Беличий Песок (СИ)

— Так оно же тогда сдохнет?

— Ещё как. Только сдохнет после того, как утащит тяжеленные сани. А ты предлагал сразу кокнуть.

Эта схема была признана удачной, и Кудус убыл на санях на цоковище. Хем же радостно прицокнул и с несказанным удовольствием залез в моховое гнездо — свой лес таки ближе к пуше. Майра, увидев бельчонка в покусанном состоянии, конечно взволновалась, но зазря не кудахтала, перерыв запас лечебных трав и притащив всё что нужно к хемовскому гнезду. Пока невольно приходилось находиться в разжиженном состоянии, грызь решил таки сделать метательное орудие, как его называли крестолук. Благо, теперь у него в довольном количестве имелись жилы, срезанные с туш рвачей. Сырыми зимними днями, когда снег уже набухал и задумывался о таянии, Хем сидел в грызнице, удобно устроившись в моховом ящике, сделанном как кресло, и строгал дерево. Поскольку так вот долго возиться на одном месте он не очень привык, то часто начинал вопить вопли, слышанные на цокалище либо придуманные за пару цоков до воспроизведения:

— Гузло-гузло-гузлище, целая тыща! Гузло-гузло к ужину, целая дюжина! Гузло-гузло в траве, целых двадцать две!..

«По гузлу» часто учили считать, так что этот фольклор Хем помнил отлично. Вот как делать крестолук, он помнил куда хуже. У Курдюка был отличный крестолук, который за сорок шагов выбрасывал сетку и окучивал птицу; а уж стрелу из него можно было запустить на все сто с пухом шагов, да так что и волку не поздоровится. Промучавшись некоторое время, Хем задумался: наверняка ведь Курдюк не сам знал, как делать оружие — как помнилось, по части что-то сделать он вообще был небольшой специалист, он больше наловчился ломать. Следовательно, он или выменял крестолук у кого-то кто умел делать, или научился опять же у того кто умел. Вкупе с результатами взаимной охоты на рвачей это заставляло задуматься, а где бы сгрызть орех науки по этому поводу. Как обычно, подобные вопросы, требовавшие какого-то коллективного действия, обцокивали на цоковище, так что Хем решил в следующий раз прошвырнуться туда с таким зацоком.

Однако каша сама искала нужный хвост, и в один из ветренных дней, когда грызь беспробудно дрых в гнезде, его разбудил стрёкот сороки; это была одна из его прилапнённых сорок, которые жили рядом и в основном были полезны именно тем, что никто не мог остаться незамеченным. Высунувшись, Хем обнаружил незнакомого грызуна, причём сильно незнакомого: в лапах тот держал какое-то длинное оружие типа копья с наконечником из странного материала, да и надеты на него были странные штуки, типа скреплённых пластинок, закрывавших тушку словно панцирь. С грызуном был барс, очень крупный, с шипованным ошейником и налапниками; как удалось прилапнить такую кошатину, Хем не представлял.

— Грызть вдоль! — мотнул ухом белко, — Это твоё Хем?

— Уге, — кивнул тот, прикидывая расклады.

Появление вооружённого грызя в такой экипировке было подозрительным, но Хем мало опасался и его, и даже барса, потому как был у себя в гнезде. И это было мягко цокая не только чувство родных стен, но и приспособления, на которые он затратил не один день. Например, прямо перед входом в гнездо была яма глубиной три шага, абсолютно не видная сверху, и достаточно вынуть крепления её крышки, как любой незванный гость окажется в незавидном положении. Впрочем, это была лишь перестраховка, на самом же деле грызи доверяли друг другу… доверяли, но с ямой спокойнее!

— Моё Раждак, — цокнул грызь, — Из Пропушилово.

— Согласен, твоё Раждак из Пропушилово, — кивнул Хем, — А что тебя сюда привело?

— Ноги, — хмыкнул Раждак, — Есть кое-что к обцокиванию, Хем-пуш.

