Солнце для всех!

— И что вам с того? — бросила старухе Вэйнз.

— А то, — с назиданием ответила та, — что, теперь все, кто работает, должны будут в обязательном порядке иметь при себе справку с места работы, а у кого не будет справки, те будут платить штрафы! — Дальше она заговорила с интонациями диктора программы новостей: — Выявлять нарушителей будут патрули, квартальные и районные констебли при содействии, — старуха подняла тощий указательный палец вверх и важно произнесла: — домовладельцев и собственников-арендодателей!

— Так закон же еще не вышел, так?

— Что же мне теперь, — возмутилась старуха, — ждать, когда меня оштрафуют за укрывательство безработных?! Тем более вы еще и плату задерживаете! — фыркнула она.

— Значит, — сделала вывод Вэйнз, — если я не найду работу, ко времени когда выйдет этот закон, нам с Дафф придется съехать с вашей квартиры?

— Чего уж там! — проворчала старуха, — живите! Только платите вовремя…

Они отдали Швайнер горсть пластиковых монет и две картбанкноты, номиналом по тридцать эксплор каждая, — денег хватало только на оплату двух с половиной декад и это были последние деньги, — и упросили ее подождать еще пару дней: Дафф как раз получит зарплату.

Выпроводив хозяйку, подруги съели скудный завтрак, после чего Дафф отправилась на смену, — она работала в службе очистки городской канализации, — а Вэйнз — в соседний квартал, лежавший сразу за заброшенным парком, где в маленьком баре под названием «Пластик» ей назначила встречу Сарранг — авторитетная особа из известной криминальной группировки, заправлявшей в рабочих кварталах восточной части Ин-Корпа.

2. Встреча с Сарранг

С Сарранг Вэйнз была знакома не то чтобы близко, но обстоятельства их знакомства, все же, предполагали некоторую степень взаимного расположения: пять лет назад их пути пересеклись...в городской тюрьме. Сидели они в разных камерах, но виделись довольно часто: в коридорах, в столовой, на прогулках в тюремном дворе… Иногда они заговаривали, на разные темы, так, чтобы убить время… Между ними не возникало споров или конфликтов; дорогу друг другу они не переходили, имели общих знакомых. Они принадлежали к разным кругам преступного мира, поэтому неудивительно, что после тюрьмы их пути разошлись. Деятельность Сарранг всегда была связана с контрафактом, запрещенным софтом и разного рода техникой, за использование которой простым гражданам грозила тюрьма; в какой-то момент она сблизилась с влиятельными людьми и дела ее пошли в гору… Что же до Вэйнз, то все прожитые в Ин-Корпе годы она старалась держаться в тени и обходила стороной криминальные авторитеты. И вот, два дня назад они случайно встретились в одном средней паршивости клубе, куда Вэйнз пыталась устроиться на работу.

Вэйнз пришла по объявлению о вакансии в охране клуба, но управляющая — андрогин среднего возраста с довольно симпатичной мордашкой, выглядевшая эффектно и подчеркнуто женственно — отказала ей, едва взглянув на ее лицо. Вэйнз стала было возражать: в объявлении главными требованиями были «хорошая физическая форма» и «соответствующие навыки», а вовсе не привлекательная внешность, — не проституткой же она пришла устраиваться! — но управляющая не желала ее слушать. Поняв, что зря потеряла время, Вэйнз напоследок расквасила управляющей нос и направилась к выходу, по пути набив морды парочке охранниц, прибежавших на зов начальницы. Тут-то ее и заметила Сарранг. Она была в компании триумвиров — Дивин и Аззаль, как отметила про себя Вэйнз, мало походивших на бандиток. Узнав Вэйнз, Сарранг пригласила ее за столик. Вэйнз угостили выпивкой и каким-то забористым порошком. Потом долго болтали о разном: вспоминали тюрьму, каких-то общих знакомых… Вэйнз неплохо провела время. Перед расставанием Сарранг поинтересовалась: нужна ли ей работа и Вэйнз ответила, конечно, нужна. Тогда они и договорились встретиться вдвоем через день и все обсудить.

