Солнце для всех!

…тогда «Седьмая» включила фонарь и посветила вниз, чтобы проследить за тем как нож, кувыркаясь, удаляется в призмообразном колодце. В тот момент она и заметила нишу…

— Ты уверена, что все именно так, как то тебе кажется? — задала вопрос Джелисс, когда «Седьмая» закончила подробный, по всем правилам Устава доклад о проведенной разведке.

— Да, «Первая», — подтвердила «Седьмая». — Мы с «Третьей» поднялись вверх по стволу… там, метрами тридцатью выше, есть еще один выход в шахту… а дальше — еще один… и никаких пауков или ловушек… Думаю, — добавила она, немного помедлив, — что об этом стволе в Школе никто не знает…

— Селен, — обратилась Джелисс к «Седьмой» по имени после нескольких минут размышления, — вот скажи мне, какого хера ты полезла вниз, не предупредив меня?

— Ну… — замявшись, та развела руками, — Джел, там далековато… Сама знаешь, как здесь связь работает… Пришлось бы кого-то посылать поближе к тебе, а это — время… Вдруг бы там никакого прохода не оказалось?..

Джелисс сдержанно улыбнулась, но, из-за маски, подчиненные не могли этого заметить.

— Хорошо. А как насчет выхода из шахты?

— Мы разобрались с этим! — быстро выпалила «Седьмая», едва появилась возможность уйти от скользкой темы и перестать изворачиваться.

— Откроем в два счета! — добавила «Третья» — юная мужчина по имени Дэллед.

Джелисс повернулась лицом к «Восьмой».

— Сделаем, — коротко подтвердила та.

— Что ж… тогда идем к шахте! В коридоре перед лифтом делаем последний привал. У нас два часа на еду и сон.

Через полчаса семь из девяти кадетов спали мертвецким сном. Бодрствовали Джелисс и Келли — «Вторая». Они расставили сигнальные маяки и теперь сидели на стылом полу, опершись о стену в десяти шагах от спящих вповалку подруг.

— Что скажешь, Джел, сумеем мы сегодня переписать рекорд Школы? — Келли сплела тонкие пальцы в перчатках и, потянувшись, обхватила согнутую в колене ногу чуть ниже пластикового наколенника.

— Не знаю, Келл… — пожала плечами Джелисс. — Возможно… Если Селен нашла прямой путь…

— …то мы его перепишем! — закончила за нее андрогин.

— Как бы там ни было, мы не будем рисковать.

— Кажется, некоторые из нас готовы идти на риск…

— Если ты про Селен, то о ее выходке мы с ней еще поговорим… позже.

Джелисс посмотрела вполоборота туда, где сейчас спало отделение.

— И не побоялась же… полезть в такую дыру… — Келли помолчала минуту, также глядя в сторону спящих подруг. — Если мы побьем рекорд, всем нам быть сержантами… и Селен с Дэллед, — торжествующе добавила она. — Тогда эти консервативные жопы из Учебного Совета во главе с Ее Дряхлейшеством старой сукой Кэрристайн не отвертятся!

— Не боишься, что твои слова дойдут до генерала? — усмехнулась Джелисс. — Могут ведь подслушать, если захотят…

— Ха! Да плевать! Нехер подслушивать! — завелась Келли. — Я не бедняжка из провинции и не бесправная мужчина… И родственнички с лампасами у меня тоже есть… — фыркнула она.

— Ладно-ладно, гроза консерваторов… — Джелисс похлопала андрогина по плечу и задержала руку, — не кипятись… Вряд ли здесь есть прослушка… сама знаешь: внутри башен связь далеко не бьет, а разворачивать повсюду сеть приемопередатчиков — та еще ебля…

Сейчас Джелисс позволила себе немного расслабиться и побыть просто подругой, а не строгим сержантом с позывным «Первая»… просто девушкой, которую долг перед Семьей обязал выбрать будущую карьеру офицера и привел в высшую военную школу. Джелисс нравилась Келли; она не раз замечала, как Келли смотрела на нее, но она не была уверена, что испытывала к андрогину нечто большее, чем просто симпатию и, конечно, между ними не было ничего кроме дружбы.

Келли положила ладонь в перчатке поверх ладони Джелисс и слегка прижала ее к своему плечу. Выражение ее лица скрывала маска, да и вокруг была непроглядная темнота. Повернувшись к ней, Джелисс видела только зеленый силуэт и комментарии тактического экрана — застывшую над силуэтом цифру «2».

