Ур, сын Шама (Журнальный вариант)

- Да. И вообще тему электрических токов в океанских течениях. Она не совсем в профиле нашего института, это личная тема Веры Федоровны. Грушин против нее возражал. А Пиреев утвердил.

- Значит, вреда не будет, - удовлетворенно сказал Ур.

Нонна любила логику и всегда старалась следовать ее правилам. Но приверженность Ура к строгим логическим выводам вызывала у нее раздражение. И ее вдруг охватило желание смутить безмятежность этого новоявленного моралиста.

- Тебе не доводилось читать евангелие? - спросила она. - А я читала. Моя бабушка верила в бога, и после нее осталось евангелие. Так вот, там есть довольно любопытные афоризмы. Например: «Не приносите в храм цены песьей».

- Цена песья, - вдумчиво повторил Ур. - Это значит стоимость собаки?

- Это значит, что нельзя жертвовать храму средства, добытые недостойным путем.

- Нонна, я не понял, - сказал Ур, помолчав.

- Ох, - Невозмутимость Нонны подвергалась тяжкому испытанию. - В переносном смысле я имею в виду храм науки, - начала она объяснять докторальным тоном. - Нельзя вводить в этот храм недостойного, которому там не место. Если и это тебе непонятно, то поясню: корыстные цели несовместимы с занятием наукой. Теперь понятно?

- Не совсем. Мы ведь не преследуем корыстной цели, делая за Пиреева диссертацию.

- Преследуем, - сказала Нонна сквозь зубы, чувствуя, что еще немного, и она сорвется, завизжит на всю улицу. - Пиреев администратор, а не ученый. Мы не должны способствовать тому, чтобы он получил докторскую степень, которой не заслуживает. Но мы способствуем, чтобы заручиться его поддержкой в наших делах. Это и есть корыстная цель. То, что мы при этом не ищем личной выгоды, дела особенно не меняет. И давай на этом закончим. Не очень-то приятная тема.

Ур молчал размышляя. Впереди тротуар был разрыт. Нонна сошла на мостовую, а Ур остановился, глядя на женщин в апельсиновых курточках, копавших траншею.

- Ур, я пойду, - сказала Нонна.

- Подожди минутку, я сейчас.

Он шагнул на тротуар. Тут, у двери маленького, как шкаф, магазина, как обычно, стоял толстощекий продавец в кепке метрового диаметра, стоял, выставив полусогнутое толстенькое колено и с чувством превосходства поглядывая на прохожих.

- Что надо? - процедил он, взглянув на вставшего перед ним Ура.

- Надо, чтобы ты работал, - сказал Ур. - Женщины копают землю, им тяжело с лопатой. А ты целыми днями стоишь тут и ничего не делаешь.

- Ты что привязался? - сузил глаза магазинщик. - По роже хочешь?

- Не хочу, - добросовестно ответил Ур. - Ты отдохни, - обратился он к ближайшей из работавших женщин и вытянул у нее из рук большую совковую лопату. - А ты работай. - Он протянул лопату магазинщику. - Бери, бери. Надо работать.

Женщина, у которой он отобрал лопату, разинула от изумления рот. Ее подруги перестали копать, смотрели с интересом. Начали останавливаться прохожие. Остановился и проходивший мимо лилипут - тщательно одетый, с напомаженным аккуратным пробором, с маленьким личиком в сетке мелких морщин. Должно быть, он направлялся в цирк, находившийся неподалеку отсюда. Увидев Ура, лилипут улыбнулся ему и кивнул, но Ур его не заметил. Он все протягивал продавцу лопату.

- Издеваться? - прошипел тот сквозь зубы.

По-боксерски сбычившись, он шагнул к Уру и с силой толкнул его в грудь. Ур удержался на ногах, только отступил шага на два.

Из расположенного напротив ателье по ремонту телевизоров выскочили двое парней и наперегонки, петляя между автомобилями, пересекли улицу.

