Настоящик. Сборник рассказов

Трубка дрожала возле ларисиного уха, задевая серебряную сережку.

— Ты во дворе, да? Там, где качели?

— Нет, я на улице. Тут машины.

— Стой! — Лариса поперхнулась криком. — Стой на месте, сынок! Стой и не шевелись!

— Я стою, стою, — успокоил Славик. — Тут красный свет горит...

— Пожалуйста, не переходи дорогу, Славик! Жди мамочку! Я уже бегу к тебе!

Лариса, не отрывая трубку от уха, бросилась к выходу.

— А теперь зеленый, — доложил Славик. — Мама, я иду тебя встречать!

— Нет! — голос ее вспугнул коридорную тишину.

Лариса пробежала мимо проснувшегося вахтера и застучала каблуками на лестнице. — Не надо меня встречать! Стой на месте, я сказала!

— Я не могу больше говорить, — сказал Славик. — Деньги тратятся.

— Не надо! Не выключай телефон!

Но он уже отключился.

Лариса выскочила на улицу. Ловить машину? Нет, тут всего один квартал — пешком быстрее. Не обращая внимания на дико косящихся прохожих, она побежала в направлении группы шестнадцатиэтажек, островком сгрудившихся посреди автомобильных водоворотов.

На ходу она тыкала пальцем в кнопки телефона. Слезы застилали глаза. Только бы он не отключил телефон совсем!

— Алло, — сказал Славик. — Это кто?

— Славочка! Это я! — затараторила Лариса. — Пожалуйста, больше не выключай телефон! Держи его все время возле ушка, чтобы слышать мамочку! Я бегу к тебе, малыш! Я уже близко!

— Где ты, мама? Я тебя не вижу!

— Скоро, скоро увидишь! Я совсем рядом, на соседней улице!

— Это хорошо, — сказал Славик со странным удовлетворением.

Лариса даже испугалась этого неожиданно спокойного голоса.

— Славик! Славик! Ты слышишь?

— Слышу, не волнуйся.

Она пересекла поток машин, окаменевший в минутной пробке, и побежала вдоль квартала старых домов, разевавших на нее удивленные арки подворотен.

— Сыночка! Где ты стоишь? Посмотри вокруг, что ты видишь?

— Да здесь я, — также спокойно сказал Славик. — Во дворе магазина. Сверни направо в арку, и меня увидишь.

Направо? Лариса споткнулась на ровном месте. Откуда Славик знает, где право?

— Славик! Это ты? — неуверенно спросила она.

— Да, мамочка, это я! — сейчас же захныкал Славик. — Иди скорее! Мне страшно!

Лариса снова пустилась бегом.

Кажется, вот эта арка ведет к магазину. Сюда.

В темном проеме виднелись габаритные огни и распахнутые створки автофургона. Возле него, спиной к Ларисе, стоял дюжий грузчик и разговаривал по телефону. Фургон перегораживал арку от стены до стены, не оставляя прохода.

— Позвольте пройти! — Лариса задыхалась.

— Нечего тут ходить, — хрипнул грузчик, не отрываясь от телефона. — Не видишь — грузимся?

— У меня там ребенок! — крикнула Лариса.

— Нету там никакого ребенка, — спина грузчика выражала полное равнодушие.

Лариса вдруг испугалась. Славик в трубке давно молчал.

— Славик! — позвала она, — Ты слушаешь? Я уже здесь, совсем рядом! Подожди минутку!

— Да, мамочка, я жду! — громко раздался голос Славика. — Не беспокойся! Лезь в кузов!

Грузчик обернулся, и Лариса сразу все поняла. Он говорил в телефон детским голосом, но губы его совсем не шевелились. Да и не было у него никаких губ. Лариса бессильно закрылась рукой от надвигавшейся на нее оскаленной пасти Охотника...

* * *

Бешеная тряска, наконец, прекратилась. Аркаша полежал еще немного, приходя в себя, потом осторожно сел. Избитое тело болело каждой косточкой, но сильнее всего саднило плечо. Аркаша застонал было тихонько, но сразу замолчал. В темноте явственно послышался шорох.

— Кто тут?

— Свои — раздалось у него над самым ухом.

— Кто свои? — испуганно завертелся Аркаша.

— Кто! Люди! — сказали в темноте. — Да не вертись ты! Тут и так тесно.

Кто-то оттолкнул аркашину ногу.

— А где это мы?

— Кабы знать! Поймали вот и посадили в клетку.

— Кто поймал?

— Кабы знать!

Аркаша мучительно пытался вспомнить, что произошло. Вечер обрывался в голове клепаными ажурными конструкциями какого-то цеха или склада... ах, да! Ангар-18, удары хип-хопа, стаканчик абсента, за ним — второй, а вот дальше... слепящий свет прожектора и странный, горелый запах — больше ничего не вспоминалось. Нет, нет, что-то было еще! Там, за прожектором, маячили две темные неподвижные фигуры...

— Я думаю, нас захватили пришельцы, — произнес в темноте тихий голос, — и перенесли с Земли на летающую тарелку.

— Какая уж там тарелка! — возразил голос по соседству. — Клетка, она клетка и есть. Только частая, вроде корзины, что ли. Сам пощупай!