Осталось немного — еще один километр и почти тридцать часов…

Они пройдут. Джелисс почти не сомневалась.

За сто пятьдесят пять часов группа преодолела одиннадцать километров — в среднем четырнадцать часов на каждый километр подъема. Это именно в среднем — на деле последние четыре километра они прошли за сутки — ровно за тридцать семь часов… и вот теперь у них тридцать… нет, уже почти двадцать девять часов в запасе…

Отделение отлично сработалось: каждая знает свое дело. Они уже отбили десяток нападений: вооруженные дротиками с транквилизаторами машины поджидали их в самых неподходящих местах — одно попадание такого дротика и ты «труп»; пока были внизу, обезвредили несколько распылителей нервнопаралитического газа, против которого не помогают респираторы (единственный выход — вовремя переключиться на генераторы кислорода, а они еще пригодятся наверху); ядовитых капканов, цель которых — замедлить группу, вынудив уцелевших нести на себе попавшихся в капкан. Поначалу с каждой такой ловушкой им приходилось изрядно повозиться (и это несмотря на многие часы дополнительных занятий и тренировок по диверсионной и контрдиверсионной подготовке), но дело наладилось, и теперь решение сложных головоломок и алгоритмов стало для отделения рутиной. Вот и «Седьмая»… Селен… обезвредила очередную пакость и не стала тут же поднимать шум, как то полагалось по правилам: все равно на выходе в очередной зал сержант потребует доклад… тогда и доложила. А этот ее фокус с шахтой… По правилам я должна объявить ей выговор… — подумала тогда Джелисс, заранее зная, что не станет этого делать.

****

От главных шахтных стволов, служивших основными магистралями сообщения между Поверхностью и Небом, эта шахта отличалась меньшими — примерно в пять раз — размерами в горизонтальном сечении (о протяженности ствола оставалось только гадать). За исключением размеров, шахта — как и вообще все шахты во всех башнях — представляла привычный восьмиугольный колодец с гладкими как стекло стенами. Лифтовые кабины внутри таких шахт удерживались создаваемыми устройствами Древних силовыми полями и перемещались, не касаясь стен, полностью исключая трение. Джелисс, с детства проявлявшей немалый интерес к башням и всему, что с башнями связано, было известно, что в шахтах этого типа, в отличие от основных трасс, предусматривалась только одна-единственная кабина. Это вполне могло означать то, что у такой кабины могло не быть систем защиты от столкновения… Вряд ли кому-то до этого дня могло взбрести в голову полезть в такую шахту… — размышляла она. На все основные стволы приходилось по восемь кабин; избегать аварий при оживленном движении там помогала автоматика, никогда не дававшая сбоев: спускающиеся вниз лифты уступали трассу поднимающимся, прячась на время в предусмотренные для этого специальные ниши. (Джелисс помнился один случай. Внутрь шахты упала женщина, и спускавшийся ниже лифт, сначала сбросил скорость, а после, когда падавшая приблизилась к кабине, ускорился, сравняв скорость спуска со скоростью падения, после чего стал понемногу замедляться до полной остановки. Упавшая тогда отделалась ушибами и парой неопасных переломов.) Но как быть с этим лифтом? Что, если во время спуска группы поршень лифтовой кабины пронесется по шахте?.. Конечно, перемещение лифта всегда создает движение воздуха (как в метро, когда из тоннеля приближается поезд), но, как полагала Джелисс, именно для перераспределения воздушных масс, — по крайней мере и для этого тоже, — и был нужен этот дополнительный ствол, внутрь которого сумели проникнуть «Седьмая» и «Третья».

Перед спуском в шахту Джелисс поделилась своими опасениями с отделением, добавив, что не станет приказывать лезть в шахту, если кто-то того не желает, времени в запасе достаточно, и они могут, как и до этого, отыскать выход в один из наклонных тоннелей и пройти его с боем. Благо, разобравшись в тактике роботов, они били железную дрянь настолько эффективно, что сами при этом уподоблялись машинам.

Ей ответила «Седьмая»:

— Внизу океан, сержант… — развела она руками. — Там нет никого и ничего. Снаружи — киты, внутри — крысы… Единственный лифт, который используется — тот, на котором нас спустили вниз…

— «Седьмая» верно говорит, — поддержала «Третья». — Лифтами здесь никто не пользуется… Для нужд Школы достаточно одной работающей трассы…

— А я вообще не удивлюсь, если последними, кто пользовались этим лифтом, были Древние… — добавила «Вторая».

Остальные участницы группы высказались в том же духе и, заручившись всеобщим одобрением, Джелисс решилась.