- Эй, в чем дело? - крикнул один, подбегая.

Ур не обратил никакого внимания на прибывшее подкрепление. Он стоял, напряженно выпрямившись, лицо его словно окаменело, и он скрестил жесткий, тяжелый взгляд с ненавидящим взглядом продавца.

Тут-то и произошло нечто поразительное. Работницы в апельсиновых курточках, и несколько случайных прохожих, и дружки продавца, и лилипут-циркач, и, разумеется, Нонна видели своими глазами, как продавец вдруг оторвался от земли и повис в воздухе. Распластавшись, как гигантская лягушка, он беспомощно и судорожно махал руками, пытаясь дотянуться до балконной решетки второго этажа. Кепка свалилась с его головы, обнажив раннюю лысину.

Это продолжалось недолго - не более пяти секунд. Потом продавец рухнул ничком на кучу песка. Дружки подскочили к нему, поставили на ноги. Глаза у продавца были безумно выкачены, и он бормотал нечто нечленораздельное.

- Ай-яй-яй-яй! - заголосила одна из работниц. - Что это было?!

Ур повернулся и пошел прочь. Нонна пустилась его догонять. Ур шел, глядя прямо перед собой. Заглянув ему в лицо, Нонна как бы не сразу узнала странного своего сотрудника: исчезло обычное добродушно-благожелательное выражение, губы плотно сжаты, между бровей образовалась суровая складочка. «Он будто маску сбросил», - подумала Нонна с неожиданным и неприятным чувством робости. Она замедлила шаг, приотстала. Еще некоторое время она видела черную шапку волос удаляющегося Ура. Потом он скрылся из виду.

С первого момента появления Ура в институте Нонна испытывала к нему неприязнь. Ей казалось неправильной, иррациональной, если угодно, та легкость и быстрота, с которой этот дурно воспитанный, неинтеллигентный практикант решал сложнейшие физико-математические задачи. Тут был какой-то подвох, и это тревожило Нонну, любившую во всем ясность и определенность. Еще более злило ее то, что, против собственной воли, она много думала об Уре. Да, она оценила его как способного работника, и этого было бы вполне достаточно для характера их отношений. Так нет же - Ур все более занимал ее мысли…

«Что же это было? - растерянно думала она. - Магазинщик полез на Ура с кулаками и… и взлетел, будто подкинутый волной… или воздушной подушкой… Что это было? Не может же человек поднять другого человека, не прикасаясь к нему…» Нонна слышала немало про телекинез, о какой-то женщине, будто бы передвигавшей усилием мысли спичечный коробок на столе. Не верила она этим россказням. Все это было для нее спиритизмом, столоверчением, оккультным вздором, не достойным серьезного внимания. Что же это было?..

Глава шестая

ДЖАНАВАР-ЧАЙ

Ур, Нонна, Аня и Валерий вышли из автобуса на перекрестке дорог и, взвалив на спину рюкзаки, двинулись по пыльному проселку между необозримыми виноградниками. Впереди на возвышенности белели строения главной усадьбы колхоза имени Калинина - того самого, где жили теперь и работали родители Ура. Навестить их по просьбе Ура и собирался маленький отряд по дороге к цели экспедиции - речке Джанавар-чай.

Не по душе был Валерию этот визит, но Ур твердо настоял на своем желании навестить родителей. Пришлось Валерию перед отъездом кое-что объяснить Нонне и Ане. Дескать, Ур откуда-то с Ближнего Востока. Приехал он с семьей - может быть, потому, что бежали они от каких-то преследований, это знают только те, кому надлежит знать, а он, Валерий, точно не знает. Поскольку родители были, у себя на родине крестьянами, им и здесь разрешили заниматься привычным трудом. И будет лучше всего, если Нонна и Аня не дадут волю языкам и не станут задавать лишних вопросов. Когда он им выложил все это, Нонна сухо заметила, что не нуждается в советах и сама знает, как себя вести. Аня же ограничилась восклицанием: «Ой, как интересно!»