Фраза насчёт ног показала Хему, что скорее всего грызь вдрызг свой, хотя и нагружен непонятным и невиданным для сдешних мест снаряжением. Исходя из этого, он предложил гостю сесть (правда, на ту самую крышку) и заварил чаю. Как выяснилось, Раждак совершал весьма длительный поход, и если учесть что вышел он осенью, то длительность измерялась месяцами; за это время он прошагал тысячи килошагов, двигаясь с юго-востока вглубь Кишиммары. Раждак показал карту, начерченную когтем по бересте:

— Сдесь Пропушилово, великое цокалище южных лесов… по крайней мере так цокают, — уточнил он, — Моё поднималось по большой реке, которую местные называют Большая… Да, с названиями у них туговато, это точно.

— Зачем же ты пёрся в такенную даль? — удивился Хем.

— Чтобы знать, что находится в этих лесах. Если повезёт, я верну эти карты в цокалище, и все тоже будут знать. А это жутко полезно, согласись.

— Пожалуй, — кивнул Хем, — Но всё же, ты пришёл именно ко мне, откуда ты меня знаешь?

— В Глыбном много цокают про тебя, пропушиловец. Семь рвачей это не орешек на резец!

— Но, — показал перевязки Хем, — И спасла меня сущая глупость, иначе я бы тут не цокал.

— Всё равно, — мотнул ухом Раждак, — Дело в том что в одном месте, ближе к Пропушилово, есть цокалище Клычино, там собираются пропушиловцы и охотники со многих и многих окрестных земель. Моё подумало что твоему будет полезно побывать там…

— Хм, а крестолуки там делают? — спросил Хем.

— Да, и не только. Твоё сможет там научиться и научить других тому, что ты умеешь.

— Дельное предложение, — цокнул Хем, и поглядел на карту, — А вот эта река, куда течёт, в какую сторону — к нам или к вам?

— К вам. Реки всегда текут к морю, Хем-пуш.

— Серьёзно? А поч?

— Потому что река несёт очень много воды. Куда она её несёт, там и море, — цокнул Раждак.

— Ясно. Впрочем, и хорошо что к нам. Возвращаться будет удобно.

— Ты уже решил идти в Клычино? — повёл ухом Раждак.

— Пока да, решил, — надул щёки Хем, — А может и передумаю.

— Кстати об орехах насущных, — цокнул Раждак, доставая из сумки что-то, — Моему нужно мясо для барса, думаю теперь-то у тебя есть. Это железный нож, Хем-пуш.

Хем с искренним удивлением обнюхал странный ножик — в деревянную ручку было вставлено лезвие, очень узкое и острое, из блестящего холодного материала. Грызь попробовал его на резец и убедился, что материал очень прочный.

— Вот это шелуха! — цокнул он, — Где ты это взял?

— На западе горы, там знающие грызи выкапывают из недр камни и плавят из них железо. Только если твоё не против, моё дало бы твоему только лезвие, ручку уж сам сделаешь.

Хем был готов вцепиться в грызя и трепать его на предмет информации ещё пол-года, но тот был намерен накормить барса, отдохнуть и продолжать путь, так что через день уже покинул Брусничные Полянки. Глядя на закат, Хем раздумывал о том, что видимо лес не везде одинаков, если где-то есть железные камни, каких никто не видал в окрестностях Глыбного. Горы, что это такое? По цокам Раждака выходило, что это огромнейшие кучи камней, так что залезть на них нужен не один день. Предствить себе это было очень сложно, и Хем почувствовал что очень хочет увидеть это своими ушами. Правда, куда больше чем отвлечённые горы, его заинтересовали расцоки об оружии, каковое делали в Клычино. Лапный крестолук, которым можно с сотни шагов уложить рвачу! Травы, которые вызывают отключку даже если намазать раствором иглу дротика! И прочие воистину волшебные вещи.

