Тюрьма №8

– Где он? – спросил один из них своего товарища.

– Да вон, чернявый с «телками», это и есть Закир, – процедил тот сквозь зубы и с ненавистью в глазах.

Тот который спрашивал, через какое-то время сказал:

– Все понятно, берем в разработку.

Это были два опера из областного управления, приехали посмотреть, что происходит. Контору завалили жалобами и анонимками на поведение и образ жизни Закира. Анонимка – это мощный рычаг контроля за жизнью граждан. Это приветствуется, поддерживается и стимулируется. Это как нервные окончания системы, запущенные в самые глубины социального организма. Словно посылают сигналы о состоянии здоровья социума, позволяющие контролировать ситуацию чиновникам и органам контроля в лице комитета госбезопасности. Анонимка всего лишь первый сигнал, потом начинают включаться более сложные системы проверки данных. Объект исследования окружают информаторами, их ищут в окружении, близком и не очень. Ищут компромат, слабые точки по которым можно ударить. Изменяет жене или уходит в запои, а может любит азартные игры или увлекается мальчиками. Все это собирается и тщательно изучается. Ищут куда нанести удар, чтобы легче было обработать жертву и уничтожить. И словно пауки, начинают плести сети вокруг намеченной цели. Вокруг Закира такие сети уже были сплетены. Осталось только толкнуть его в них.

Внезапно вспыхнул яркий свет. Словно взрыв разорвал оковы ночи превратив ее в одно мгновение в яркий свет. Из мощного динамика, разрывая ночную тишину раздался крик:

– Всем оставаться на своих местах, вы окружены спецназом. Попытка к сопротивлению будет подавлена огнем на поражение.

В камере наступает отбой. Ветухаи выключают свет. Остается только «луна», лампочка в пол накала под потолком, закрытая решеткой. Потихоньку звуки тюрьмы наполняют собой всю камеру. Тюрьма оживает ночью. Тянут «дороги» между хатами. Летом вынимают рамы со стеклами и только решетки отделяют от внутреннего двора, все слышно, словно происходит совсем рядом. Постукивания и условные крики:

– Поставьте глаза! – слышится крик откуда-то из темноты.

Это в «этапке» наводят дороги с внешним миром, «этапка» камера в подвале. Там собирают всех, кто уже осужден, для отправки по зонам, местам отбывания наказания. В эту «хату» стекаются все пути дороги. Грузы на этап, в «общее» (общак , собирают сигареты, чай для тех кто нуждается в поддержке), малявы по делу и без. Обычно в такой хате сидит смотрящий за тюрьмой. Следит что бы не было беспредела между арестантами. Поставить глаза значит, выставить «обезьянку», из угловой камеры. Это меленькое зеркальце, закрепленное на проволоке или на туго скрученной газете. Смотрят чтобы вертухаи не обрывали багром «дороги» между «хатами».

Закир с трудом понимал где он. Еще вчера он веселился на своей свадьбе. Не успели молодожены произнести торжественный тост, как неожиданно ворвались вооруженные люди и с криками «всем оставаться на своих местах», подбежали к Закиру и при всех повалив его зачем то на пол ,заковали в наручники. В этот день арестовали всю его банду, промышлявшей незаконной выкачкой нефти из магистрального трубопровода «Дружба», всего двенадцать человек. Врезки делали в отдаленных труднодоступных местах, специальным прибором, что бы не упало давление в трубопроводе. Делали отвод в ближайшую лесопосадку и потом подгоняли бензовозы ночью, чтобы откачивать нефть. Один из таких бензовозов и поймали в недавно устроенной засаде, на парней Закира. Всего таких бензовозов было десять, и врезок было до десяти в разных местах трубопровода. Нефть потом продавали под видом мазута на предприятия. Превращение жидкого золота в золото реальное приносило отличный доход.

И вот сегодня лежит Закир на наре, грязный матрац накрытый серой простыней, подушка, которая воняет собаками. Двигаются какие-то люди, это что за место вообще – стучится в каждой клетке тела, «что это за черти, я наверно уже в аду». Это все что можно было понять из происходящего. Кто-то заваривал чай, кто-то нарезал сало и хлеб, некоторые сидели на нарах и шепотом разговаривали. В углу два непонятного вида человека что-то колдовали над табуреткой:

– Ну что, готов? – прошептал один из них, сжимая в руке ботинок.