В единственной комнате, беленого домика на краю села, где жили родители Ура, не было мебели - ни стола, ни стульев, ни кровати. Пол был застелен безворсовым ковром-паласом, в глубокой нише лежали свернутые тюфяки и одеяла, что-то из одежды, стояла посуда. Но в углу на самодельной подставке красовался новенький телевизор марки «Электрон».

Каа, мать Ура, в длинном, до пят платье из набивного ситца - яркие бутоны роз по всему платью - и в алом платке на голове, захлопотала по хозяйству.

Рассевшись на ковре в прохладной комнате, пили чай с лепешками и белым острым сыром. Каа подливала чаю из пузатого фарфорового чайника. Ее черные глаза перебегали с Ани на Нонну, и она говорила по-азербайджански, что очень рада гостям и особенно тому, что у ее мальчика такие хорошие и красивые друзья. И еще рассказывала, как она первое время никак не могла привыкнуть к тому, что из ящика вдруг раздаются голоса и музыка и на стекле появляются люди, которых на самом деле в комнате нет. Но теперь ничего, привыкла, и ей особенно нравится смотреть, как дерутся мужчины в толстых перчатках, только жаль, что это редко показывают. А Шам - тут Каа засмеялась и понизила голос, - Шам никак не привыкнет и боится говорящего ящика.

Шам услышал ее слова и прикрикнул на жену - довольно, мол, размахивать языком, надо дать и гостям поговорить. Каа замолчала, поджав губы. Но вскоре опять оживилась, повела с Аней разговор о товарах, которые есть в городе, и Аня обещала в следующий раз непременно привезти в подарок красные чулки.

А Нонна наблюдала. Все это казалось ей странным, непонятно для чего устроенным маскарадом. Родители Ура, впрочем, не вызывали у Нонны сомнений. Откуда бы они ни приехали - с Ближнего ли Востока, из Южной ли Азии, - они были крестьянами.

Но как соотнести с ними Ура? И что это за язык, на котором Ур говорит с отцом, - язык, изобилующий гласными звуками?

После чаепития начались приготовления к обеду. Мужчины затеяли шашлык. Валерий трудолюбиво помогал Шаму резать баранину и нанизывать куски мяса на шампуры, а Ур разжег костер. Нонну удивило выражение детского любопытства, с которым Ур смотрел на ленивые языки огня.

- Ур, уже половина четвертого, - сказала Нонна. - Еще часа полтора уйдет на обед. Столько же - на дорогу. Когда же мы придем на речку?

- А мы сегодня не пойдем. - Ур подбросил в костер сухих веток. - Здесь заночуем.

- У нас и так мало времени, нельзя терять целый день.

- Тебе здесь не нравится? - Ур посмотрел на нее. - Мои родители не нравятся?

- У тебя очень милые родители, но повторяю…

- Не надо повторять, Нонна. Сегодня мы останемся здесь. - Он добавил: - Моя мама говорит, что ты очень красивая.

Нонна собралась уже напомнить, кто, собственно, начальник экспедиции, но, услышав последнее замечание Ура, вдруг вспыхнула и ощутила, как заколотилось сердце. Что еще за новости? Негодуя на себя, она отвернулась.

К концу обеда пришел пожилой дядька с мохнатыми седыми бровями. Сел, скрестив ноги и не снимая папахи, от еды отказался, но чай пил стакан за стаканом. Потом Ур ушел с отцом и гостем в комнату - какой-то шел у них нескончаемый скучный разговор. Потом из комнаты донесся смех. Кто-то из мужчин даже захлопал в ладоши. Чего они там развеселились?

Спать женщины легли в комнате, а мужчинам постелили на веранде. Шам вскоре захрапел. А Валерию не спалось. Непривычная стояла тишина, только изредка взлаивали в деревне собаки.