Хему довольно-таки повезло, так как он окончательно залечивал лапу и прочие раны во время весеннего половодья, когда походы были мягко цокая не самым лучшим занятием. Тающие снега, а зимы в Кишиммаре как правило снежные, давали столько воды, что все низины затоплялись, а по возвышенностям просто текло. Ходить по пояс в ледяной воде не мог позволить себе ни один сдешний зверь, хотя…

— Вода, это ценность! — цокал Мер, — Если что-то положить в воду, оно двигается гораздо проще, чем если лежит на земле, правильно?

Майра столкнула в лужу полено и повозила его туда-сюда.

— Да, так оно и есть.

— Вот. Обычно по лесу приходится таскать, а когда в нём вода, можно плавать!

— Плыви, — рассмеялся Хем, — Ну, покатаешься на плоту, и что?

— Хм. На плот можно и груза взгромоздить, — цокнула Майра, — Допуха причём.

— Вот! — поднял уши Мер, — А если сделать…

Как это с ним бывало зачастую, Мер много цокал, как сделать, но чаще всего делал то что и обычно, запасал корм и убирал гнездо. Хем же цокал редко, но уж если что-то задумывал, не забывал, так что готовился к походу в Клычино. Ему предстояло привести в порядок большую дорожную сумку, два маленьких кармана, подвешиваемые на пояс, а также смастырить для топора другую ручку, полегче; немало помучили его штаны, сшитые из кусков шкур невероятной давности, так как расходились по швам, а готовых ниток не имелось, приходилось заодно вить их из трофейной шерсти и собственного пуха. Майра, заходившая посидеть в хемовскую грызницу, тоже подвычёсывала пух со своего хвоста и добавляла к пряже. Хем почувствовал такое острое чувство благодарности к своей маме, что просто сгрёб её в объятья, не находя цоков.

— Я научусь всё делать, как настоящие пропушиловцы, — сказал он, — Наберу гору шерсти! Чтобы всегда можно было поменять её на корм. Чтобы у тебя всегда были орехи…

— У меня и так всегда есть орехи, — улыбнулась грызунья, — Хруродарствую, бельчонок. Я всегда рада когда ты обо мне заботишься… но пусть это тебя не задерживает.

— Но ты самое дорогое что у меня есть, — ласково цокнул Хем.

— Верю, — смущённо повела ушками Майра, — Но я здоровая белка, Хем, так что сама могу добыть себе орехов. Может быть когда я буду старой и дряхлой, мне действительно понадобится твоя помощь.

— Ты самая лучшая белка-мама, — потёрся носом о пушнину грызь.

— Я самая обычная белка-мама, — хихикнула белка-мама.

Когда большая вода более-менее спала, а на отдельных побегах деревьев появились жирные почки, вот-вот грозящие развернуться листочками, Хем окончательно собрался, и налопавшись на дорожку едой, вышел в направлении, указанным Раждаком. Впереди его ждали сотни и сотни килошагов по берегам рек, холмам и лесам Кишиммары.

…

Пропушилово находилось на одной из речек, впадавших в Большую, текущую на север. Вокруг на тысячи килошагов раскинулись светлые пихтовые, лиственничные и еловые леса, на юге переходящие в степи, а на севере в более тёмную тайгу. Как-то сложилось, что это цоковище, появившееся как и все остальные, разрослось до весьма больших размеров и теперь было центром общественной жизни. Соразмерно общебеличьей привычке обитать в лесу, а не в муравейнике, сдесь не селились ремесленники — они лишь сбегались сюда обменяться товарами и знаниями. Поэтому хотя жили постоянно в Пропушилово только немногие грызи, в основном старики да больные, пушей там обычно толклось достаточно. Цокалище имело широкие дорожки, прокатанные тележками, и по сторонам от них находились огороженные кустами участки с гнёздами, грызницами и хранилищами добра; участки стояли отнюдь не вплотную, а через обширные куски леса или поля, так что всё Пропушилово занимало довольно большую местность. Сдесь в частности были места сбора древообработчиков, каменьщиков, грибников, и так далее. Благодаря тому что довольно давно какому-то грызю пришло под уши записывать цоки на бересте, теперь каждое такое собрание могло сохранять ценные сведения и надёжно передавать их из поколения в поколение. Как правило свитки хранились в незатапливаемых погребах, обложенные мхом, и сохранялись весьма длительное время. Особо ценные данные записывали на каменных пластинках — в округе попадался слойчатый камень, который легко расколоть на почти ровные пластинки; эти, если не разбить, сохранятся необозримо долго.