Спускались неспешно, тщательно перестраховываясь: первой спустилась «Седьмая», за ней — Джелисс и остальные; последней — «Третья». Прежде чем последовать за группой, «Третьей» следовало замести следы; у Джелисс были серьезные основания полагать, что путь через обнаруженные коммуникации не был отмечен на картах ответственных за испытание кураторов и тьюторов Школы и, посовещавшись с группой, она решила, лучше будет, если так оно и останется.

«Третьей» пришлось спускаться без полагавшейся по правилам страховки; в случае, если бы она сорвалась, ей предстояло пролететь десяток метров, прежде чем падение остановит амортизирующая веревка, конец которой подруги закрепили внизу. Обошлось — «Третья» благополучно спустилась в довольно широкую — диаметром около двух с половиной и протяженностью около двадцати метров — трубу, расположенную перпендикулярно шахтному стволу и служившую смычкой между этим и соседним стволом, где ее ожидали подруги, после чего группа выдвинулась по уже разведанному пути. Они поднялись по коммуникационному стволу на тридцать пять метров до следующего соединения ствола с основной шахтой, потом — еще на тридцать пять и еще… Им не попалось ни одной машины или ловушки.

Отделение двигалось вверх по пологому пандусу, выступавшему из стен идеально круглого колодца. Пандус, как и сама башня, был сделан из «небесного железа» — сверхлегкого и сверхпрочного материала, представляющего сплав серебристо-желтого цвета, воспроизвести который ученые безрезультатно пытались уже не одно столетие. Подъем существенно облегчало то, что, в отличие от стен ствола, поверхность пандуса, как и все горизонтальные поверхности внутри башни, была шероховатой, что позволяло группе уверенно держаться на ногах. Главное — не приближаться к краю пандуса: глубина ствола, скорей всего, равнялась высоте башни.

— Как бы нам не пройти мимо выхода наружу… — сказала «Вторая», когда спустя четверть часа они миновали десятое по счету соединение с шахтным стволом и остановились, чтобы перевести дух.

— По стене снаружи нужно преодолеть ровно сотню метров, Келл, — ответила ей «Пятая». — Можем смело подниматься еще на пятнадцать смычек…

— Все нормально… — из округлого бокового тоннеля показались «Седьмая» и «Третья». — Все дырки на месте. — Каждый раз, доходя до очередного соединения, эти двое отправлялись проверять выходы из шахты и каждый раз выходы неизменно оказывались на месте: пятью метрами выше и тридцатью ниже.

— Осталось двадцать семь часов и восемь минут, — объявила Джелисс.

— О! Кажется, мы-таки перепишем последний рекорд… — с веселыми нотками в голосе пропела «Четвертая» — андрогин по имени Джаали Фарран.

— Ха! Еще как перепишем, подруга! — похлопала ее по плечу Келли.

— Сто шестьдесят семь часов и тринадцать минут… — прогудела себе под нос «Третья». Ларингофон отчетливо передал это гудение в радиоканал.

— Чего? — повернулась к ней «Седьмая».

— Абсолютный рекорд Школы, — назидательно сообщила ей «Восьмая». Без обезличивавшей амуниции Уиллин — так звали «Восьмую» — выглядела как совсем юная женщина (причем многие признавали ее одной из самых красивых в Школе), но на самом деле она, как и большинство кадетов, была андрогином. Лицо и телосложение Уиллин были полностью лишены присущих андрогинам черт — некоторой угловатости и более развитой, в сравнении с представительницами женского пола, мускулатуры. Это обстоятельство часто вводило в заблуждение людей, с Уиллин незнакомых. — Быстрее, — добавила андрогин, — «Башню» еще никто не проходил!

