Тюрьма №8

– Ты понял? – почти заорал опер.

К машине уже приближался его напарник с бутылкой воды в руках.

– Да, да я понял, спасибо, друг, – выдавил из себя Виктор.

Дверь в машину распахнулась и усевшись опер обвел всех взглядом. Казалось, что воздух накалился от напряжения в салоне автомобиля. Он молча протянул бутылку с водой старшему.

– Отдай ему, – сказал он, указав на Виктора.

Молча доехали до СИЗО. Из огромных ворот вышел охранник в военной форме и посмотрел в документы, потом перевел взгляд в салон автомобиля.

– Кого привезли, опять коммерсанта? – спросил он грубоватым голосом.

–Там все написано, – ответил ему опер который ходил за водой.

– Где вы их находите, – пробубнил охранник и пошел открывать ворота.

Ворота. Как широко они распахиваются, принимая в свои объятия вновь прибывающих. Как говорят, заходишь в тюрьму через высокие ворота, а выходишь через узкую дверь.

Машина заехала в бокс, похожий на ангар. В нем уже стояло два автозака из которых выгружали арестантов. Он спрыгивали и исчезали, словно падали в подземелье. Вход в СИЗО был через подвал. К прибывшим подошел охранник и взяв бумаги, скомандовал:

– Выходи!

Когда Виктор вылез из машины озираясь по сторонам, охранник скомандовал операм:

– Снимайте, – указав на наручники. Пока опер возился с наручниками, охранник приблизился вплотную к Виктору и потянул воздух носом:

– Кензо, – выдохнул он, прищурив глаза от удовольствия. Виктор растерялся, не понимая, что он имеет в виду. Тот заметив удивленный взгляд, сказал:

– Одеколон, Кензо, угадал?

Поняв, что он учуял запах одеколона, Виктор ответил:

– Да, да Кензо, – хотя на самом деле всегда пользовался Армани, но в данный момент решил не разочаровывать охранника СИЗО.

– Ладно, пойдем, будешь привыкать теперь к другим запахам, а вы валите отсюда, – почти враждебно сказал он стоявшим рядом операм. Отойдя от них на пару метров, он процедил сквозь зубы:

– Ненавижу.

– И как вы умудряетесь сюда попадать, – обратился он уже к Виктору,

– Пойдем, теперь это твое новое место жительства, – и повел его в подвал, который служил входом в СИЗО.

Одно дело, когда в тюрьму попадают заслуженно, обдуманно идут на преступление. выбирают жертву, планируют и готовятся совершить преступные действия. В таком случае бессознательно человек понимает, что последует наказание и можно сказать готов к тюрьме и тюремной жизни. Более того, если это рецидивист или вор по жизни, он попадает в тюрьме в знакомую среду обитания и чувствует себя как дома, а если еще совершает акты не повиновения администрации, то получает групповую поддержку и авторитет в среде сокамерников.

Другое дело, когда в тюрьму попадает человек из социального слоя не имеющего отношения к антисоциальному поведению или преступному миру, рабочий, служащий или предприниматель. Душевные муки невыносимые, отчаяние на пределе и последствия необратимы. Что бы выжить у них только один путь, приспособиться и забыть о прошлом. Жить настоящей жизнью, той которую им уготовила судьба и приложить все усилия, что бы пройти этот путь достойно и освободившись, вернуться к нормальной жизни. Наперекор злой воли отправивших его за решётку.

В карантине построение, всех вновь прибывших построили в небольшом прогулочном дворике. Публика собралась разная, разных возрастов и социальных слоев. На крыльцо вышел зек с папкой в руке и начал зачитывать фамилии. Тех, кого называли, проходили в помещение карантина, получать тюремную робу и алюминиевую ложку. Когда коптер (важная должность на зоне, заведует складом где хранятся вещи осужденных, назначается из среды заключенных) выдавал это барахло, говорил каждому:

– Ложка до конца срока.

Сказанное обжигало из изнутри, это звучало как еще один приговор. «До конца срока». Алюминиевая ложка потом каждый раз, когда ее достаешь три раза в день в тюремной столовой напоминает тебе словно эхо – «до конца срока».

