Спасибо деду за победу

Куда я иду?

Все идут - и я иду. Эх, карту не взял из дома... А она там была, или диверсанты забрали? Блин, не помню. Но в любом случае - это дорога, и она идёт на восток - вон, в той стороне поднимается солнце. Где организована оборона? Вряд ли только на пресловутой Линии Сталина под Минском. Должны оборонять крупные города, железнодорожные узлы, переправы... Какие тут есть города?

Пашка поймал себя на мысли, что понятия не имеет. Он знал только Минск и Брест - да и то потому, что они числились городами-героями. Но явно же бои шли активно и между ними! Реки... Какие тут есть реки? В Бресте - Буг и ещё какая-то, в Минске есть река... но как она называется? А между ними? Эх, вот угораздило... реконструктор, блин.

А дорога явно не из главных, не шоссе. Какая-то обходная - вон, укатана-то скорее телегами, чем машинами. А что творится на главной? Её скорее всего активно бомбят, вдоль неё идёт оборона - Пашка помнил, что немецкие танки начала войны были не особо приспособлены к бездорожью и болотам, вдобавок - немцы перебрасывали пехоту на машинах, значит - дороги сейчас главное. Дороги и мосты. Получается, мне ещё повезло, что я попал именно сюда - там мог бы сразу попасть под бомбёжку.

А "там" - это вообще где? Я хотя бы севернее линии Брест-Минск или южнее? Вот засада.

Пашка не сразу сообразил, что за гул стоит в ушах - списал поначалу на усталость и лёгкое сотрясение... но потом дошло.

Это же выстрелы, взрывы. Где-то далеко - настолько, что звуки сливаются в однотонный шум...

Люди тоже услышали. Многие ускорили шаг, началась суета. Перелесок закончился, дорога вышла на поле, люди начали нервничать. Плакали дети, ржали лошади, жалобно мычали коровы... Пашке хотелось зажать уши или закричать - настолько это было невыносимо. Вон, впереди ещё один перелесок, до него метров триста. Хоть бы дойти... не для того, чтобы спрятаться. Просто люди, вся эта бредущая по дороге толпа, в перелеске немного успокоится. Общая подавленность душила так, словно сверху накинули полиэтиленовую плёнку - жарко до пота, страшно до дрожи...

- Летят! - сорванно крикнул кто-то. Пашка даже не понял, мужской голос или женский.

Самолёты появились с северо-запада, над кромкой далёкого леса. Шли довольно высоко, но силуэты были видны отлично - двухмоторные, с широкими крыльями, похожие на каких-то нелепых распухших рыб. Хейнкели-111.

В толпе беженцев начался ропот.

- На Столбцы пошли, - с досадой сплюнул какой-то худощавый мужчина в испачканном пиджаке и когда-то белой кепке. - Там мост, станция...

- Без паники! - раздался чей-то уверенный голос впереди. - Мы для них не цель, продолжаем движение!

А молодец мужик. Умеет командовать - либо военный, либо какой-нибудь председатель колхоза. Тут вообще были колхозы? Действительно, бомбовозы не станут размениваться на беженцев.

Темп ускорился, опять послышался плач. Кажется, кто-то упал... Дорога была узкой, неудобной, одна из телег съехала колесом, накренилась, лошадь истошно заржала, в кювет посыпались какие-то тюки...

- Воздух! - взвизгнули в толпе.

Бомбардировщики были уже над головами - они шли аккуратными тройками, не ломая строй, и создавалось ощущение, что ими закрыто всё небо. Какой воздух, они не собираются бомбить, только и подумал Пашка... когда по ушам рубанул вой, переходящий в рёв, прошитый сухим стуком, похожим на работу старинной швейной машинки. Люди бросились врассыпную, кто-то покатился кувырком.

Словно во сне, метрах в десяти перед Пашкой дорога взорвалась пылевыми фонтанами. Из бьющейся лошади выхлестнуло кровавые брызги, кто-то завопил - высоко, нечеловечески. Над дорогой на бреющем пронеслись два истребителя, круто взяли вверх и влево, уходя в вираж...

- Уходи, боец! - заорали Пашке прямо в ухо, толкнул вправо от дороги. Парень сам не понял, как оказался в кювете, вжался в землю, видя перед собой лишь одно - несколько лежащих на дороге тел, испещрённых ярко-красными пятнами...