Блаженно растянувшись на тюфяке рядом с Уром, Валерий с удовольствием вспоминал прожитый день, прогулку с Аней. Она была нежна с ним. Без обычных своих «колючек». Она любила его! Нечто новое вошло в их отношения после его признания…

- Ты не спишь? - спросил Ур.

Валерий притих, притворился спящим, неохота было ему сейчас разговаривать. Но такими уловками Ура не провести.

- Я знаю, что ты не спишь, - сказал он. - У моего отца неприятности.

- А что случилось? - насторожился Валерий.

- Заведующий животноводческой фермой, - тщательно выговорил Ур, - нехороший человек. Он продает баранов, которые ему не принадлежат. Когда отец в первый раз увидел, как Даи-заде угнал из отары двух овец, он подумал, что это дозволяется. Он еще не знал порядков. И вечером, пригнав отару с пастбища, спокойно повел к себе домой одну овцу. Это вызвало неприятности.

- Еще бы! - сказал Валерий.

- Даи-заде хотел отдать отца под суд. Но председатель колхоза заступился. Ограничились предупреждением и перевели отца с фермы на виноградники. Отец очень недоволен. Он любит овец.

- А чем тут можно помочь?

- Надо доказать, что Даи-заде - вор. Но он очень ловок и хитер. Курбанали говорит, что он окружил себя такими же дружками.

- Какой Курбанали?

- Который приходил сегодня в гости.

- Ты что же, решил вывести этого Даи-заде на чистую воду?

- Вывести на чистую воду, - повторил Ур. - Да, понимаю. Может быть, я что-нибудь придумаю.

На завтрак Каа подала горячие пирожки с мясом в форме полумесяца, кислое молоко, зеленый лук, масло и белый сыр пендир. Напились крепко заваренного чаю и стали собираться в поход.

Ур, присев на каменную ступеньку, что-то писал в своем блокноте. Валерий давно уже заметил, что с этим странным роликовым блокнотом Ур никогда не расстается и никому не дает его в руки, хотя многие просили посмотреть, удивляясь необычности его формы и тонкости непрозрачной пленки. Пленка и верно была до того тонка, что казалось, будто ее намотано на ролики нескончаемо много.

И стержни, которыми писал Ур, были необычные, они словно выжигали на пленке текст. Теперь Ур старательно писал таким стержнем по краю пленки, и она сама перематывалась по мере записи. Кончив писать, Ур тронул что-то в блокноте, и от пленки начала отделяться узенькая исписанная полоска - в механизме было, должно быть, что-то вроде ножа. Намотав срезанную полоску на палец, Ур сунул блокнот в карман и пошел в комнату к отцу. Было слышно, как он разговаривал с Шамом на непонятном языке.

Потом маленький отряд вышел из колхозного поселка и зашагал по проселочной дороге. Около двух часов шли по жаркой степи, и вот впереди возникла полоска зелени. Кусты дикого орешника обозначали русло Джанавар-чая.

Подошли к обрыву. Речка, будто ножом, прорезала в степи узкую и глубокую щель, на дне которой желтела вода, казавшаяся неподвижной.

- Могучая река, - сказал Валерий, разворачивая карту. - Пойдем вверх по течению, там плотина должна быть.

И верно, вскоре они вышли к небольшой плотине, перегородившей русло Джанавар-чая. За плотиной поблескивал на солнце пруд, выполнявший обязанности водохранилища для овощного хозяйства того же колхоза имени Калинина. От пруда шли к бахчам канавы-арыки.

Поставили палатку в негустой полуденной тени карагача. Потом Ур и Валерий спустились к речке - воды им оказалось по пояс - и перебросили на тот берег трос. С троса опустили в желтоватую воду Джанавар-чая гидрографическую вертушку и трубку-насадку - тонкие кабели потянулись от них к самописцам, установленным в палатке. Теперь оставалось погрузить в воду прибор, сделанный по схеме Ура, - довольно увесистый датчик, снабженный спиралями из трехгранной ниобиевой проволоки. Перед тем как опустить датчик в воду, Ур открыл его герметичную крышку.