Когда Вэйнз вошла в «Пластик», Сарранг уже была там. Она сидела за столиком в дальнем от туалетной комнаты углу пустого в этот час заведения. В тонких пальцах она держала зеленую сигарету, рядом с ней на столике стояла чашка с кофе, прозрачный парок от которой сплетался с наркотическим дымом и улетучивался в открытое узкое оконце под самым потолком.

— Вэйнз! — приветствовала ее Сарранг. — Садись, поболтаем! Эй! — крикнула она через зал барменше, возившейся за закрытой решеткой барной стойкой. — Сестренка, будь любезна, кофе моей подруге!

— Привет, Сарранг! Хорошо выглядишь… — Вэйнз подмигнула женщине и уселась напротив.

— Извини, что не говорю тебе того же, Вэйнз, — ответила на комплимент женщина, — но выглядишь ты действительно не очень… — сказанное прозвучало грубо, но честно. Вэйнз не обиделась.

— Да уж, — покривила губами она, — сама знаю…

— Но все может измениться, — поспешила добавить Сарранг. — Деньги все решают.

— Чтобы исправить это… — Вэйнз указала пальцем на свое лицо, — нужно много денег.

— Не так уж и много, сестренка, — Сарранг улыбнулась. — Мне бы это могло стоить… эм… декадного заработка… Да, — подтвердила она, прикинув что-то в уме, — примерно столько.

В этот момент к столику подошла внушительных размеров барменша-мужчина и молча поставила перед Вэйнз чашку с кофе.

— Спасибо! — поблагодарила Вэйнз. Сарранг молча кивнула барменше и та тихо удалилась.

— Если будешь на меня работать, — продолжала Сарранг, затянувшись сигаретой, — сможешь собрать нужную сумму где-то… за сезон… или даже декад за восемь-десять, — она выпустила дым тонкой струйкой и отпила кофе, глядя испытывающим взглядом на Вэйнз.

— В чем будет заключаться моя работа? — спросила Вэйнз, не притрагиваясь к чашке.

— Мне нужен надежный человек… обладающий твоими талантами, разумеется… способный, помимо прочего, действовать решительно в нестандартных ситуациях, — женщина холодно улыбнулась, скривив тонкие губы. — Думаю, ты подходишь для такой работы… — она сделала еще один маленький глоток и снова затянулась ароматным, со сладковатыми нотками дымом. — И еще… иногда у меня для тебя будут совершенно особые поручения.

— Хм… И что же это будут за поручения? — уточнила Вэйнз.

— Ничего такого, с чем бы ты не справилась… — Сарранг сделала неопределенный жест рукой. — Выбить пару зубов, возможно, сломать пару конечностей… если вспомнить как ты отделала ту высокомерную блядь в клубе и ее «шестерок», для тебя это — сущие пустяки!

— И только?

Сарранг затушила сигарету в пепельнице и с прищуром посмотрела на Вэйнз долгим, пристальным взглядом, после чего медленно произнесла:

— А дальше мы посмотрим.

Повисла пауза.

— Уж не станешь ты мне предлагать кого-нибудь грохнуть? — наконец сказала Вэйнз, улыбнувшись. Взяв чашку с кофе, она на треть опустошила ее одним глотком.

— Всему свое время… — женщина хищно улыбнулась.

Сарранг была некрасива. Не уродина, конечно, но лицо ее не привлекало: глубоко посаженные маленькие глазки, короткий нос, тонкие губы и острый подбородок; но,всю эту физиономическую посредственность окутывали роскошные вихри огненно-рыжих волос, которые, вместе с безупречной — да что там… просто обалденной! — фигурой служили как бы компенсацией некрасивости лица женщины.

