю нашу расу. Поэтому нам необходимо разобраться с ними. Но чтобы разобраться, нужно понимать их, а мы не понимаем. Они для нас – совершенная загадка. Мы не знаем, чего они хотят. Но уже завтра наше представление станет немного шире. При том условии, что ты продолжишь работу.

Хэнк подошел к столу и вытащил из рулона новую пару перчаток.

– Ладно, – сказал он. – Ладно.

– Только не забывай, что тут повязана не только я, – сказала Эвелин, – но и ты сам, и все, кого ты знаешь.

– Я сказал: ладно! – Хэнк медленно перевел дух, чтобы успокоиться. – Теперь нужно вскрыть этого поганца. – Он взял электропилу. – Это дурной тон, но мы спешим. – Пила завизжала, и он сделал в кожистой коричневой шкуре разрез от клюва до ануса. – Так, теперь отогнем кожу. Она сырая на ощупь и немного хрустит. Мускулатура очень сходна с земными аннелидами. Я имею в виду: структурно. Никогда не видел у червей такой черной мускулатуры. Проклятье! Кожа заворачивается обратно.

Он подошел к своей заветной коробке и вытащил оттуда бутылочку с рыболовными крючками.

– Вот. Возьмем нейлоновую леску и будем связывать крючки попарно на расстоянии примерно пары дюймов. Потом один крючок нужно будет воткнуть в край кожи, а второй – прямо в тряпку на каталке. Повторяй с обеих сторон через каждые шесть дюймов. Так мы не позволим ей закрываться.

– Поняла. – Эвелин взялась за дело.

Они быстро управились, и Хэнк всмотрелся в разрез.

– Ты просила догадок? Пожалуйста: это существо передвигается в грязи или иной среде соответствующей консистенции, ползает головой вперед, и оно слепо. Что подскажет тебе такая постановка вопроса?

– Я сказала бы, что они должны выработать в себе привычку сталкиваться с неизвестным.

– Отлично. Теперь прицепи сюда еще одну оттяжку – я буду резать дальше… Та-ак, мы прошли сквозь мускулатуру и попали в слой однородного мягкого вещества, похожего на пух… сюда мы еще вернемся через минуту-другую. Разрезаем мягкий слой… и оказываемся в полости тела, и здесь видимо-невидимо крохотулечных органов.

– Давай придерживаться хотя бы наукообразной терминологии, ладно? – попросила Эвелин.

– Ну, здесь их столько, что я воздержусь от подсчета. Буквально сотни очень мелких органов, расположенных под мускулатурой. Ума не приложу, для чего они нужны, но все они соединены с разнокалиберными сосудами, похожими на вены. Эта анатомия намного, просто до ужаса, сложнее человеческой. Похоже на какой-то химический комбинат. Насколько я вижу, несмотря на общее сходство, двух полностью схожих органов просто нет. Предлагаю назвать их алембиками, чтобы потом не путать с какими-нибудь другими органами, которые мы можем обнаружить. Вижу нечто, похожее, пожалуй, на сердце – обособленный мышечный комок размером с мой кулак; их три. Режу глубже… Ничего себе!

Минуту, если не больше, Хэнк стоял, уставившись во вскрытый труп инопланетянина. Потом положил пилу на каталку, помотал головой и отвернулся.

– Где там кофе? – произнес он.

Эвелин без единого слова подошла к кофемашине и принесла ему холодную чашку.

Хэнк содрал перчатки, бросил их в мусорное ведро и припал к чашке.

– Ну, – сказала Эвелин, – что же случилось?

– Хочешь сказать, что не видела… нет, конечно, ты не видела. Ты же, кроме анатомии человека, ничего не знаешь.

– В колледже я проходила биологию беспозвоночных.

– Да, прошла и сразу же выкинула из головы. Ладно, в общем, смотри: здесь, спереди, находится клюв; он частично втягивается. Позади – анус. В одно отверстие поступает пища, из другого выходят отходы жизнедеятельности. Что мы видим между ними?

– Труба. Кишка?

– Угу. Она идет прямиком от рта к анусу, без каких-либо органов. Посередине ничего нет. Как оно может есть без желудка? Как оно вообще живет? – По выражению лица Эвелин было видно, что его слова не произвели особого впечатления. – Того, что мы видим, попросту не может быть.

– И все же оно есть. Значит, должно быть и объяснение. Отыщи его.

– Да, да… – пристально вглядываясь во внутренности Червя, он натянул очередную пару перчаток. – Давай-ка еще раз взглянем на этот самый клюв… Ха! Видишь, как соединяются мускулы? В расслабленном состоянии клюв открыт, и-и-и-и… давай-ка посмотрим на другой конец… то же самое и с анусом. Значит, эта тварь ползает в грязи с широко раскрытым ртом, и эта самая грязь беспрепятственно проходит насквозь. Это должно каким-то образом сказываться на его физиологическом строении.

– Например?