– Да, готов, – ответил его подельник стоя на коленях перед табуреткой.

– Ей, косой, прибей «шнифт», прошипел тот который держал ботинок в руке, парню, стоявшему возле брони, тот сразу же заслонил спиной глазок в камеру.

Убедившись, что его не увидят вертухаи, он как-то странно обвёл камеру взглядом. Увидев, что все замерли, словно на стоп кадре, он со всего маху ударил по табурету. Глухой удар был слышен в каждом углу камеры.

– Уууууу, – послышался грудной рев того что стоял на коленях перед табуреткой. Со стороны было не понятно, что происходит. Такое впечатление, что того что был на коленях, кастрировали. Видно было, что от боли он трусился мелкой дрожью, а его стон плавно переходил в рев.

– Блин, вы что творите, убогие, – выдавил из себя Захур.

– Ша, дядя, пацаны шары загоняют, – услышал он в ответ от помятого вида парня, который обхватив руками, железную нару, наблюдал с большим вниманием за происходящим возле табуретки.

– Господи, где я? – вырвалось у Захура.

В это время в дверь начал камеры начал тарабанить вертухай.

– Отойди от глазка, – орал он и тарабанил дубинкой по железной двери.

– Отойди, я сказал!

Тот который бил башмаком по табурету, помог подняться стоявшему на коленях и посадил его на нару, бедолага двумя руками держался за свой пах, запрокинув назад голову, его бледное от боли лицо казалось светилось в темноте. Обессиленно он рухнул на шконарь и замер словно потерял сознание. На табурете остались следы крови.

– Отойди от брони, дал команду его подельник, тому кто загораживал глазок в камеру.

– Все нормально, начальник. Не реви, все на месте, – сказал он ровным голосом беснующемуся за броней вертухаю.

Тот не унимался:

– Еще раз закроете глазок вызову спецназ, они вас причешут! – орал мент из – за двери.

В камере быстро навели порядок. Помыли табуретку от крови и улеглись по нарам, чтобы отвял лягавый за дверью. Когда тот наконец то успокоился и отошел от двери. Все переключились на парня, который сидел на наре после непонятной экзекуции.

– Ну, как ты, больно? – все словно нависли над ним ожидая подробностей.

– Даааа, – протянул тот сквозь зубы.

Это была одна из самых «пацанских» забав, загнать шары или шпалы, это значит вставить инородное тело в головку члена. Процедура не для слабонервных. Подготовка начинается задолго до исполнения. Считается особым шиком, вставить шар. Это всё равно, что орден за тюремные заслуги, ритуал инициализации в среде арестантов, который придает куража в тюрьме, ну и немного скоротать время, не думая о происходящем. Деятельность позволяет отвлечься от монотонных тюремных будней. Делается это так, когда принимает решение, тот которому будут вставлять шары, начинает подготовку, все держится в глубокой тайне, если узнает администрация, могут закрыть в карцер и тогда прощай «большой дружок». Повесят красную бирку за склонность к членовредительству и будут каждый час вызывать к оперу на осмотр. Подготовка длиться где-то месяц. Тот который решился на это, постоянно жует кусочек пластика, что бы не было на нем шероховатостей и зазубрин. В назначенный день, подельник готовит заточку, затачивает о пол в камере ложку. Потом обдают ложку горячей водой и приставив заточенный конец к причинному месту, там, где оно заканчивается, со всей дури ботинком бьет по ложке, и она протыкает на сквозь мягкую плоть того к чему была приставлена. По теории тюремных «профессоров» крови быть не должно. Но как раз все наоборот, кровь есть и много. В образовавшийся от прокола разрез вставляют кусочек обжеванного пластика, доставая его пряма из рта оперируемого. Главное, чтобы от боли и шока он не проглотил пластиковый шар. Такое бывает. Через несколько дней, если не попала инфекция, гордый обладатель инородных тел в месте где их быть недолжно, начинает расправлять плечи и чувствовать себя по меньшей мере героем камеры на ближайшие несколько дней, все внимание приковано к нему. Но, а если попала инфекция, вывозят «на санчасть» и там доктор, как говорят зеки с насмешкой, «обстрагивает морковку». Тем, кому повезет, что-то оставляют, ну а те, кто сильно пострадает, может получить пластиковую трубочку для отвода мочи и больше уже не беспокоиться по пустякам.