— Э… стоп-стоп! — Вэйнз выставила вперед узкие ладони с красивыми длинными пальцами. — Насчет «грохнуть» — это я пошутила… Ты же знаешь, у меня другая специализация…

Сарранг помолчала минуту, достала из лежавшей рядом на столе пачки новую сигарету и прикурила от позолоченной зажигалки, лежавшей там же.

— Ты мне нравишься! — наконец произнесла она, выпуская перед собой белесое облачко. — Определенно, ты мне нравишься, Вэйнз! Конечно, я не стану тебе предлагать кого-то убивать. Это — не мой профиль. Ты же знаешь, я с таким дерьмом не имею дел… Работа будет как раз по тебе, плюс некоторые особенности… но это не то, что ты подумала… Просто… нам с тобой надо для начала немного присмотреться друг к другу…

— Не доверяешь? — прямо спросила Вэйнз.

— Осторожничаю, — женщина неопределенно скривила губы, откинувшись на спинку стула и, покуривая сигарету, принялась рассматривать Вэйнз.

Вэйнз какое-то время смотрела на Сарранг, как бы тоже ее изучая, потом достала из кармана пачку недорогих сигарет, вытащила одну и прикурила от пластмассовой зажигалки, тоже недорогой. Сарранг поморщилась.

— Понимаю… — сказала наконец Вэйнз. — Такую штуку как доверие за деньги не купишь… То есть, человек, конечно, может уверять тебя в личной преданности, но на самом деле…

— Так и есть! — подтвердила Сарранг. — Такие отношения строятся годами и обычно имеют под собой прочные основания.

— Именно. — Вэйнз затянулась сигаретой и, развернувшись на стуле вполоборота, заложила ногу за ногу. — Могу тебе сразу сказать, что я ценю честность в делах и не подведу тебя, если ты не дашь мне повода.

— Не дам, — сказала Сарранг.

— Значит, у нас получится, — улыбнулась Вэйнз.

— Думаю, для начала у нас с тобой уже есть кое-что… — Сарранг снова потянула сладковатый дым. — А именно, — продолжила она, — я знаю тебя по тюрьме, а ты знаешь меня… это — первое. Второе — насколько мне известно, у тебя нет связей с Хозрой и ее приближенными… Ведь нет? — (Вэйнз отрицательно качнула головой) — Вот эти два обстоятельства я считаю важным условием для того, чтобы иметь с тобой дело. Ну, а в будущем я позабочусь и о более прочных основаниях… У меня много разных полезных знакомых и одна из них — высококлассный хирург… Думаю, я смогу с ней договориться о приемлемой цене… Что скажешь, достаточно для прочной дружбы?

— Да, — согласилась Вэйнз, — вполне.

— Вот и хорошо. А пока, давай обсудим с тобой одно дельце…

****

Уходя, Вэйнз была более чем довольна результатом встречи с новым боссом. Наконец ей подвернулось что-то стоящее! В качестве «аванса на первое время» Сарранг выдала ей картбанкнотами полторы тысячи эксплор — довольно приличную сумму (почти во столько в год им с Дафф обходилась аренда квартиры), намекнув при этом ,чтобы Вэйнз обязательно обновила свой гардероб. Во второй половине дня ей следовало явиться по названному Сарранг адресу за оборудованием и инструментами, которые Вэйнз затребовала, когда та изложила ей суть предстоящего «дельца». Сарранг без вопросов аккуратно записала в свой планшет-терминал пожелания Вэйнз, после чего показала ей список для утверждения. Там же, на адресе, ее будет ждать полагавшееся ей теперь оружие и особый коммуникатор для безопасной связи с Сарранг.

— Это будет одна из тех штук, какими пользуются «сестры»? — уточнила Вэйнз у Сарранг.

— Почти… — уклончиво ответила женщина. — Со временем все узнаешь и… — добавила, немного помедлив, — помни: я держу свои обещания.

3. Инспектор КБК Шейл и старший инспектор Баррен

— Инспектор Шейл! Зайдите к старшему инспектору Баррен! — сообщил писклявый голос из коммуникатора, когда Аллвин приняла вызов дежурной.

