Ур, сын Шама (Журнальный вариант)

Практиканта она уже видела несколько раз, но на совещание вызвала впервые. Любопытно было посмотреть вблизи на этого сотрудника, о математических подвигах которого директриса была наслышана.

Пока Нонна докладывала о состоянии работы по оказанию помощи знатному диссертанту, Ур громко зевал и возил под столом ногами. Без разрешения взяв с директорского стола сифон, беспрерывно пил газировку.

Вере Федоровне захотелось услышать его голос, - и она спросила:

- Где вы обучались физике и математике? Я к вам обращаюсь, товарищ… э… товарищ Ур. Вы слышите?

- Я слышу.

- Если слышите, то ответьте.

- Я учился далеко отсюда. - Ур снова подставил стакан и нажал на рычажок, но сифон только издал жалкое шипение.

- Понимаю, - сказала Вера Федоровна несколько раздраженно. - Чтобы начать разговаривать, вам нужно выдуть не два литра газировки, а четыре.

- Вера Федоровна, он что-то не в духе сегодня, - быстро сказала Нонна, - Мне с трудом удалось привести его сюда, он терпеть не может совещаний.

- А я их очень люблю, - повысила голос директриса. - Просто обожаю. Хлебом меня не корми, а дай посовещаться. К вашему сведению, товарищ Ур, я бы хоть сегодня бросила этот кабинет и ушла в плавание. Я больше половины жизни провела в море, и только мои ученые заслуги усадили меня в это кресло. Впрочем, что ж вам объяснять… - оборвала она саму себя. И официальным тоном: - Совещание закончено. В ваших же интересах, Нонна, быстрее закрыть работу по оказанию помощи диссертанту. Чем скорее кончите, тем больше вероятности, что вы уйдете в океан.

- В океан? - Нонна просияла. - Вера Федоровна, разрешена экспедиция?

- В принципе, да. В декабре отправится в плавание исследовательское судно. Пиреев обещал выхлопотать несколько мест для нашей тематической группы. Только не кидайтесь меня целовать, Нонна, не люблю я это. Давайте бегите доделывать диссертацию.

- Вера Федоровна, еще один вопрос. Ур предложил оригинальный метод измерения электрических токов в слабых течениях, и нам бы хотелось проверить…

- Существует, к вашему сведению, ЭМИТ.

- Да, конечно. Но он годится только для мощных течений, а тут, судя по его схеме, можно измерить самые слабые. Прибор уже почти готов. Так вот, разрешите нам на несколько дней уехать…

- Не разрешаю. У нас в этом месяце плохо с командировочными деньгами.

- Нам не нужны командировочные, - сказала Нонна. - Мы поедем на автобусе. Тут недалеко есть речка со слабым течением, Джанавар-чай… - Не морочьте мне голову, Нонна. Эта речка воробью по пузо.

- Всего на два дня, Вера Федоровна. Мы прихватим еще субботу и воскресенье.

Ответа Нонна не получила. Директриса, сильно прищурясь, смотрела вбок, и Нонна невольно обернулась в направлении ее пристального взгляда.

- Что с ним такое? - тихо спросила Вера Федоровна.

Ур стоял, напряженно выпрямившись и запрокинув голову. Смуглое лицо его, обращенное к окну, побледнело и как-то изменялось, будто резче обозначились под кожей кости и хрящи, будто отвердело оно вдруг, застыло, «схватилось», как «схватывается» цемент. Глаза были широко раскрыты и неподвижны.

- Ур, тебе нехорошо? - Нонна быстро подошла к нему и потеребила за плечо. - Ур!

Она ощутила в его напряженной мышце каменную нечеловеческую силу и невольно отдернула руку. Подоспел Грушин, они вдвоем попытались усадить Ура на диван, но ничего не вышло. Он стоял статуей и не замечал, не видел их. Вот разжались его губы, и он забормотал, и слышалось в этом невнятном бормотании нечто дикарское. Потом Ур вдруг обмяк, веки его опустились, на лице появилось выражение опустошенности, сменившееся гримасой боли. Он принялся судорожно тереть лоб и виски.

- Что с вами было? - спросила директриса. - Что это, Нонна? Такое бывает с ним?

- Первый раз вижу, - растерянно ответила та.

Тетя Соня поставила перед Валерием тарелку с холодной окрошкой и села у окна, обмахиваясь старинным сандаловым веером.

- Валечка, - Сказала она, добрыми глазами глядя на племянника. - Не сердись на меня, я очень к Уру привязалась, но все-таки хочу спросить: долго он еще будет жить у нас?

- А что такое? - нехотя ответил Валерий. - Он почти всю получку тебе отдает на хозяйство…

- Я не об этом! - вскинулась тетя Соня. - Я сама могу прокормить не одного, а, если хочешь, трех иностранцев.

- Хватит и одного, - усмехнулся Валерий, отодвигая тарелку.

Тетя Соня положила ему жаркого.

- Не сердись, Валечка, но мне странно. Вчера… нет, позавчера… да, вчера звонит Аня, я ее, конечно, спрашиваю: вам Валечку позвать? А она говорит: нет, Ура позовите…

- Ну и что? - угрюмо спросил Валерий. - Что тут такого?