Потом проходили к парикмахеру, тоже зеку, он стоял с машинкой для бритья в руках, держал ее так словно карающий меч, выставив демонстративно руку вперед и в сторону. Сама машинка была невероятных размеров и грозно фырчала, такие, наверное, использовали для стрижки баранов. По середине комнаты стояла табуретка.

– Давай заходи быстрей, – подгонял парикмахер очередного клиента,

– Сейчас модельную сделаем, не волнуйся, садись, – указывал он на табурет и ловко орудуя машинкой, за несколько быстрых движений оставлял очередного клиента абсолютно лысым. Когда тот вставал, стряхивая на пол остатки волос, парикмахер грозно добавлял,

– Убирай за собой, вон метла и совок, давай пошевеливайся это тебе не салон красоты.

Лысый зек, как-то неловко брал веник, словно боялся, что он обожжет ему руки и начинал сметать оставшиеся на полу волосы в кучу. В СИЗО ходили слухи, что мужику нельзя брать в руки метлу. Но тут никто не рискнул бы возразить. Те, кто поопытней постриглись наголо еще в СИЗО и с ухмылкой наблюдали за теми, кто брезгливо брался за веник.

После, всех вновь прибывших вели в баню, а так как карантин находится отдельно от жилой зоны, приходилось идти через всю зоновскую территорию. За оградами, которые разделяли бараки, стояли те, кто уже мотал свой срок и с любопытством наблюдали за новоприбывшими, которые понурив лысые головы брели под присмотром зека из карантина, с повязкой на рукаве на которой белой краской было написано «Дневальный карантина», в тюремную баню.

Баня представляла собой отдельно стоящее здание похожее на большой сарай и была огорожена забором из металлических прутьев, на входной калитке висел звонок. Зек с повязкой на рукаве нажал на кнопку звонка и из дверей большого сарая вышел невысокий пузатый дядька, одетый не в тюремную робу и открыл калитку. Это был начальник бани, тоже зек, но особенный, такая должность в тюрьме была как тут говорят «козырной». Банщик жил в бане, а не в общем бараке и пользовался в среде зеков определенным авторитетом, так как имел возможность распределять блага. Например, дать помыться подольше или пустит в баню в не назначенный час, выдать белье получше, но самое главное он мог помочь с запретами.

– У вас десять минут, – рявкнул он и повел прибывших в помещение.

За дверью, было что-то вроде раздевалки, вдоль стен стояли деревянные лавки, над ними в стене были прибиты деревянные крючки. В углу была еще одна дверь и за ней уже находилось помещение так называемой бани, которое больше подошло бы название душевая. Желто– рыжие стены, то ли от грибка, толи от времени, два окна заложенных толстыми, чуть прозрачными блоками из стекла почти не пропускали дневной свет. Вдоль стен стояли бетонные лавки, похожие на те что стоят на базаре для разделки мяса. На них стояли стопки тазиков для мытья. Ржавые трубы заканчивались под потолком душевыми сливами, которые зеки называли «сосками», всего их было пять, на некоторых не было распылителей воды. На всех «сосков» не хватало, и поэтому к ним выстроилась очередь. Наспех обмывшись и обтершись выданными полотенцами, больше похожими на застиранные тряпки, новенькие собрались во дворе бани, сбившись в кучу, озирались по сторонам, словно затравленные звери, у кого были сигареты, закурили, у кого не было поглядывали на курящих с завистью, и кто посмелее подходил и просил,

– Слышь оставишь покурить, а?

За оградой бани было видно бараки, с лева какое-то высокое здание без окон, левее располагалась зоновская качалка, тоже огороженная железными прутьями. На ней, словно из фильмов ужасов маячили какие-то фигуры, одетые в лохмотья. Они таскали железо, переделанные под гантели и штанги железные трубы, колеса от вагонов, блоки, сваренные из подручных материалов, больше напоминали пыточные машины, чем спортивные снаряды. На вновь прибывших, это производило неизгладимый шок. Из дворика бани они молча поглядывали на клетку за которой пыхтели качки и скрипело железо.