Этап согнали в маленький дворик карантина. Карантин, это место куда с начала попадают все, кто прибывает на зону для отбытия назначенного судом срока. Место, где идет подготовка к зоне. С начала шмон. Уже не такой как в СИЗО. Жесткий. Выбрасывают все. Еду, лишнюю одежду, книги. Оставляют только самое необходимое. Мыло, зубную щётку, пасту для зубов, пару личных вещей, носки. Все остальное, если не успел или не знал, что можно оставить в камере хранения, швыряют в большой бак. На шмоне вместе с лягавыми присутствуют, и зеки, и это несколько сбивает с толку. На это наверно и рассчитано. Непривычно видеть человека в тюремной робе копающегося в пожитках себе подобных. И как правило, эти как их называют «полулегавые» проводят шмон еще жестче чем мусора, с какой-то необъяснимой ненавистью. Кстати, потом очень часто можно увидеть вещи, которые бросали в бак на этих активистах. После шмона, всех выгоняют в локалку, маленький дворик перед карантином. Наступает рассвет. Небо окрашивается в багряные краски, чувствуется дыхание осени. Как сейчас здорово на воле, и что-то обнадеживающее просыпается в глубине души, сейчас это все закончиться и все разойдутся по домам, приятные мысли прерывает окрик жирного активиста. Он вышел важно на крыльцо со списком вновь прибывших и по одному начинает вызывать на беседу. В комнате горела настольная лампа, за столом сидел мент, рядом на стуле пристроился зек, тоже активист. Он как-то подобострастно подался вперед, словно повис в воздухе ожидая команды хозяина.

– Садись, – рявкнул новенькому мент с погонами на плечах, у него было две маленькие звездочки.

– Фамилия, – спросил сидящий рядом активист, его голос был словно тявканье шавки.

Только что вошедший назвал свою фамилию и присел на край стула. Мент сунул ему листок размером чуть больше трамвайного билета,

– Подпиши, – прошипел он.

– Что это? спросил Виктор.

– Какая тебе разница, подписывай!

– Что значит «какая разница», мало ли что вы мне подсовываете, возмутился Виктор.

– Какое образование? – неожиданно сменил тему легавый.

– Зачем вам мое образование, вы меня на работу хотите пригласить? – ухмыльнулся Виктор.

– Вечно проблемы с этими образованными, – затявкала шавка. – Дай почитать, да расскажи все, давай подписывай по-хорошему.

– Да пошел ты… – последовал ответ, – Ничего не буду подписывать.

Подписать нужно было клочок бумаги на котором заключенный обязывался соблюдать режим содержания и выполнять требования администрации зоны. В принципе, это уже не играло никакой роли, но было одно «но». Те, кто подписывал подобную бумажку автоматически попадали в разряд активистов и уже как бы становились пособниками администрации. По понятиям, веры им уже нет и слово их ничего не значит. Делалось это для того что бы поломать попытки неповиновения осужденных системе. Многие из попадавших на зону пытались найти групповую поддержку и как правило начинали принимать и поддерживать воровской образ жизни. Конечно же попасть в высшую лигу они не могли. Для этого нужно было иметь необходимые жизненные навыки и связи, но тем не менее разделять понятия никому не запрещалось, но и даже приветствовалось в тюремной среде. Чем больше таких заключенных, тем сложнее администрации поддерживать порядок в зоне. Давая подписать эту бумажку, администрация как бы отсекала изначально саму возможность создания атмосферы «братского хода» и вбивала клин между осужденными. В любую минуту можно было использовать это как элемент шантажа или давления на непослушных зеков. Но это не касалось тех, кто принадлежал к воровской масти, такую бумагу они не имели права даже в руки брать, иначе не просто потеряешь статус, но и иногда и жизни можно лишиться. Для мужиков, которые попали в первый раз и наслушались баек на этапе и в СИЗО, этот вопрос был не настолько актуален, поступали по своей совести, тех, кто отказывался подписывать называли «мужик без бумаг», решать они ничего не могли, и авторитета у них не было, но к словам могли прислушаться и определенное уважение к себе они получали, а в тюрьме это дорогого стоит. В это период ломали зону. И администрация шла на любые уловки, чтобы внедрить свои правила игры. Начинали с карантина.