- Такого, конечно, нет ничего…

- Ур захотел в цирк, мне идти было неохота, Аня вызвалась сопро… сопровождать его. Вот и все.

- Да, я слышала, он говорил о цирке. Почему он без конца туда бегает?

- Ну, нравится ему цирк. Подружился там с лилипутом. Ты имеешь что-нибудь против?

- Конечно, нет. Я не об этом. Видишь ли, Валечка… ты ухаживаешь за Аней, а теперь могут пойти разговоры всякие…

Валерий бросил нож и вилку и поднялся из-за стола.

- Валя, подожди, почему ты не доел? Господи, ничего не скушал!..

Было поздно, когда Ур возвратился домой. Валерий уже лежал на тахте и читал при свете торшера.

- Где ты был? - спросил он.

- На пляже. А потом провожал Аню.

Ур лег и некоторое время ворочался на диване. Вечно он путался в простынях. Потом снова раздался его голос:

- Валерий, пока ты не заснул, я хочу тебе кое-что сказать. Впервые он назвал Валерия по имени.

- Может, завтра поговорим? - Валерий выключил свет.

- Нет. Сейчас. Завтра я уйду.

- Как это - уйдешь? Куда?

- Если ты не будешь перебивать, я расскажу, почему я так решил.

- Давай. - Валерий умолк, охваченный смутным предчувствием необычайного.

- Валерий, ты считаешь меня пришельцем вроде тех, о которых я прочитал в твоих книжках. Я не могу тебе сказать, откуда я приехал, но я землянин. Такой же, как мои родители. Как ты, как тетя Соня. Как Аня и Рустам…

- Не надо перечислять. Ты - землянин. Дальше?

- Я землянин, - повторил Ур. - Но условия, в которых я вырос, были немножко необычные. Долгое время мне пришлось жить уединенно, вдали от других людей… У меня не было даже книг, из которых я мог бы узнать, как живут теперь люди. Поэтому я не знал многого. Когда я сюда приехал, все мне очень нравилось, я радовался тому, что снова живу среди людей, и мне казалось, что я быстро… как это говорится… быстро адаптируюсь. Мне хотелось, как все люди, ходить на работу. Ездить в троллейбусе. Играть в настольный теннис. Посещать цирк. В цирке очень интересно, это замечательное зрелище…

- Ну что ж, - сказал Валерий, опасаясь, как бы Ур не от влекся в сторону. - Ты все это делаешь неплохо. Могу добавить, что в институте тебя ценят как хорошего математика.

- Математику я немножко знаю, - согласился Ур. - Но все оказалось гораздо сложнее. Сам того не желая, я причиняю людям неприятности и даже страдания.

- Что ты имеешь в виду?

- Я плохо воспитан. Пью слишком много воды, слишком громко разговариваю, часто говорю не то, что нужно… Многим это неприятно. Нонне, например. Ей вообще не нравятся мои манеры…

- Ну, это не так страшно, - усмехнулся Валерий, - нравится Нонне или не нравится.

- Ты думаешь? - Ур вздохнул. - А сегодня на пляже был Рустам. Он хотел меня побить за то, что я был там с Аней. Аня учила меня плавать. Я спросил Аню, за что он вдруг меня возненавидел. И Аня сказала, что это из-за тебя. Рустам твой друг, а у тебя - ревность, - тщательно выговорил Ур.

- Хватит об этом, - отрывисто бросил Валерий.

- Я ничего об этом не знал. Я читал в книгах про любовь, но мне казалось, что любовь была только в прошлые времена, а теперь такого не бывает. Когда я сказал это Ане, она только засмеялась. Скажи мне ты: теперь тоже есть любовь?

Валерий молчал.

- Никто не хочет мне объяснить, - снова вздохнул Ур.

- Это объяснить нельзя. Вот влюбишься - сам поймешь.

- Да, - неуверенно сказал Ур. - Мне нравятся девушки, меня к ним тянет, но я вижу, что все это очень сложно. Я причинил тебе страдания - прости. Я решил уехать, чтобы не мешать вам. Вот все, что я хотел сказать.

Валерий, глядя в раскрытое окно на осиянную лунным светом верхушку айланта, раздумывал над словами Ура. «Вот и прекрасно, уезжай. Гора с плеч… Снова все будет, как было раньше, - легко и свободно, без тяжкой ответственности за этого пришельца. Снова выходы в море на «Севрюге», и приятная возня с магнитографом, и неспешное вызревание собственной диссертации, и, может, океанская экспедиция… И снова вдвоем с Аней по вечерам…

А - вдруг там, куда уедет Ур, с ним дурно обойдутся? Он ведь наивен и доверчив, как ребенок…»

- Теперь послушай, что я скажу, - заговорил после долгой паузы Валерий. - Ты прав, что жизнь непроста. Но никаких особых неприятностей от тебя нет. Если ты не нарушаешь порядка, то имей манеры какие хочешь - это не возбраняется. А насчет моих страданий… Любовь это или не любовь - не знаю, не в словах дело. Но Аня мне нравится, и мне, конечно, неприятно, когда она гуляет с другим… Ты этого не знал, и я тебя не виню. И на Рустама не обижайся, он ведь тоже не знает, что ты такой… ну… не совсем обычный… Скажу честно: Аня легкомысленная малость, ей все ха-ха, хи-хи… и будет лучше, если ты… - Валерий замялся, не находя нужного слова.