– Эй, хорош пялиться, забирайте вату! – рявкнул с порога начальник бани.

Вата, на тюремном жаргоне, матрац. Свернутые они лежали в углу. Многие уже сильно прохудились, дырявые в пятнах, иногда бурых, словно засохшая кровь, ждали своих новых хозяев. На этих матрасах придётся провести многие годы. Молча заходят зеки и берут первый, что попадается под руку. Некоторые пытаются выбирать, но тут же дневальный из карантина, отмечающий в тетрадке получающих тюремное имущество, орет на того, кто пытается выбрать матрац:

– Ты что охренел, не в отеле выбирать, взял и уматывай, за тобой еще очередь!

К вате прилагается подушка, набитая какой-то жуткой сбившейся в твердые комки материей и комплект постельного белья, но белья это громко сказано. Серого цвета тряпки, иногда ополовиненные и дырявые, больше похожие на ветошь. Что бы донести вату до карантина, нужно туго скрутить и обмотать простынями, скрученными в подобие веревки. Получается такая себе скрутка, «Улитка» на жаргоне. Водрузив себе на спину эти «улитки», новые зеки бредут, понурив головы в карантин через всю зону. Одетые в тюремную робу, с матрацами на спинах, идут они мимо тюремных бараков под многочисленными взглядами зеков, повисших на оградах локальных участков, разделяющих бараки.

– Вешайтесь, – раздается крик в след. От чего новенькие еще ниже склоняются под тяжестью, то ли скрученной в улитку ваты за спиной то ли от судьбы, обрушившейся на их головы.

Крамар, так называли его между собой оперативники, сидел на стуле в приёмной начальника по расследованию экономических преступлений. Его вызвали неожиданно, позвонив на мобильный. Он сидел и от волнения сжал ладони и засунул их между колен. Сергей был Гомельским коммерсантом. Ему на вид было лет тридцать пять. Он уже ловко приспособился выживать между бандитами и ментами. Иногда это ему приносило неплохие дивиденды, а иногда наоборот. Вот и сейчас этот звонок, что за ним последует? Дверь в кабинет начальника распахнулась и его пригласили зайти. За столом сидело трое неизвестных ему людей. Он остался стоять посреди кабинета. Один из сидящих за столом, с усами, обратился к нему без предисловий и грозным тоном:

– Вы продавали квартиру Хохлу?

От неожиданности у Сергея похолодело внизу живота. Уже весь дом знал, что Виктора арестовали и проводили у него в квартире обыск. Он действительно продал ему квартиру, но часть денег получил наличными. «Наверное, он раскололся», промелькнула мысль в голове Сергея. Но скрывать было бессмысленно, и он чуть выдавил из себя:

– Я продавал…

Больше было похоже не на ответ, а на эхо или переспрос.

– Да ты, – рявкнул усатый грозно на него уставившись. От страха у Крамара потемнело в глазах и пересохло во рту. Немного прейдя в себя, он выдавил из себя практически шепотом:

– Да продавал, все по закону, он рассчитался со мной.

– По закону или нет, мы решать будем, – прорычал усатый. От чего у Крамара закружилась голова, «Это конец!», единственное, что пронеслось у него в голове. Увидев его страх и замешательство, один из сидящих за столом, обратился к нему уже помягче:

– Не волнуйтесь, к Вам нет претензий. Поймали международного преступника, нам нужно знать, что у него есть.

Немного прейдя в себя от услышанного и понял, что это не к нему претензии, Крамар словно очнулся:

– Да, да, он мне всегда не нравился, эти хохлы всегда такие, – дрожащим от страха и волнения голосом, затараторил он.

– Слушай сюда, – снова заговорил усатый, – нужно отобрать у него жилье, будем все конфисковать, а квартиру эту в центре и после ремонта, нужно передать достойным офицерам из нашего управления, которые служат родине и очищают нашу землю от подобных хохлов. Значит будешь работать с нашим опером, – кивнул он в сторону сидящего за столом и молчавшего все это время человеком, – он тебе поможет с бумагами, только смотри без глупостей, у нас на тебя вагон компромата, где ни будь скажешь об этом разговоре или сделаешь что-то не так, тебе конец, пойдешь по этапу, понял? – а сейчас свободен, ожидай в коридоре.