— Это неважно, — спорил тихий, — нас усыпили и перенесли сюда, чтобы доставить на их планету.

— Кого это усыпили?! — возмутился аркашин сосед. — Мне железякой ногу защемило, прямо посреди улицы! Да так хряснуло, что нескоро еще засну, пожалуй... А потом взяли за шкирку — и в мешок.

За спиной Аркаши послышался сдавленный женский плач.

— А когда нас отпустят домой? — спросил детский голос.

Женщина всхлипнула, справляясь с собой, и ласково произнесла:

— Скоро, маленький, скоро!

— Сколько нас тут? — спросил Аркаша.

— Девятым будешь, — отозвался сосед. — Тебя где взяли?

— В ночном клубе.

— На Краснопресненской?

— Нет, в Марьино.

Сосед покряхтел, тяжело ворочаясь.

— По всей Москве собирают.

Аркаша, закусив губу от боли, потрогал горевшее огнем плечо. Ткань была мокрой. Он лизнул ладонь. Кровь. Но пахло почему-то псиной.

— Я ничего не помню!

— Та же беда, — сосед плюнул. — Видел ведь их, сволочей, вблизи — и как отшибло! Кто, сколько...

— Я же говорю — пришельцы! — упорно гундел тихий голос. — Нам стерли память, чтобы мы не могли о них рассказать. И это, между прочим, добрый знак. Значит, отпустят. Наверное...

— Да на кой ляд мы им нужны?!

— Для опытов, — мрачно хохотнул кто-то в отдалении.

— Ой, ну что вы такое говорите?! — женщина опять заплакала.

— Я думаю, они хотят установить с нами контакт, — настаивал тихий. — Мы — представители человечества и должны вести себя достойно.... — он помолчал, — тогда, может, и обойдется...

— Как это — достойно? — спросил Аркаша.

Его здорово мутило от боли, от выпитого за ночь, но больше — от страха.

— Не знаю, как, — вздохнул тихий. — Как разумные существа.

— Существа-то из нас теперь хреновые, — сказал сосед. — Кого хочешь в клетку посади — так ум за разум зайдет.

— Выпустите нас! Кто-нибудь! — в отчаянии закричала женщина. — Я не могу больше!

— Тихо там! — оборвал ее аркашин сосед. — Бабьих истерик только не хватало! И правда, подумают, что тут мартышки бессмысленные! — он привалился к Аркаше, перекладывая больную ногу поудобнее. — Образованный-то правильно говорит. Показать надо распальцовочку, пусть знают, что мы люди достойные, не шушера какая-нибудь. За нас, если что, и войска впрягутся. Долбанут ракетой, так что от ихней тарелки и каемки не останется! — он заметно оживился от собственных слов. — Слышь, ты, друг! Чего затих? Давай, расскажи, что там с этими, существами-то? Как нам себя разумными заявить?

— Ну, можно изобразить геометрические фигуры, — заговорил тихий голос, — начертить теорему Пифагора...

— Пифагора... — расстроился сосед. — Шутишь, парень! Тут своего-то пифагора не видно, не то, что теорему. Да и чем его чертить? На чем?

— Не знаю. В общем, нужно продемонстрировать, что нам знакомы науки и искусства.

— Искусства? Это ближе. Какие ж могут быть искусства — в темноте?

— Музыка, — сказал Аркаша. В голове его все еще пульсировал ночной хип-хоп.

— Правильно! — подхватили с другой стороны. — Давайте споем "Ой, мороз, мороз"!

— Не годится, — отклонил хромой сосед. — Подумают, что жалуемся, отопление врубят, а тут и так дышать нечем. Надо посолиднее что-нибудь, вдруг они, и правда — пришельцы?...

И тогда Аркаша, обхватив голову исцарапанными, истерзанными руками, похмельным, срывающимся голосом затянул:

— Земля в иллюминаторе... земля в иллюминаторе... земля в иллюминаторе — видна....

Его поддержал всхлипывающий женский голос, потом присоединился еще кто-то:

— А звезды, тем не менее, а звезды, тем не менее. Все ближе, но все также холодны...

— Братцы! Кто-то идет! — сказал вдруг хромой. — Слышите?

Сейчас же все увидели отблески голубоватого света на прутьях клетки. Откуда-то издалека доносился звук тяжелых неторопливых шагов.

— А ну, наддай, славяне! — гаркнул сосед. — Дружно, хором!

И девять окрепших надеждой голосов грянули навстречу приближающимся шагам:

— И снится нам не рокот космодрома! Не эта ледяная синева! А снится нам...

"... При свежевании мелкого зверя шкурка разрезается не по всей длине, а только со внутренней стороны задних ног до копчика, после чего легко снимается целиком, от крюка — вниз, к голове — так называемым "чулком". Снятая шкурка тщательно протирается с внутренней стороны, после чего ее можно сушить. При этом нужно следить, чтобы шкурка не была слишком сильно натянута на распялке, ни в длину, ни в ширину. Тогда она сохранит свои природные размеры и добротную прочность..."

(Л.П. Савватеев. "Наставление московскому охотнику")

Ассистент