"Мессершмитты" сделали ещё два захода. Они не бомбили, хотя при очередном заходе Пашка увидел у них под крыльями маленькие чёрные капельки бомб. Судя по всему, два лётчика из сопровождения бомбардировщиков просто развлекались стрельбой по живым мишеням...

Медленно, озираясь, словно не желая осознавать происходящее, возвращались люди на дорогу. Послышался плач, больше похожий на вой. Два мужика молча, деловито, совершенно без эмоций оттаскивали с дороги мёртвые тела, освобождая проход.

Пашка побрёл по обочине. Боевой запал пропал, будто его и не было.

- Пособи, боец, - толкнул его кто-то.

Тот самый, в кепке. Тащит с дороги тело крупного мужчины в парусиновой куртке. Тянет за ноги, куртка задралась, в пыли дороги остаётся кровавый след...

Пашка наклонился было, но мужчина показал глазами на второе тело, чуть дальше - люди, бредя словно сомнамбулы, обходили его.

Девчонка. Молодая совсем, лет восемнадцать, не больше. Легкомысленный сарафанчик в цветочек, голубенький... и красный на груди. Русые волосы растрёпаны, широко распахнутые глаза глядят... уже не глядят в небо.

Тело было невесомым, даже легче, чем у лопоухого Петрухи. Ухватив за подмышки, Пашка легко снёс его с дороги, примостил в кювет. Сел рядом на склон, отстранённо посмотрел на руки, испачканные кровью, смешанной с пылью. Проведя ладонью по лицу, закрыл девчонке глаза. До боли сжал виски.

У этих не будет даже могилы. Некогда - и некому.

Третий. Всего третий день войны. Для меня - вообще первый и неполный. А кажется - прошла уже целая вечность...

Он вытер ладони о бриджи и встал.

Дальше. Вперёд.

Перелесок. Опять поле, метров двести. Впереди ещё один перелесок.

А гул слышен - всё тот же. Канонада... Где мы хоть находимся?

Оп-па... Это что? Неужто наши???

Пашка бессознательно ускорил шаг, виляя меж бредущими гражданскими, потом почти побежал, придерживая бьющий по боку приклад бесполезной винтовки. Вон они, бойцы - прямо меж деревьями, отрыты брустверы, кое-как замаскированные ветками, несколько человек у дороги - с винтовками, подгоняют беженцев... Неужели та самая долгожданная линия обороны?

- Ребята... - Пашка с трудом пытался отдышаться, - кто главный?

Обросший щетиной, но достаточно молодой боец в гимнастёрке с полуоторванным рукавом и халхинголке с незастёгнутым кожаным ремешком махнул рукой куда-то назад:

- Младший лейтенант, артиллерист... ищи, он у моста.

У моста? Значит, долгожданная переправа... и линия обороны.

Перелесок оказался узеньким - и полусотни метров не будет. Дорога вывела на берег не особо широкой речушки, изгибавшейся затейливым зигзагом, что называется - по десять поворотов на версту, и дальше шла на мост.

Мост оказался не особо впечатляющим - на первый взгляд и танк вряд ли выдержит. Деревянный и явно не новый - скорее всего, до войны по нему и не ездило ничего тяжелее полуторки, а сейчас шагали беженцы. Но мост-то важный, это даже Пашка понимал - берега заросли камышом, тут и там обрывчики, хоть и не высокие - но техника вброд не пройдет, даже если река мелкая. И если фашисты выйдут на эту дорогу - а они выйдут, об этой дороге они знают, раз уж по ней прошла полуторка с диверсантами - то мост надо жечь к едрене фене.

Так, а вон видна фуражка - точно кто-то из командиров, может быть, даже тот самый лейтенант-пушкарь.

Воодушевлённый появившейся целью, Пашка рванул к мосту. Да, скорее всего, именно тот командир - фуражка с чёрным околышем, разговаривает с каким-то нескладным долговязым бойцом...

Вот те номер, это ж Павлуха! Догнал, удовлетворённо подумал Пашка.

Вроде чему бы и радоваться, особенно если вспомнить драку во дворе брошенного дома, но всё же единственный мало-мальски знакомый человек... здесь.

- Тащ командир, красноармеец Соколов, разрешите обратиться, - запыхавшись, подлетел он к говорившим, в последний момент вспомнив, что при оружии честь не отдают.