Крамар на ватных ногах вышел в коридор и упал на стул, холодный пот выступил у него на лбу.

Оставшись одни в кабинете, начальник следствия, начальник по борьбе с экономическими преступлениями и старший опер, продолжили разговор:

– Да квартира хорошая, надо убрать ее из-под конфискации, – продолжил усатый, – ты Валера, – обратился он к старшему оперу, – посмотри еще раз документы, обрати внимание, как можно расторгнуть договор купли-продажи, если надо помощь в суде, скажи, что от меня, они все быстро сделают, пока хохол в СИЗО он не сможет обжаловать решение, а когда будем закрывать дело подложим решение и в том какой-нибудь и уже поздно будет обжаловать. А этот «комерс», что чуть тут не обосрался, пусть всю грязную работу делает, по судам бегает и все прочее. Если что мы не при делах. Все ясно? – Опер кивнул,

– Тогда давай, действуй.

Выйдя в коридор, опер молча кивнул головой Крамару, что бы тот следовал за им. Пройдя темными коридорами конторы, они зашли в тесный кабинет опера. Усевшись за стол, заваленный бумагами, опер указал Крамару на стул:

– Садись, и дождавшись, когда тот сядет на стул, продолжил:

– Значит слушай сюда внимательно, повторять не буду, пишешь короче заяву на этого хохла, преступника бля, в суд на расторжение договора, типа о том что он тебе на заплатил за квартиру.

– Так он же заплатил, робко вставил Крамор.

–Ты слушай сюда, делай что тебе говорят и не прыгай, а то мы знаем все твои косяки и про обналы и кидалово, легко пойдешь по этапу, понял, сучий потрох, если понял, то не перебивай. И так, идешь в суд, вот тебе данные судьи который рассмотрит дело, он уже в курсе, там вопросов не будет, дашь ему все документы, что он попросит, договор расторгните, а потом скажем тебе на кого оформишь квартиру. У тебя на все неделя. Пока хохол в СИЗО он ничего не сможет обжаловать, и ты быстро все закончишь.

– А если он потом обжалует? – переспросил Крамор дрожащим голосом.

– Не обжалует, не волнуйся за это, мы сделаем так что он уже никогда не выйдет.

– А мне что-то перепадёт, спросил он чуть осмелевшим тоном, понимая, что становится соучастником нарушения закона.

– Ты что черт, хочешь, чтобы я тебя в хату к петухам посадил, ты уже получил деньги от хохла, скажи спасибо, что не привлекаем по статье за соучастие и за «простотак» забираем.

Крамор сглотнул, и поднялся со стула:

–Так я пойду? – робко спросил он опера.

– Да иди, давай пропуск подпишу и если что не так сразу звони, ясно? – уже более мягким тоном напутствовал его опер. Крамор взял клочок бумаги называвшимся пропуском и на ватных ногах пошел на выход. «Сегодня пронесло», единственная мысль которая стучалась у него в голове по пути на выход из конторы.

Когда следователь передал на ознакомление дело подследственному, среди тринадцати томов бессмысленных бумаг, такие как распечатки телефонных разговоров, копий командировочных удостоверений, накладных и прочей бессмысленной макулатуры, добавленной только для того чтобы, было побольше томов, Виктор нашел решение суда о том, что договор по купле продажи его квартиры, расторгнут за не оплату договора, иск подал Крамор. От удивления, негодования и бессилия у него вырывался из груди стон отчаянья. Посмотрел на сроки обжалования постановления суда, было ясно, что он уже пропустил их безвозвратно. Ему никто не давал ознакомиться с иском, было ясно, что все это подстроено. «Померковная сволочь», – пронеслась у него мысль о Краморе, он вспомнил как тот заискивал перед ним, чтобы получить наличные за квартиру. Все забрали, волю, бизнес и вот еще квартиру», подумал Виктор, опустив голову на руки, словно мысленно прощаясь со всем тем, что было ему дорого и наполняло его жизнь до этого безумного ареста.