Как раз такие записи изучала грызунья Хвойка, ибо на следующий год ей предстояло много поработать головой, так как её выбрали ответственными ушами по цокалищу; хорошо еще что не лично-ответственными. Резиденция отушей (ответственных ушей) находилась на ничем не примечательном участке, довольно близко к окраине Пропушилово; сдесь хранили записи, соразмерно которым можно было узнать, сколько пушей обитает в области, сколько собрается грибов, зерна и так далее. Всё сдесь было пропитано духом напряжения мозгов, ибо даже столбы были исчерчены схемами, когда кто-то что-то кому-то доказывал в очередной раз.

— Погрызище какое! — громко цокнула Хвойка, — Из этого околотка поставляли воистину ценные вещи.

— Хвойка-пуш, — повёл ухом старый грызь, — Это нам ценные вещи, а им пожить ещё охота.

— О, великий огород, обезы! — закатила глаза белка, — Какой кошмарище-то!

— Ты их видела?

— Нет вообще-то, — задумалась Хвойка, — Но Раж-пуш, это всего лишь животные.

— Мы с тобой тоже всего лишь животные, — заметил грызь, — Обезы бывают разные. В джунглях их полно разных видов, у нас даже есть их описания и рисунки. Большинство вполне спокойные зверьки, но чёрные с короткой шерстью — это очень опасные твари. Они собираются устойчивыми стаями и действуют на редкость разумно… Кстати об этом. Это очень хорошо, что грызи решили уйти из Лигачного.

— Поч? — прицокнула белка.

— Потому что если обезы будут постоянно наблюдать, как работают топором, и красть топоры, то рано или поздно они сами научатся ими пользоваться. Ты знаешь что они кидаются камнями и используют дубины, когда охотятся? Думаю, они могут научиться и использовать огонь.

— Тебе же обратным концом твоей ботвы, — улыбнулась белка, — Мы с тобой используем огонь, бывает что и охотимся, однако от нас никто не убегает.

— Потому что мы не нападаем первыми, Хвойка-пуш. Обезы же нападают просто так. Не как волки и не как тигры. Вероятно, им просто нравится драка.

— Значит их нужно прилапнить, — вздохнула Хвойка, — Если стая настолько злая, придётся тупо убить их, а молодняк попытаться воспитать другим образом.

— Моё цокало что убить их не так-то просто.

— А моё цокает что если никого не найдётся, моё пойдёт туда лично. Правда моё рассчитывает всё же что найдётся, — уточнила белка.

Так как она недавно перецокивала с отушами Клычного, сборного места пропушиловцев, рассчитывать у неё причины были. При помощи новых хитрых приспособлений и обмена опытом, пропушиловцы уже извели в области не только всех рвачей, но и совершенно прилапнили волков, которые теперь не только питались овцами, но и работали вместо них, подставляя бока под вычёсывание. Немудрено, что сложная задача, каковая вставала в полный рост в связи с наличием обезов, должна была заинтересовать этих специалистов. Так что Хвойка потёрла лапы, глядя на карту, принесённую одним из разведчиков — цокалище Лигачное находилось далеко на юге, в тропических лесах, за степями и пустыней; однако добраться туда было не так то сложно, если ветер способствует.

— Я потираю лапы, — пробормотала себе под нос белка, и безудержно расхохоталась.