Да, младший лейтенант, один кубик на черных петлицах, шеврон-уголок на рукаве шерстяной гимнастерки, уже изрядно перепачканной. В руках - пулемет Дегтярева, выглядящий у него совершенно не к месту. Молодой, чуть ли не младше Пашки, лет двадцать. Пацан совсем. Махнул рукой - погоди.

- Полуторка. Человек десять, политрук в кабине. Все с ППД. Положили наших ребят за несколько секунд. Часа... часа два назад, - докладывал Павлуха.

- А ты как цел остался? - подозрительно скривился артиллерист. Бросил взгляд на Пашку, на кромку леса.

- Мы за водой ходили, - выпалил Пашка. - Сержант послал, были на другом конце деревни. Не успели...

- Не успели, а политрука видели?

- Спрятались, тащ командир. Решили, что важнее доложить о диверсантах, чем там и лечь без толку. А то получится - ребята зря погибли...

Павлуха-длинный даже рот разинул - явно такой прыти от Пашки не ожидал. А артиллерист-то задумался...

- Что там творится? - наконец спросил он. Сдёрнул фуражку, вытер лоб рукавом.

- Новогрудок с землёй сравняли, - помолчав, сказал Павлуха. - Судя по всему, Столбцы бомбят...

- Сейчас на Столбцы прошла куча хейнкелей, - опять вклинился Пашка. - Мессеры колонну беженцев обстреляли.

Пушкарь посмотрел на него, помолчал.

- Связи нет. Как же плохо без связи... и капитана Гриневича не хватает, - на его лице отразилась тоска. - Его же эти увезли... на полуторке. И велели мост ни в коем случае не трогать, отходить... А Гриневич говорил - зубами держать его, и жечь, если... - он махнул рукой. - Так, бойцы. С ДП кто умеет обращаться?

- Я, - отозвался Павлуха.

- Держи, дуй на первую линию, правый фланг, - пулемёт перекочевал в руки слегка ошалевшего Павлухи. - Ты, - палец командира упёрся в грудь Пашке, - к нему вторым номером. Вон под мостом короб, там три диска. Стволов запасных нет, пулемёт берегите. Мужики, - лицо его на секунду стало совершенно детским. - Если попрут - удержите хотя бы полчаса. Мост нельзя жечь сейчас, надо пропустить беженцев... сколько сможем. Давайте, мужики, рысью. Найдёте сержанта Горелко, доложитесь ему.

Два Павла переглянулись. Особо тёплых эмоций на лице Павлухи-длинного написано не было, но он не сказал ни слова. Только дёрнул головой - пошли.

- Сейчас, блины возьму, - Пашка, стараясь не поскользнуться, спустился под мост, увидел у подножия одной из опор квадратную коробку с дисками от ДП. Перекинул через плечо ремень, хотел было подниматься, но вспомнил о том, что собирался сделать. Вытащил из кармана смартфон, зашвырнул его в речку - только круги пошли.

Догнал Павлуху.

- Ты там что, портсигар выбросил, что ли? - поинтересовался длинный.

- Ну да, - не стал вдаваться в подробности Пашка. - Решил бросать... самое время.

- Ну и дурак, - резюмировал Павлуха. - Тебе не нужно - может, кому-то из ребят пригодилось бы... Эй, славяне! Где сержант Горелко?

Сержант нашёлся по центру - лет под сорок, с висячими усами, видимо, из старослужащих, а может - вообще из какого-нибудь хозвзвода. Устало махнул рукой в сторону фланга, показывая позицию.

Никаких траншей или более-менее толковых укреплений тут не было и в помине - так, отрыты небольшие капонирчики, скорее всего - наспех, сапёрными лопатками. Максимум - от пуль укрыться. Да, это вам не вырытые экскаватором траншеи...

- Вот здесь, - Павлуха поставил пулемёт на сошки, вытащил из чехла лопатку. - Давай, взяли. Надо хотя бы немного земли накидать...

Позиции располагались именно в той части узкого перелеска, что был обращён к полю - собственно, их и увидели с дороги. Над головами шумели берёзы, где-то далеко куковала кукушка. Неумело расшвыривая лопаткой неподатливую землю, Пашка ломал голову - что же не так? И не сразу сообразил, что поток беженцев на дороге почти иссяк. А это могло означать лишь одно...