В карантине с утра оживление, всех новеньких выгнали в локалку, дворик возле барака огороженный высоким забором из металлических листов, огорожен от жилой зоны, так что бы не было видно происходящего в карантине. Сегодня всех, кто пробыл две недели в карантине распределяют по зоне. Зона разделена на сектора, в каждом секторе есть бараки, и они тоже разделены между собой оградой на локальные участки высоким забором из металлических прутьев высотой в три метра и наверху заканчивались колючей проволокой переплетенной специальной путанкой, такая тонкая специальная проволока, если в нее попадешь выпутаться из нее уже практически невозможно без посторонней помощи. В каждом бараке, располагаются так называемые отряды, в каждом человек по двести. Вот по этим отрядам и будут распределять вновь прибывших зеков, где им и предстоит провести назначенные судом сроки.

Завхоз карантина, толстый дядька, неопределенного возраста, с повязкой на рукаве, говорят бывший мент, попался за взятку. Дали десять лет и на зоне он пошел завхозом карантина, чтобы выслужиться и уйти на УДО. На этапе про него ходили нехорошие слухи, будто бы он помогает мусарам ломать зону и все, кто попадает в карантин проходят через метлу. Этот боров, составлял график дежурств и все по очереди должны были мести локальный участок или мыть барак. Естественно для тех, кто жил по понятиям и исповедовал воровской образ жизни, это было не приемлемо. Тогда завхоз отправлял их на кичу, штрафной изолятор, тюрьма в тюрьме. Небывалый случай, что бы зек сам оформлял своего же на кичу, без согласования с ментами. Один раз практически все, кто находился в карантине отказались мести локалку, тогда он всех построил и не давал разойтись, пока каждый не возьмёт метлу и не заметет. Так долго стояли, потом, те кто по слабее дрогнули и взяли метлу в руки, те же кто отказался были водворены в штрафной изолятор. Позже, пустили прогон, новость в тюремной среде, что метла мужицкая и типа не в падлу мужику мести локалку. Но все это очевидно было срепетированно завхозом, он был мастером по манипуляции зеками, сказывался мусорской опыт, было такое чувство, что он продолжал работать ментом, только в зековской робе. Ходили слухи, что его хотели подрезать или облить мочой, но пока никто не рисковал пойти на такой поступок в карантине, а в жилой зоне он без сопровождения контролеров, так тут называют ментов с дубинками, находящимися в зоне, не появлялся.

Так вот, он по одному вызывал в комнату, где сидели несколько ментов, начальник колонии, «хозяйка», так его между собой называли зеки, в звании полковника, с огромным пузом, словно беременный тройней, красномордый, с писклявым голоском, зеки говорили, что он возглавлял штурм башни телецентра в Вильнюсе. 13 января 1991 г. И теперь скрывается в Беларуси от Литовских властей, разыскивающих его за расстрел мирных граждан во время протестов. Еще присутствовали зам по РОР, заместитель начальника колонии по оперативно розыскной работе, его еще заключенные называли «Кумом», и еще несколько, мордатых и откормленных как на убой рож. Все они были в военной форме. На столе возвышалась пачка личных дел. Заходивший зек называл свою фамилию и статьи, по которым осужден. После чего ему говорили номер отряда, в который его распределяют для отбывания срока наказания, назначенного судом.