Вторая лопата

Идти вдоль рек было весьма удобно в плане выдерживания направления, однако то и дело Хем сталкивался с понятной проблемой, уперевшись в очередную развилку рек. А это были реки не те что Текущая, которую перепрыгнуть можно, а широкие, шагов по двадцать. Судя по карте, которую грызь срисовал с раждаковской, предстояло перейти ещё четыре притока Большой, и это было наибольшим препядствием. Леса не изобиловали буреломом, кроме того, окрестные грызи стаскивали весь валежник к воде, дабы на нём сплавляться по течению; кусты могли задержать, но несильно и обычно росли неширокими полосами. В связи с тем что наступила весна, снега более не ожидалось, зато начинали накрапывать дожди. От воды сверху у Хема, как и и у практически любого грызуна, был плащ, сделанный из просмолённой ткани. Штука это была довольно тяжёлая, зато отлично защищала от дождя и идти в ней можно было, совершенно наплевав на осадки, она же отлично шла против ветра. Благодаря тому что в Глыбном у Хема теперь имелось очень много неиспользованного добра, как за шерсть, так и за рвачей, он вдоволь запасся на дорогу сушёным кормом, который был питателен и не утягивал. Помимо незаменимых сушёных грибов, в сумке тусовалась сушёная рыба, вяленое мясо и не менее сушёные ломтики топа; чисто для разнообразия это было присыпано орехами.

Само собой, от местных грызунов, чьи околотки он проходил, Хем не получил никаких проблем, а только помощь, в частности подсказки, как лучше пройти дальше; он и сам так делал, если вдруг видел путника у себя возле гнезда. Единственное, что его удивило, так это то что воспользоваться мостами оказалось не так просто. Первый встреченный мостяра был куда больше, чем ранее виденные, стоял на мощных деревянных опорах из осины и по длине его хватило бы штук на пять мостов через Текущую. В небольшой грызнице возле моста сидел бельчонок, расцокавший местные порядки.

— Чтобы пройти через мост, грызо, тебе надо притащить бревно.

— Поч? — цокнул Хем.

— Потому что мы не можем сами поддерживать мост, грызо. А если каждый проходящий притащит по бревну, всё будет опушненчик.

— Ну цок, — согласился Хем.

Найти в ближайшем лесу осину, раздолбанную дятлами, было недолго, как и отчекрыжить бревно при помощи всё того же топорика. Оттащив кусок дерева к куче таких же, Хем аж несколько раз прошёлся туда-сюда по мосту, так как раньше никогда не видел таких сооружений. Надо зацокнуть что на этом всё только начиналось, так как после моста грызь обнаружил широкую, хорошо протоптанную тропинку, местами даже уложенную обтёсанными брёвнами. Как выяснилось впоследствии, это была Пропушиловская Северо-западная дорога, проложенная как следовало из названия от самого Пропушилово через несколько цокалищ; до Глыбного она не доходила почти двести килошагов. Прокладка дороги заключалась в том, что во-первых её всегда было видно, следовательно идущий не сбивался с курса; в низинах лежали брёвна со стёсанным верхом, позволявшие не черпать грязь. Кроме того, с дороги убирались упавшие ветки и деревья, а через реки ставились мосты. В основном на своём протяжении дорога представляла из себя тропинку, правда достаточно широкую, чтобы катить по ней лапную тележку. Довольно скоро Хем догнал двух грызей, белкача и белку, которые как раз тащили каждый по тяжело нагруженной тележке. Так как ему настоятельно хотелось узнать побольше, Хем предложил помочь с транспортировкой, ибо самому тащить рюкзак уже порядочно надоело, а положенный на тележку, он ничего не весил.

— А что это вы прёте, пуши? — кивнул на тележки Хем.

— Смолу, Хем-пуш, — цокнула Айна, — В Щучьем околотке из неё делают что-то вроде твоего плаща, от дождя и тому подобной погрызени.

— Я думал вы в Пропушилово тащите, на обмен.