В кабинете начальника следствия собрались практически все оперативники, принимавшие участие в задержании Виктора. Виктор был родом с Украины, приехал в Беларусь делать бизнес. Жил здесь уже довольно долго, обзавелся квартирой, перевез семью, создал прибыльное предприятие, по переработке металла. Обычно, так поступали со всеми, кто вел прибыльный бизнес. Пытались войти в долю или полностью отжать, зависело от обстоятельств и уровня заказа. Если заказ был с самого верха, то как правило бизнес забирали, а бизнесмена отправляли мотать срок лет эдак на десять, что бы и концы в воду и уже все сроки давности прошли. Собравшиеся в кабинете ждали приезда украинского консула. Виктор настоял, чтобы его пригласили. Это не входило в планы оперов, так как они хотели по-быстрому получить признание и передать дело в суд. Но задержанный оказался не прост, начал качать права, требовать консула и все пошло не поп плану. Приходилось импровизировать по ходу разворачивающихся событий.

Виктора задержали прямо в кабинете на его предприятии. Приехали два опера, предъявили документы и предложили проехать побеседовать по поводу бизнеса в контору. Ничего удивительного в этом не было, если бы не тон незваных гостей, он был явно недружелюбный, а приглашение проехать, было похоже на задержание. По приезду в управление, тон сменился на крики и угрозы физического воздействия. В кабинете начальника по борьбе с экономическими преступлениями, Виктора обступили со всех сторон и потребовали выложить все из карманов на стол, когда он закончил выкладывать, то что обычно находится в карманах – телефон, портмоне, ключи от машины, ему указали на стул.

– Фамилия, – рявкнул усатый, грозного вида мужик, очевидно хозяин кабинета, он не представился, но по тону можно было понять, что он главный, так как он горланил громче всех и еще отдавал команды. И не дав опомниться Виктору, снова рявкнул:

– Ты зачем сюда приехал, хохол сраный, на белорусах наживаться, а? Рассказывай, что ты тут делал.

Растерявшийся от такого напора, Виктор первое время не мог вымолвить и слова. После некоторого молчания он выдавил из себя:

– Предприятие построил, на котором работают белорусы.

Ответ немного сбил пыл усатого. Он покрутил в руках портмоне Виктора и бросив его на стол, дал команду нависавшим операм:

– Так забирайте его в обработку, проведите обыск у него, забирайте все, что будет иметь ценность, деньги, драгоценности. Вещи. Ясно?

– Так точно, – последовал ответ и забрав задержанного они удалились.

Оставшись в кабинете вдвоем со своим заместителем и подождав пока закроются двери, они перешли на нормальный тон.

– Ну что будем с ним делать? – спросил невзрачного вида и в потрёпанном пиджаке заместитель,

– Мы следим за ним уже полгода и на просушку поставили, за ним ничего нет.

– Значит обработайте как следует, где его жена, задержите ее, детей в спец приемник, сразу зачирикают, – пробасил усатый, грозно глядя на сомневающегося зама.

– Расскажут все что знают и не знают, остальное придумают. Мне что, Вас учить?

– Никак нет, все понял, разрешите выполнять? – затараторил заместитель, вытянувшись в струну.

– Выполняйте, – рявкнул усатый.

Как только дверь за замом закрылась, он поднял трубку на телефоне спец. Связи и дождавшись ответа на другом конце, приподнялся на кресле от напряжения и процедил:

– Товарищ генерал, Ваше приказание выполнено, хохла арестовали, так точно, будет сидеть долго, так точно сгноим, все исполним как надо, уже передаю в следствие и будем оформлять в СИЗО.