— Через две минуты, — ответила она.

— Просили не задерживаться, — пропищал коммуникатор.

— Хорошо.

Связь прервалась.

Аллвин переключила рабочий терминал в режим ожидания, встала из-за стола и, прихватив папку-планшет, вышла из кабинета.

Аллвин Таллед Шейл — небожительница по происхождению, офицер, выпускница одной из самых престижных, элитных академий Т’Эрары, гражданка Неба и Конфедерации, не так давно ставшая инспектором, — без малого почти два года провела под Завесой, старательно избегая малейшего повода подниматься выше Поверхности. За это время кожа ее стала заметно бледнее (по меркам небожителей, конечно) и, при соответствующей одежде, она уже вполне могла сойти за местную богачку, регулярно посещающую солярий. Конечно, ни в какой солярий Аллвин не ходила; наоборот, в первый год своего пребывания на Поверхности, даже использовала тональный крем, дабы не привлекать излишнего внимания. Одевалась Шейл просто, без присущих немногочисленной прослойке благополучных и состоятельных (по местным меркам) городских буржуа вычурности и чванства, но и без той напускной скромности, которая, гранича с аскетизмом, сама вполне могла бы сойти за вычурность и выпендреж. Служба в КБК не предполагала ношения формы, и потому Аллвин, как и другие встречавшиеся ей в казеных коридорах Управления люди, выглядела скорее сотрудницей какой-нибудь адвокатской канторы или офиса, нежели офицером спецслужбы, курирующей и координирующей действия полиции, жандармерии и (в некоторых особых вопросах) армии Южного Союза или Конфедерации.

Все здесь, в здании Управления Комитета по Ин-Корпу, выглядело светским, все носило отпечаток канцелярской рутины и пахло бюрократией. Лишь изредка мелькали забредшие сюда по каким-то служебным делам темно-синие полицейские чины при кобурах и погонах да полностью черные, без знаков отличия, жандармы, своим мрачным одеянием походившие на древних палачей. Все эти полковники и майоры, украшенные значками, в расшитых серебром кителях, в фуражках, способных защитить своих обладательниц от проливного дождя; все воронообразные палачи-жандармы, одним своим видом вызывающие в простых гражданах желание убраться подальше, смотрят на Аллвин с уважением (полицейские — заискивающе, жандармы — с угрюмой покорностью). Ведь она, Аллвин Шейл — инспектор Комитета; выше — только правительство Конфедерации… марионеточное, подчиняющееся, как и прочие правительства, Небесному Декархиону…

Быстрым, но без излишней торопливости, присущей молодым карьеристам, шагом Аллвин преодолела лежавшее между ее кабинетом и кабинетом начальницы расстояние.

Едва она подошла к приоткрытой двери кабинета, изнутри послышался низкий, похожий на мужской, но с тем своеобразным тембром, что отличал всех бесполых от мужчин, андрогинов и, тем более, женщин, голос:

— Шейл! Я вас жду, инспектор. Входите!

Аллвин коротко кивнула глазку видеокамеры, расположенной справа от двери на уровне лица, и вошла в кабинет.

Старший инспектор КБК, майор Аника Баррен, стояла у окна с чашкой исходящего паром и распространявшего по кабинету приятный аромат кофе. В строгом деловом платье она сильно походила на женщину — весьма привлекательную, на взгляд Аллвин, — и лишь когда она говорила, окружающие могли наверняка определить, что Баррен — бесполая — не андрогин, не женщина и не мужчина — представительница самого малочисленного пола. Большие, слегка раскосые глаза на утонченном лице старшего инспектора, вздернутый аккуратный нос с веснушками и рыжие, безупречно подрезанные на уровне острого подбородка, волосы делали ее похожей на лисицу.

— Старший инспектор.