— Да, раньше таскали, но теперь прямиком в Щучье.

— А Клычино знаете?

— Частично, — повёл ушами Раждак, — Это цокалище охотников, кажется?

— Уге, — цокнул Хем, — Туда-то мне и надо.

Помимо этого, Хем узнал ещё весьма много всего о том, что делается в местном околотке, а также расцокал о происшествиях в районе Глыбного; о семи рвачах он предпочёл умолчать. В частности потому, что не хотелось вспоминать о тягловой силе этого животного, таща тележки влапную. Вот шелуха, подумал грызь, так теперь всё время и погоняться, Хем-семь-рвачей?

Дорога была хоть и узенькая, но имела большую длину, так что одолеть её за сутки никак не получится; пуши устраивались на отсурковывание под подходящими ёлками, благо у всех у них имелось всё необходимое для устройства быстрого временного гнезда. Иногда попадались места, уже насиженные путниками, так что там можно было разместиться быстрее и удобнее; вдобавок, в таких перекладных гнёздах по традиции оставляли запас дров для костерка. Приходящий мог сначала отдохнуть с дороги и покормиться, а уж потом набрать дров следующему. Через трое дней Хем попрощался с попутчиками, отвалившими в другую сторону, а на седьмой дошёл до цели своего похода.

Клычино мало чем отличалось от любого другого цокалища, разве что большинство грызей сдесь были закованы в броньку и носили оружие; Хем толкнулся к сдешним отушам, из коих присутствовал старый белкач Гуг, сидевший в грызнице и готовивший какие-то деревяшки. Он внимательно посмотрел на грызя, и чувствовалось что слегка сомневается, стоит ли расцокивать ему всё и сразу; однако когда Хем упомянул о том, что его направил в Клычино Раждак ТриГнезда, Гуг отбросил сомнения.

— А то знаешь, — цокнул он, — Грызи, они разные бывают.

— Уум? Я думал, грызи все одинаковые.

— Не, — усмехнулся старик, — Вот ты думал, все камни одинаковые, а потом увидел железо. Да, те грызи что живут в Кишиммаре и Листвянке, они почти одинаковые.

— Ты цокаешь про песчанников? — предположил Хем.

— Хотя бы и. Но песчанники это просто степные белки, в отличие от нас, лесных. Я цокаю про тех белок которые не очень-то похожи на белок. Там на юге, — показал лапой Гуг, — Есть большое племя белок-охотниц. Именно белок, Хем-пуш, они изгоняют со своих земель самцов и встречаются с ними только для того чтобы продолжить род.

— Пщ, глупость какая, — фыркнул Хем, — Чем им помешали самцы? А если кто-то не захочет уходить?

— Таких они убивают, — цокнул Гуг, слегка скривился и добавил, — По крайней мере пытаются.

Старик показал Хему лапу, на которой были только три пальца.

— Примерно так. Мне пришлось снести ей голову.

Хем некоторое время переваривал, потому как раньше никогда не мог себе такого представить… снести голову белке! Он аж поёжился, вспушившись и прижав уши. Гуг как раз такой реакции и ждал, так что удовлетворённо хмыкнул.

— Но это ещё не самое кислое, — огорошил он, — Охотницы глуповаты и боятся отходить далеко от своих холмов, так что если они придут в степи с оружием, их быстро научат разуму. Куда хуже дела на севере, за Сизыми горами. Там обитают бурые, так у них вообще орехи не на месте. Они живут в цокалищах постоянно, кучей, и заправляет там какой-то шнязь. Несколько лет назад их корабли приплыли к берегу Пенокамска, и они объявили что теперь это земли Шняжества бурых!

Хем фыркнул, показав когтём по горлу.

— Конечно. К сожалению некоторым удалось сбежать, так что на следующий год бурые высадили туда большой вооружённый отряд… Ну протусовались до зимы, дали нам порядочно рабочих лап, да и свалили восвояси.

— Рабочих лап? — уточнил Хем.