- Мы же все проверили, - сказал Валерий, недовольный затянувшейся возней на солнцепеке. - Чего ты еще затеял?

Ур, не ответив, достал свой блокнот. Пощелкал рычажками, и от пленки отделились несколько квадратных кусков. Ур повертел их, сложил в плотную пачку и сунул под крышку датчика.

- Зачем это? - спросил Валерий. - У тебя в схеме ничего такого не было.

- В схеме не было, в голове было. Эта пленка сработает как экран, поглощающий фон, и чувствительность повысится.

От датчика тоже протянулся кабель в палатку. Аня и Нонна занялись самописцами.

- На таком течении и вертушка плохо покажет, - сказала Аня, привычно и быстро налаживая лентопротяжный механизм. - А уж магнитный датчик - тем более…

Умаявшись, пошли на пруд купаться. Одно тут и было спасение при такой жаре - пруд. Вода в нем была тепловатая и не больно чистая, но все же вода. И отряд плескался в пруду несколько часов кряду. Потом Аня сняла запись с приборов. Нонна и Валерий принялись анализировать дрожащие линии, нанесенные перьями самописцев на графленые ленты. Показания вертушки и трубки-насадки дали скорость течения речки, пересекавшей меридиан. Теперь, зная магнитные характеристики местности, можно было теоретически определить величину электродвижущей силы, наведенной в водном потоке, но для получения конечного результата пришлось ввести множество поправок. Аккуратная Нонна не упустила ни одной.

- Великая река, - сказал Валерий, подчеркнув в блокноте полученную ничтожную величину. - Эй, Ур! - заорал он. - Вылезай, ты уже весь посинел!

Ур вышел из воды, озабоченно осмотрел свою мокрую грудь с островком черной растительности, оглядел руки и ноги.

- Посмотрим теперь, что дала ниобиевая проволочка. - Валерий развернул ленту с записью показаний нового прибора, чтобы сравнить ее с вычисленной величиной электродвижущей силы. - Чепуха какая-то, - поднял он взгляд на подошедшего Ура. - Твой приборчик показывает э.д.с. больше теоретической, а должно быть меньше - за счет потерь в приборах.

- Прибор показывает правильно, - сказал Ур, сравнив вычисленную величину с несколько более высокой, зарегистрированной прибором.

- Ну как же правильно? - возразил Валерий. - Не может же неведомо откуда взяться дополнительная энергия, это противоречило бы основному закону.

- Вот ты сказал, что я посинел, а я этого не замечаю. Точно так же не замечаешь и ты «дополнительной» энергии.

- Да откуда ей взяться? Из воздуха, что ли?

- Немного подальше, - сказал Ур. - Из центра Галактики.

- Что? - вскричал Валерий. - Космическое излучение в форме простой электроэнергии? Иди, иди, Ур, поплавай еще в пруду. А то, как видно, перегрелся малость на солнце.

- Я перегрелся не больше, чем ты, поскольку солнце над нами одно. Излучение из центра Галактики доходит до Земли настолько ослабленным, что никакие приборы и ни в какой форме его не улавливают.

- Ты хочешь сказать - никакие приборы, кроме твоего?

- Да. Этот прибор высокочувствительный.

- Значит, трехгранная проволока из ниобия…

- Ниобий - хороший материал, но и он недостаточно чист для регистрации галактических частиц. Сам по себе он не смог бы выделить их из морских или речных токов. Но в сочетании с пачкой пленки…

- А, твой таинственный блокнот! Я видел, ты засадил пленку из блокнота в прибор, но подумал, что это для пущей изоляции…

- И ты знал заранее, что мы получим здесь такой эффект? - спросила Нонна после паузы.

- Я не был уверен. Все-таки здесь очень слабое течение. Хорошо бы испытать прибор в океанском течении.

Костер догорал.

- О чем ты думаешь, когда вот так смотришь на огонь? - спросила Нонна.