— Для вас есть работа, Шейл. — Баррен прошла к столу и поставила чашку. — Подтвердилась информация о точном расположении пропагандистского центра анархистов. — Лисьи глаза Баррен на мгновение заглянули в глаза Аллвин, и той показалось будто в глубине холодно-серых зрачков начальницы промелькнули искорки, словно отражение молнии за окном. Но за окном было тихо: Завеса не подавала никаких признаков возмущения. — Во время операции,я буду присматривать за жандармерией… дистанционно, — продолжала Баррен, обходя стол и усаживаясь в кресло, при этом жестом указывая Аллвин на стул напротив стола. Аллвин села. — А вы, инспектор, и еще несколько ваших коллег будете мне помогать… будете моими глазами и ушами.

— С удовольствием, госпожа старший инспектор, побуду вашими глазами… — с подчеркнуто невозмутимым выражением на лице кивнула Аллвин, — …или ушами. — В ответ на вольность Шейл старший инспектор лишь едва заметно улыбнулась, окинув мужчину быстрым взглядом. — Какие будут указания?

— Детали — в файле… — Баррен коснулась символа на голографической клавиатуре, тускло мерцавшей над столешницей справа от нее, и коммуникатор Аллвин тут же оповестил хозяйку о принятом сообщении короткой вибрацией.

Баррен вкратце рассказала Шейл о намечавшейся операции. Предстояло закрыть подпольную типографию «Солнце для всех!» — известной экстремистской организации иблиссиан. Захват типографии и аресты проведут спецгруппы жандармерии, от комитетских же требовалось лишь наблюдать (всего планировалось пять спецгрупп жандармов и в каждой должно быть по инспектору от Комитета).

— …Следите, чтобы «вороны» действовали без перегибов, не попортили вещдоки и не перестреляли подозреваемых, — сказала Баррен, заканчивая краткий инструктаж. — Нам не нужны мертвые иблиссиане.

Последние слова старшего инспектора вызвали в Аллвин чувство, которое она все чаще испытывала, когда узнавала о том, как Комитет раскрыл очередную ячейку революционеров и отправленные на аресты подразделения жандармов устроили бойню или, как «черные диггеры» — так неофициально прозвали спецподразделения жандармерии, работавшие в подземных выработках, оставленных Древними, — отыскали очередную коммуну изгоев и всех там перебили; даже когда новостные каналы Сети сообщали об «усмирении» полицией еще одной забастовки недовольных рабочих, Аллвин испытывала это чувство, хотя сама она и Комитет, формально, никак не были к этому причастны. Все чаще, уже почти два года, что минули со дня ее выпуска из Южной Школы, Аллвин испытывала стыд. Она причастна. Она работает на эту Систему — служит ей.

Аллвин ясно понимала, как устроена Система, как все работает. Понимала, возможно, лучше многих других, так же как и она читавших запрещенные книги. Она получила лучшее образование, недоступное жителям Поверхности, жила полной жизнью, не была ограничена в возможностях всесторонне развиваться, не знала нужды и необходимости работать. Она не сомневалась в том, что Исса Иблисс была права и в ее «Базисе» — на первый взгляд, скучноватой работе по политэкономии и социологии, — не только вскрыта суть сложившегося миропорядка, но и указан единственно верный путь для человечества Т’Эрары, лежащий через революцию. Но Аллвин не верила в то, что теперь, при сложившихся условиях, революция все еще возможна. Она тайно восхищалась революционерами, сопереживала им и… испытывала стыд. «Иблисс жила два столетия назад, — говорила она себе, пытаясь унять стыд, — во времена, когда системы контроля, вооружения, подавления, манипуляции не были так развиты, как сегодня… Тогда еще можно было что-то изменить, но не сегодня». На время это помогало, но оставалось ощущение самообмана; Аллвин была слишком умна, чтобы поверить таким мыслям. Она понимала, что, если и дальше ничего не менять и «просто жить», то мир погибнет, человечество сгниет в медленной агонии, — оно не сможет продолжать жить так бесконечно. Планета истощена и разграблена, миллиарды людей живут за чертой бедности, одурачены, опьянены, дезориентированы. При этом те, в чьих руках сосредоточена вся власть, плевать хотели на происходящее; они отгородились от мира Завесой и благоденствуют в лучах солнца посреди облаков…

— Шейл?