Он, стараясь не вставать во весь рост, подобрал несколько ломаных веток - видимо, оставшихся после того, как маскировали выкопанную землю другие бойцы, - бросил их на бруствер.

- Тёзка...

- Чего тебе? - недовольно отозвался длинный.

- Людей на дороге почти нет. Скорее всего, немцы близко.

- Да всё равно, - зло отозвался Павлуха. - Тут их и встретим... Там на другом фланге сорокопятка есть, так что... так что ещё повоюем... внучек.

Пашка даже не обиделся. Одно было хреново - воевать придётся одному лишь Павлухе. Потому что пиленая "трёха" к бою непригодна.

А кстати... почему бы и нет?

- Слушай, ты у пулемёта... Дай твою винтовку.

- Тебе зачем, у тебя своя есть, - не удивившись и не возмутившись, сказал длинный, надевая каску.

- Смотри, - и Пашка показал ему вынутый затвор с ополовиненными упорами на личине. - У меня учебная, не было других. А у тебя - нормальная.

Только бы не посмотрел мою винтовку. Только бы не посмотрел... Сейчас, днём, увидит, что она чёрт знает на что похожа...

- Бардак у вас, а ещё ленинградцы, - философски отнёсся Павлуха. - Не надо тебе сейчас винтовки. Позицию демаскируешь... Лучше набивай мне пустые диски. Патроны хоть есть?

- Нет, - честно признался Пашка.

- Вот зараза... Держи, - длинный, чуть перекатившись на бок, выудил откуда-то из кармана бриджей четыре снаряжённые обоймы. Привстав, вытащил из подсумка ещё три. - Как же ты Родину защищать собирался...

- Спасибо, - с чувством сказал Пашка. Сейчас, несмотря на неприязнь, он готов был расцеловать тёзку - наконец-то пропало ощущение собственной бесполезности.

Как защищать... Не готов был я её защищать, подумал он. А сейчас - придётся.

Но вслух ничего не сказал.

А что такое - родина?

Понятие вдруг внезапно сжалось до этого моста через незнамо какую реку. Моста, который надо удержать любой ценой. До людей, бредущих по дороге. До того пацанёнка с мамой, которая разлила дерущихся водой, словно собак. До нескладного мужика в белой кепке. До...

До той девчонки, так и лежащей в канаве. И до десятков других - у которых, может быть, благодаря этому вот получасу появится шанс дожить до победы... или хотя бы до завтра.

- Тихо! Идут, - прошелестело по цепи слева направо.

Сколько тут бойцов? Наверное, десятка три, вряд ли больше - скорее всего, неизвестный капитан, сгинувший вместе с диверсантами, просто сумел организовать отступавших. И хорошо, что вместо него остался этот мальчишка-артиллерист, который прекрасно понимает, что на кону. Вот они, бойцы, лежат цепью - молодые и не очень, здоровые и перебинтованные, уставшие и запылённые, но готовые хоть на полчаса - но задержать врага.

Мотоциклист, лёгкий танк, за ним - два "ханомага", и вряд ли пустые - с пехотой, уж точно. Больше похоже на передовой дозор, а не на основные силы. Ну да, основные силы скорее всего прут по главному шоссе на те самые Столбцы. А эти идут уверенно - наверняка отлично знают, что перед ними прошли диверсанты и особого сопротивления быть не должно.

- Огонь не открывать!

Да понятно, нужно подпустить ближе... И первый выстрел должен быть за пушкой. Танк - обычная "двушка", в танковом бою не самый серьёзный противник, но даже Пашка отлично понимал - у пехоты шансов против него нет совершенно. Никаких. Даже неизвестно, есть ли у кого-то гранаты! И два БТРа - на каждом по пулемёту, а то и по два. А сколько солдат сидит в этих стальных полугусеничных гробах?

Артиллеристы, давайте, родимые... вся надежда на вас. Только не подгадьте... пожалуйста, иначе мы все тут ляжем - и очень быстро.

Он видел, как стиснул Павлуха ладонь на ложе "дегтяря". Из-под каски ползёт по виску капелька пота...

Как же это напомнило ТО ожидание! То самое, которое было... вчера? Или в прошлой жизни, миллионы лет назад?

Хорошо слышен звук моторов. Вдруг он изменился, мотоцикл тормознул, фашист на нём поднял руку...