За два столетия, в течение которых проводилось испытание в башне, к абсолютному рекорду — сто шестьдесят семь часов — приближались нечасто. Испытание всегда было и оставалось предельно сложным; условия каждый раз менялись так, что испытуемым нельзя было полагаться на опыт предшественниц. Преодолеть подъем в двенадцать километров внутри башни, диаметр которой — без малого пятнадцать, — пройдя через все ловушки и лабиринты за пять дней, — задача, требующая предельного напряжения сил. Среди кадетов ходили слухи о всяких странных происшествиях, скрываемых администрацией Школы; о случайных находках, вроде потайных комнат, заваленных приборами непонятного назначения или о тайниках с оружием Древних или обнаруженных останках самих Древних… о свихнувшихся учебных роботах, убивающих испытуемых, чьи смерти администрация потом выдает за несчастные случаи… Все это способствовало тому, что интерес к «Башне» не ослабевал. Неудивительно, что со временем слухи превратились в легенду, а «Башня» — в смысле: пятидневное командное испытание внутри орбитальной башни — в предмет своего рода субкульта. Естественно, прохождение коварной «Башни» с наилучшими результатами стало предметом гордости; нормативом считалось — преодолеть за отведенное время восемь километров (командам, не выполнившим норматив, давалось еще две попытки, после использования которых, не сдавшие норматив получали позорную запись в личном деле, мешавшую в дальнейшем их карьере). Появился и (вначале неофициальный) рейтинг — десятка лучших результатов. Вскоре администрация Школы стала награждать попадавших в «топ десять» особыми знаками отличия, а занявших места с пятого по первое — еще и поощрять произведением в сержанты всего состава проходившего испытания отделения; при этом сержанта отделения производили в младшие офицеры за год до выпуска. Сорок девять лет назад в пятерке лучших оказалось отделение под командованием матери Джелисс — сержанта Эттер Ланы Шейл — четвертое место; ее отделение уложилось в сто семьдесят два часа. Даже теперь, спустя почти пять десятилетий, генерал корпуса небесной милиции Эттер Шейл порой вспоминала в кругу Семьи о днях, проведенных с подругами внутри башни.

— Вот скажите мне, — «Седьмая» повернула лицо в маске сначала к «Восьмой», потом — к «Третьей», — зачем вы держите в голове подобное дерьмо?

— Какое дерьмо, Селен? — уставилась на нее «Третья».

— Я про все эти цифры, Дэллед…

— А что здесь такого? — пожала плечами «Восьмая». — Это же часть истории нашей Школы…

— Хм… — «Седьмая» уселась в позе лотоса посреди пандуса и медлительным жестом увлеченной абстрактной философской проблемой мыслительницы попыталась потереть подбородок тремя пальцами: рука в перчатке коснулась маски-респиратора, — я вот помню, что кто-то там когда-то за полсуток до окончания времени прошел «Башню»… и мне этого достаточно… — она с задумчивым видом пошевелила пальцами перед глазами и опустила руку. — Но, мне кажется… глупостью заучивать с точностью до минуты какие-то там рекорды, будто эти знания столь же важны, как, например, теория относительности Вальмы Кид и Бир-Хассин… или закон эволюции Мунавы Дин’Арвилии… Какая вам польза от этого информационного мусора? Зачем он вам? Чтобы восторгаться чужими сомнительными достижениями?

— Ты так говоришь, будто тебе нет дела до традиций Школы! — с возмущением и укором заметила «Восьмая». Она тоже уселась на пол неподалеку от «Седьмой». Андрогин вытянула ноги и оперлась спиной о стену колодца.

— По большому счету, — «Седьмая» сложила руки на груди и пожала плечами, — нет.

— Так я и знала! — фыркнула андрогин.

— А что ты хотела, Уилл? Почему меня должны волновать дурацкие традиции этой замшелой академии, в которой меня держат за чернь с Поверхности только потому, что у меня не тот набор гениталий? — раздраженно бросила ей «Седьмая».

— Ну-ну… Спокойно, Селен, подруга… — «Вторая», сидевшая неподалеку передвинулась ближе и приобняла «Седьмую» за плечи. — Не кипятись. Вот дойдем до финиша, и быть тебе в сержантах всем надменным блядям назло…

— Келл, думаешь, мне так нужны эти дурацкие значки?

— А чего тогда стараешься? — съязвила «Восьмая».

«Седьмая» не стала ей отвечать. Вместо нее ответила «Вторая»:

— Эй, Уиллин, довольно! Отвали от Селен!

— Тебе-то что?

— Просто отвали.

— Продолжаем движение, — прозвучал в наушниках спокойный голос сержанта. Джелисс ничего не сказала по поводу перепалки, — все и так поняли: лучше не развивать конфликт.

Проверив оружие — электромагнитные винтовки и простые пулевые автоматические пистолеты — и амуницию, отделение двинулось дальше вверх по спиральному пандусу.

За следующие сорок минут они добрались до тридцать пятой смычки, поднявшись по стволу, в общей сложности, примерно на восемьсот семьдесят-восемьсот восемьдесят метров.

Лифтовые двери были в пяти метрах над местом, где труба-смычка выходила в лифтовой ствол. Чтобы попасть на уровень (неизвестно какой по счету), требовалось вначале взобраться по гладкой стене при помощи специальных вакуумных наладонников и наколенников и разобраться с дверным механизмом.