Положив трубку, он медленно выдохнул. Не каждый день поступают прямые указания от высшего начальства. Тем более действительно ничего не было на этого, несчастного хохла. Нужно все высасывать из пальца. Пришлось задействовать агентуру и даже инсценировать ограбление офиса, чтобы добраться до его ноутбука, но и там ничего не было. Тогда вышли на его партнера, итальянца. Тот на него давно зуб имел, не могли поделить, кому управлять предприятием в Белоруссии. Поработали с этим клоуном, больше похожим на цыгана, чем на итальянца, наобещали ему светлого будущего, вот он и согласился написать на партнера заяву, донос другими словами. Правда это ничего не дает, поэтому пришлось сработать агентуре, на ксероксе сделали поддельную подпись на каком-то договоре и приложили якобы акт экспертизы, что это сделано на ксероксе, как основание для возбуждения дела по подделке документов, а там посмотрим.

«Ненавижу этих комерсов, всех бы пересажал», подумал усатый начальник по борьбе с экономическими преступлениями уставившись на стену, где висел огромный портрет президента.

«Эти сраные коммерсанты, ничего не боятся, у них нет авторитетов, наглецы, лезут во все щели, уничтожать их нужно», такие мысли проносились в голове усатого. Он был лет пятидесяти, уже ничего не осталось от стати военного. За годы службы, он понял одно – «государство» – это бренд, с которого можно получать неплохой доход. И кому как не ему, полковнику, отдавшему годы служения этому бренду, не получать дивиденды. Наделенный полномочиями, он мог практически все, забрать бизнес, лишить воли, имущества, а при необходимости и жизни. Абсолютна власть над людьми развращает абсолютно, и только идиот не будет этим пользоваться. Так он оправдывал себе, тот беспредел, что он и его подручные творили.

Жизнь меняется, служба родине стала доходным делом. Нужно было только правильно сочетать личные интересы с государственными. Его жена, работала директором в столовой крупного предприятия кроме того они содержали киоски с мелким товаром на местном рынке. Дела шли в гору, никто не смел предъявлять претензии к бизнесу начальника по борьбе с экономическими преступлениями.

«Если бы еще убрать всех этих предпринимателей, что лезут как тараканы из всех щелей, тут своих никак не пересажаешь, а еще эти инвесторы лезут на нашу территорию» – мысли эти постоянно приходили ему в голову и порой становились настолько навязчивыми, что, если бы была его воля, он бы не задумываясь расстреливал бы всех этих барыг, в подвале конторы.

«А тут этот умудрился вызвать консула. Пытались объяснить консулу по телефону, что не стоит беспокоится, поймали обыкновенного барыгу, но не убедили, теперь придется как-то выпутываться по ходу пьесы», – размышлял усатый уставившись в окно и наблюдая как из автозака выгружают задержанных.

Чувство превосходства переполняло его, когда кого-либо арестовывали. Чувство безграничной власти над человеком, ощущение неописуемое. Наблюдать в глазах жертвы страх. По силе это чувство не может сравниться ни с каким-либо другим, словно волна возносит тебя к небесам, могущество власти над другим человеком, над его судьбой, когда видишь его обреченность, желание схватиться хоть за какую-то соломинку надежды, еще больше раззадоривает усатого. Он то понимает, что никто не сможет помочь жертве, потому что ее судьба уже решена, и от этого еще больше усиливается ощущение могущества и власти над арестованными.

Консула провели в кабинет начальника следствия. На стульях, стоящих вдоль стен уже расселись все причастные к задержанию украинца. Через какое-то время, завели задержанного. Он держался уверенно. Пока еще уверенно. Видимо не осознавал, что происходит на самом деле. Думал, что сейчас все разрешиться и его отпустят. Но он глубоко ошибался, его еще очень долго никуда не отпустят.

– Садитесь, – указали ему на стул, напротив консула. Присев на стул, задержанный обвел взглядом комнату и выдал:

– Кто все эти люди, я при них говорить не буду.