– Будь я проклят, если знаю. Давай-ка посмотрим повнимательнее на кишку… Имеются какие-то кольца из внедренных тканей – возле клюва, на трети длины, на двух третях и возле самого ануса. Режем это дело и видим чрезвычайно тонкую структуру, но ничего такого, что нынче ночью дало бы нам ясность. О, стоп, кажется, я догадываюсь. Посмотри на эти три клапана совсем рядом…

Некоторое время он молча орудовал скальпелем.

– Вот. Это три желудка. Они расположены в голове, сразу за первым кольцом ткани иного свойства. Грязь, или что там оно заглатывает, набивается в эти, так сказать, клапанные камеры, а там и этот самый невероятный мышечный комплекс, и – сколько там выходных трубок? – в этой их… э-э… четырнадцать. Проследим, куда ведет одна, и ведет она прямиком в этот алембик. Посмотрим другую, и она идет… угу, в другой алембик. Вот мы и обнаружили одну из закономерностей его физиологии.

А теперь давай ненадолго отвлечемся от этого и вернемся к пуху. Тьфу, да его тут полно! Он составляет, пожалуй, добрую треть от массы тела. И, кстати, обладает трехсторонней симметрией. Три пласта пуха тянутся от головы к хвосту под мускульной оболочкой и все три соединяются примерно в восьми дюймах от клюва, образуя кольцо вокруг центральной кишки. Именно там растут руки, или манипуляторы, или отвертки, или что там еще у них бывает. Далее… через регулярные интервалы вещество выбрасывает небольшие отростки, прорастающие через этот нежный слой к проволокоподобным структурам из того же вещества, очень похожим на очень толстые нервы. О, боже! Дошло! – Он немного разогнулся и, поддев скальпелем мускулатуру, обнажил еще участок вещества. – Это же центральная нервная система. Это существо обладает мозгом, весящим по меньшей мере сотню фунтов. Не могу поверить. Не хочу верить.

– Это правда, – сказала Эвелин. – Наши сотрудники в Бетесде[3] провели микроскопическое исследование. Ты видишь перед собой мозг этого существа.

– Раз ты уже знаешь ответ, то какого черта ты втянула меня в эту историю?

– Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, а чтобы ты ответил на мои.

Хэнк, раздраженный, вновь склонился над Червем. От существа исходил сильный запах эфира – резкий, жгучий, – с едва уловимым оттенком, как он решил, разложения.

– Начнем с мозга и проследим, куда уходит один из второстепенных ганглиев. Хитрая, между прочим, штучка – проходит повсюду и заканчивается… заканчивается в одном из алембиков. Посмотрим другой, и он… тоже заканчивается в алембике. Их здесь полным-полно. Ну-ка, посмотрим… эй, а вот этот идет к одной из структур сквозной кишки. И что же это может быть? Язык! Их там полно. Ну-ка, ну-ка… здесь их целая цепочка – прямо внутри кишки – несомненно для того, чтобы определять вкус проходящего вещества. А эти маленькие емкости с клапанами сразу за языками открываются, если в грязи содержатся определенные питательные вещества, которые привлекают Червя. Ну, кое-что мы получили. Сколько времени мы уже возимся?

– Около полутора часов.

– Мне показалось, что дольше. – Он подумал, что можно было бы сварить еще кофе, но решил не делать этого. – Итак, что же мы тут имеем? Вся эта неимоверная масса мозга – для чего она?

– Может быть, вся она используется разумом как таковым?

– Разум как таковой?! Ничего подобного не существует. Природа не развивает разум без определенной цели. Он должен для чего-то использоваться. Посуди сама. Судя по всему, значительная часть отводится вкусу. У этого существа десятков шесть отдельных языков, и я не удивлюсь, если окажется, что чувство вкуса у него намного детализированнее, чем у нас. А тут еще все эти крохотные алембики, в которых происходят бог знает какие химические реакции.

Давай предположим на минуточку, что оно может сознательно управлять этими реакциями, на что должна уйти значительная часть массы мозга. Когда земляная масса поступает с переднего конца, она опробуется на вкус, возможно, небольшая часть откачивается и пропускается через алембики для трансформации. Оставшийся продукт запускается в срединную кишку и проходит через еще несколько полос языков… Вот тебе еще одно заключение: эти существа должны с великой точностью знать состояние своего здоровья. Не исключено, что они способны создавать лекарства для себя. Если подумать, то я не вижу здесь каких бы то ни было признаков болезни. – Тяжелый запах Червя заполнял все помещение. У Хэнка немного кружилась голова, и он попытался отогнать от себя это ощущение.

– Так… значит, мы имеем существо, у которого энергия и внимание по большей части направлены в глубь себя. Оно скользит сквозь рыхлую среду, и одновременно эта самая среда скользит сквозь него. Во время прохождения почвы оно анализирует ее вкус, и можно предположить, что почва будет пребывать в постоянном состоянии изменения, а значит, оно воспринимает вселенную гораздо непосредственнее, чем мы. – Он хохотнул. – Похоже, что это глагол.

– Ты о чем?