Владислав стоял в локалке карантина и ожидал, когда его вызовут на распределение. Он старался держаться, но это ему давалось с трудом. Мысли постоянно возвращались домой, к тому дню, когда это все с ним произошло. У него была небольшая фирма, по переработки сои и они с партнером заключили контракт на приличную сумму с крупным потребителем сои. Сделка обещала принести солидный доход и можно будет расширить производство. Все дела на фирме вел Владислав, партнер появлялся редко и интересовался только выручкой. Постоянно возникали конфликты на этой почве, Владислав хотел расширять фирму, а партнер был в этом не заинтересован и хотел быстрых денег. Вот и после подписания контракта у них случился небольшой конфликт по распределению доходов, они долго спорили в офисе и разошлись поздно. Дома Владислав никак не мог успокоиться, почему партнер его не понимает. Спать лег поздно, с надеждой завтра переубедить его. Рано утром раздался телефонный звонок:

– Доброе утро, Владислав, – толи вопрос, толи утверждение прозвучало приветствие, незнакомый голос, не дожидаясь ответа продолжил,

– Вас беспокоит следователь районного управления милиции, прошу Вас подойти к нам сегодня, к 9-00 сможете – прозвучало как требование из телефонной трубки.

Владислав ничего не понял и переспросил:

– А что собственно случилось?

– Ничего особенного, простая формальность, – последовал ответ.

Владислав растерялся, утром у него были другие планы, нужно было закончить оформление контракта и распределить поступившие на счет средства и еще полно разных дел. Он немного помолчал, а потом переспросил:

– А можно отложить до завтра?

– Нет нельзя, жду Вас к девяти, на проходной скажите, что к Мацаку, вам выпишут пропуск – уже с угрозой прозвучал голос из телефона и отключился.

Владислав постоял минуту смотря на телефон в руке и раздумывал, зачем это он понадобился следователю Мацаку из районного отделения милиции. Затем не припомнив ничего такого, что могло бы заинтересовать милицию, отогнал от себя плохое предчувствие, одел костюм, прихватил портфель с документами и вышел из квартиры.

До районного отделения можно было дойти пешком, но он решил ехать на машине, так как потом было много дел и ему не хотелось опять возвращаться на стоянку. Новенький Рено Клио, он совсем недавно купил его, завелся как часы и мотор заработал, издавая ровный приятный звук. Владиславу очень нравилась машина, запах нового салона действовал ободряюще. Утро было очень солнечным, как и все июньские дни. Впервые за долгое время неустанного труда и постоянных волнений, Владислав ощутил уверенность в своих силах, уверенность в завтрашнем дне. Давно он уже не испытывал такого душевного подъёма. «Наконец то позади все волнения и переживания, этот контракт позволит нам выбраться из постоянных проблем мелкого бизнеса – отсутствия средств», думал он, сжимая руками кожаную обивку руля в новой машине. «Теперь только вперед»! Плавно отпустив тормоз и немного надавил на газ, машина послушно тронулась с места. До районного отделения было пять минут езды.

На входе дежурный попросил Владислава предъявить документы, выписал пропуск и сказал в каком кабинете искать следователя Мацака. Пройдя коридорами по отделению нашел нужную, постучал потянул за ручку и зашел в кабинет. За столом сидел очевидно следователь, больше никого не было.

– Добрый день, это я с Вами сегодня утром по телефону говорил? – спросил его Владислав.

Тот оторвался от бумаг и посмотрел в сторону посетителя:

– Вы Владислав, директор предприятия по переработке сои?

– Да, это я.

– Присаживайтесь, разговор у нас будет долгий.

Словно холодная волна, страх пробежал по всему телу Владислава. На несколько секунд он растерялся. Потом присел на стул стоящий напротив стола следователя. Как только он сел, следователь сказал:

– Я следователь, Мацак, буду вести ваше дело.

– Какое дело? – словно эхо переспросил Владислав.

–Дело по мошенничеству в особо крупных размерах, статья предусматривает до десяти лет с конфискацией имущества, советую во всем сознаться, раскаяться погасить ущерб и может быть, я повторяю, может быть суд будет к вам снисходителен и получите небольшой срок, лет пять, шесть.

От услышанного у Владислава потемнело в глазах и пересохло во рту так, что он даже не мог пошевелить языком. Немного прейдя в себя, он дрогнувшим голосом спросил:

– Это что, шутка?

Его вопрос вывел следователя из себя:

–Шутить с вами на зоне будут, куда мы вас отправим, а здесь вы преступник и будете арестованы, вот постановление об аресте. Поэтому давайте выкладывайте, как вы своего партнера на деньги развели.