Повисла пауза, было видно, что все присутствующие растерялись от того что украинец, перехватил инициативу.

– Это сотрудники, – все что удалось сказать начальнику следствия.

– Я при них говорить не буду, я имею право разговаривать с консулом без свидетелей.

– Можно нам поговорить вдвоем, – обратился консул к начальнику.

Это окончательно сбило их с толку.

– Ну ладно, выходите, – отдал команду присутствовавшим в кабинете людям, начальник следствия. Те как-то обреченно побрели к выходу, опустив головы. Видно было, что они не довольны таким поворотом событий.

– Но я останусь, – быстро выпалил, начальник, словно опасаясь новых требований со стороны гостя. Вряд ли можно было добиться большего, поэтому консул и Виктор начали разговаривать на украинском языке.

– Говорите на русском, – неожиданно заорал хозяин кабинета.

– За что он задержан, – обратился к нему Консул.

– Он совершил преступление и будет осужден Белорусским судом, -выпалил тот, не вдаваясь в подробности.

– Позвольте, но ведь суда еще не было, моя вина не доказана или я что-то пропустил? – перебил его Виктор.

Это несколько сбило с толку начальника следствия, и он заткнулся.

– Могли бы вы передать письмо моим близким, – спросил консула Виктор и протянул ему сложенный по палам лист бумаги.

– Да, конечно, – ответил консул, протягивая руку, чтобы взять письмо. Но в эту минуту, словно очнувшись, начальник выхватил уже из его рук клочок бумаги и почти заорал:

– Запрещено, вся переписка через следователя!

Все произошло настолько быстро, что привело в замешательство консула и Виктора.

– Я ни в чем не виноват, это все подстроено, пожалуйста помогите мне, – быстро заговорил Виктор.

– Вы же видите, что они творят беззаконие, прошу Вас вмешайтесь.

– Все встреча окончена! – заорал начальник следствия,

–Увидите арестованного! – прокричал он в сторону двери, тут же вбежали двое конвоиров и выволокли из кабинета Виктора, на глазах у обескураженного происходящим консула.

Человек бояться попасть в тюрьму и часто спрашивает себя, как это, оказаться в тюрьме, что ощущаешь, когда за тобой захлопывается дверь камеры. Трудно подобрать слова и описать это первое впечатление. Пожалуй, самое подходящее чувство для этого момента, это когда тебя неожиданно останавливает полиция с мигалками и к твоей машине направляется полицейский, а ты сидишь и сжимаешь руль от неожиданно накатившей волны страха. Особенно это касается тех, кто в принципе никогда не имел конфликтов с законом и не ожидал подобных перемен в своей жизни. Живет человек, работа, дом, семья. Все идет как по написанному. И вдруг в один прекрасный день раздается звонок в дверь, и вот все резко меняется. Тюремная камера, грязные бомжи, допросы, урки, этапы, тюремная баланда. Жизнь резко изменилась. В один миг. Другие мысли уже беспокоят. Какой срок дадут, как получить передачу, как выжить в конце концов. Трудно представить даже, что все это было рядом. Изо дня в день и не касалось никогда тебя и вот теперь судьба схватила своими когтистыми лапами и швырнула в этот параллельный мир о котором никогда не задумывался и не знал о его существовании.

Виктора везли в СИЗО. Не доезжая два квартала, старший из оперов, приказал остановиться возле магазина.

– Пойди купи воды, – сказал он напарнику и протянул ему деньги. Тот уставился на него с удивлением.

– Давай, сходи, – повторил уже громче и сунул ему в руку деньги.

Немного помешкав, опер подчинился и вышел из машины. Как только дверь за ним захлопнулась, старший опер заговорил быстро шепотом.

– Слушай сюда, у них на тебя ничего нет, ничего не подписывай, и ничего не говори, требуй адвоката и пусть выходят на итальянца и требуют, чтобы он отозвал донос, который на тебя написал. Ты все понял?

От удивления у Виктора пропал дар речи. «Что это, провокация или жест доброй воли», мысли скакали одна за другой, не давая сосредоточиться.