— Да, госпожа старший инспектор.

— Вы в порядке?

— Да… конечно… — Аллвин поняла, что на мгновение изменилась в лице и Баррен это заметила. — Просто задумалась…

— О чем, если не секрет? — бесполая с интересом повела бровью.

— Вы назвали иблиссиан «анархистами»…

— Да, и что же?

— Это несколько неточное определение, госпожа старший инспектор…

— Шейл, — Баррен сделала рукой прерывающий жест, — это слишком длинное обращение… В рабочей обстановке этикет позволяет коллегам обращаться друг к другу по фамилии… Можете называть меня «Баррен». Это короче и не фамильярно… Ведь так принято там, откуда вы?.. — впервые за время разговора на лисьем лице Аники Баррен отобразилась добродушная и даже какая-то ласковая улыбка, и Аллвин в очередной раз отметила красоту начальницы.

— Да… Конечно, Баррен…

— Так, что вы хотели сказать?

— Я хотела сказать, что «анархисты» — не совсем точное определение для иблиссиан… Оно в большей мере подошло бы… скажем, изгоям.

— Раз так, тогда какое же определение подходит иблиссианам?

— Хм… «Иблиссиане», — подумав, сообщила Аллвин. — Можно еще назвать их коммунарами или коммунистами, — добавила она, — но и это не подойдет… Те же изгои живут коммунами… Чем не коммунисты? — Аллвин посмотрела на старшего инспектора, та лишь покривила губы, продолжая внимательно смотреть на нее. — А знаете, — сказала тогда мужчина, — я бы остановилась на определении «научные социалисты-революционеры».

Баррен расхохоталась и, несмотря на низкий, грудной тембр, смех ее оказался на удивление мягким и мелодичным. За два года работы в Управлении Аллвин всего пару раз приходилось слышать смех Баррен. В сочетании с внешней женственностью бесполой смех этот звучал впечатляюще.

— Политические взгляды анархистов, если коротко, — продолжила Аллвин, когда Баррен перестала смеяться, — состоят в отрицании государства как такового, в любых его формах, иблиссиане же выступают за демократическую централизацию… Иными словами, — мягко объяснила она, заметив по лицу Баррен, что та не поняла последних слов, — иблиссиане не хотят полного и окончательного уничтожения государства, тотчас после захвата ими государственной власти, о чем прямо говорят анархисты. Иблиссиане считают, что государство следует… переделать… поставить на службу большинству… Впрочем, — заключила Аллвин, — как и анархисты, иблиссиане считают, что в конечном итоге государство станет ненужным и его институты упразднятся за ненадобностью или превратятся в нечто на сегодня неактуальное и потому смутно прогнозируемое.

Повисла короткая пауза, в ходе которой Баррен бесцеремонно рассматривала подчиненную. Как ни странно, в этом взгляде в упор Аллвин не заметила ни малейшего намека на сексуальность.

По общепринятым критериям привлекательности для мужского пола Аллвин была более чем симпатична; она часто замечала на себе заинтересованные взгляды представительниц других полов и могла с точностью определить, с кем из андрогинов или женщин (мужчины ее обычно не интересовали) можно смело заводить знакомство. (Обычно, скорым продолжением таких знакомств бывала постель.) Что же до бесполых, то здесь все обстояло сложнее. Как на Небе, так и на Поверхности бесполые встречались редко; численность их никогда не была велика, да и выглядели они обычно как самые обычные женщины, — пока не заговоришь с ней, не поймешь, с кем имеешь дело. Аллвин редко приходилось общаться с такими, как Баррен и никогда общение это не доходило до секса.

— Вижу, вы разбираетесь в учении Иблисс, — наконец сказала Баррен.

— Мне приходилось читать ее работы, — пожала широкими покатыми плечами Аллвин.

— Даже так…

— Конечно.