- Если я не буду ходить с ней в цирк и ездить на пляж, - сказал Ур.

- Не в этом дело, можешь ходить и ездить. Только чтобы дальше не заходило, понимаешь? Это полностью от того зависит, как ты себя с ней поведешь. Ну вот… А уезжать не надо, Ур. Правда. Ребята огорчатся, если уедешь.

- Хорошо, - сказал Ур. - Я останусь.

- Вот и молодец. А теперь давай спать.

- Вечно отрываете меня от дел, - проворчала Вера Федоровна, выслушав Нонну, и подошла к стене, сплошь увешанной картами. - Ну-ка давайте посмотрим на карте эту чертову речку.

Джанавар-чай - Волчья река - протекала километрах в семидесяти от города. За тысячи лет существования она проела в суглинках довольно глубокий каньон. Летом речка пересыхала, обнажая усеянное камнями ложе. Осенью воды прибавлялось, и Джанавар-чай лениво текла к морю, нисколько не подозревая, что ей предстоит послужить науке. Высокая честь была ей оказана за то, что в нижнем своем течения она текла строго с запада на восток, пересекая под прямым углом магнитный меридиан.

- Ладно, - сказала Вера Федоровна, посмотрев. - Заранее знаю: ни черта у вас не выйдет, на таком течении вы не сможете выделить ток из фона. Но ваше счастье, что я, как все женщины, любопытна. Что вы там разглядываете? - оглянулась она на Ура, стоявшего у глобуса.

В свое время Вера Федоровна Андреева прославилась оригинальным исследованием влияния океанов на магнитное склонение. Ей принадлежала идея тереллы - глобуса с медными океанами. Когда по катушке-соленоиду, помещенной внутри глобуса, пропускали ток, терелла превращалась в геомагнитную модель земного шара. Магнитные полюсы оказывались точно на месте, из них расходились силовые линии. Подвешивая магнитные стрелки вокруг глобуса, можно было получить верную картину аномалий вертикальной составляющей магнитных склонений. Таким образом Вера Федоровна обосновывала гипотезу о том, что аномалии - искажения магнитных склонений - вызваны не чем иным, как своеобразием очертаний океанов.

Услышав вопрос директрисы, Ур постучал пальцем по тусклой меди в южной части Индийского океана.

- Вот здесь, - сказал он. - Здесь, вокруг Антарктиды, единственное место на планете, где сливаются воедино все океаны. Здесь проходит единственное на планете замкнутое кольцевое течение, опоясывающее земной шар.

- Течение Западных Ветров, - сказала директриса, придвигая к себе бумаги. - У меня мало времени, Ур, чтобы выслушивать такие потрясающие откровения.

- Его не хватает на вашей модели, Вера Федоровна. Сделайте в этом месте кольцо, и пусть оно вращается вокруг глобуса. Модель земного магнетизма заиграет по-новому.

Вера Федоровна прищурилась на тереллу.

- Почему же это она заиграет по-новому? - сказала она, помолчав. - Допустим, в кольце будет наводиться электродвижущая сила, моделирующая электрический ток в течении, - ну и что?

- Ток можно увеличивать и смотреть, что произойдет при этом.

- Можно. - Вера Федоровна грустно покивала головой. - Можно увеличивать ток и смотреть. Все можно. А вы займетесь вместо меня вот этим, - она накрыла ладонью кипу бумаг. - Вы через пятнадцать минут отправитесь вместо меня на заседание месткома и будете разбирать заявления на получение квартир и приобретение автомобилей. А? Ну что уставились на меня? Идите. Берите четверг и пятницу и проваливайте на свою речку. Если надо, прихватите субботу и воскресенье - меня это не касается.

Из института Ур и Нонна вышли вместе.

- Хочу спросить тебя, Нонна, - сказал он, - что означает выражение «работать на дядю»?

- Ну, так говорят, когда делают работу за того, кто сам обязан ее сделать.

- Значит, Пиреев должен был сам написать диссертацию, но не захотел, и поэтому мы делаем это за него. Так?

- Да, - неохотно ответила Нонна, щурясь от яркого солнца. - Только с одной поправкой: хотеть-то он хочет, но не может.

- Выходит, за работу, которую он сам выполнить не может, Пиреев получит степень доктора наук и соответственно больше денег?

- Ты удивительно догадлив.

До Ура ее ирония, однако, не дошла.

- Ты преувеличиваешь, - сказал он. - Не думаю, чтобы моя догадливость могла кого-нибудь удивить. Теперь скажи мне: будет ли вред оттого, что Пиреев защитит диссертацию и станет доктором наук?

«Вот навязался на мою голову!» - подумала Нонна.

- Для нашего отдела скорее будет не вред, а польза, - сухо сказала она.

- Ты имеешь в виду океанскую экспедицию?