Механизм был на удивление прост: над и под закрывавшей проход подвижной плитой в форме суперэллипса имелись углубления со спрятанными в них рычагами, которые приводились в движение выдвижными манипуляторами прибывающего лифта. Чтобы открыть дверь, требовалось синхронно изменить положение рычагов, — задача несложная. Чтобы открыть дверь снаружи, в отсутствии лифта, требовалось куда больше усилий. Главной проблемой здесь была неизвестность: по другую сторону плиты могло быть все, что угодно…

Наверх полезли Джелисс и «Седьмая», как уже имевшая дело с дверными механизмами. На случай отказа вакуумных присосок, к их обвязкам были пристегнуты страховочные веревки, концы которых закрепили внутри трубы, где в полной готовности сосредоточился остальной состав отделения.

— На счет «два» поворачиваем… — сказала «Седьмая», подобравшись к верхнему углублению и ухватившись за рычаг клещами из стандартного набора инструментов, каковой имелся у всех в группе. Джелисс не стала возражать против инициативы подчиненной: Селен теперь по праву можно было считать первым специалистом в группе по вскрытию лифтов.

— На счет «два»… — повторила Джелисс.

— Раз. Два, — они повернули рычаги в положение «открыто» и плита, слегка подавшись вперед, плавно ушла в сторону, открывая проход, за которым мог оказаться и коридор и комната и зал, протяженностью в километр.

Снаружи чернота, вернее, серость с легким налетом зелени, настолько, насколько хватало мощности матрицы ночного видения (примерно на сотню метров).

«Седьмая» повисла в проеме, удерживаясь присоской одной руки, в другой руке она сжимала клещи. Она раскачивалась при помощи ног, стараясь силой инерции забросить тело в проем, когда где-то рядом послышалось знакомое шуршание и цоканье множества железных ног…

— «Паук»… — тихо сказала она. Все отчетливо услышали предупреждение.

В этот момент многоногая машина выскочила из слепой зоны…

…Джелисс выхватила пулевой пистолет и с грохотом выпустила в робота целую обойму. Машину отбросило назад на метр, послышался скрежет, и шестиногая дрянь рухнула на пол. Джелисс перевела дух и только спустя мгновение поняла: что-то изменилось; она посмотрела вверх, туда, где несколько секунд назад болтались ноги «Седьмой» и ей стало ясно, что именно было не так — Селен не было. Она сорвалась вниз.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Это государство – государство насилия и террора. Оно глубоко антинародно и бесчеловечно. Более того, оно даже и не государство вовсе… в классическом понимании этого термина… оно – колония, выдаваемая сборищем сатрапов за таковое. Созданные в нем условия враждебны человеку-труженику, человеку-творцу, человеку, устремленному в будущее – к духовному величию и красоте, способному мечтать о звездах и новых мирах и достичь их. Напротив! Человек здесь превращен в жалкое, ограниченное рамками дозволенного тиранией существо – в мещанина, все мысли которого обращаются в пределах его мутного кругозора. Именно таким это псевдогосударство желает видеть человека – ничтожеством, помышляющем о жратве, совокуплении и киче.

Из последнего слова подсудимой Белл Райс – писательницы и революционерки, осужденной за «антигосударственную деятельность и пропаганду классовой вражды» (2.13.4.542)

1. Дань социальному паразиту

В то утро Вэйнз с Дафф проснулись от неистового стука в дверь. Стучали уже несколько минут, настойчиво, громко, явно намереваясь достучаться.

— Блядь… Ну, какого?.. Кого там Подземный Дьявол привел в такую рань!

— Щас, подожди, схожу, гляну, — громко зевнув, сказала Дафф, вставая с постели.

Тихо ступая, мужчина прокралась к двери и посмотрела в глазок. Стук прекратился: с той стороны ее заметили. Дафф отошла от двери и знаками объяснила Вэйнз кого привел Подземный Дьявол.

То была собственница квартиры, госпожа Швайнер — андрогин преклонного возраста, владевшая примерно пятой частью всех квартир в доме и небольшим магазинчиком на первом этаже. Швайнер была фанатичная лоялка, не пропускавшая ни одного выпуска новостей на правительственном канале в Сети, преданная правительству и готовая неустанно строчить жалобы и доносы в полицию, в жандармерию, в управление жилищного фонда и даже в редакцию горячо любимого ею канала на всех… кроме, разве что, собственных арендаторов, рента которых обеспечивала благосостояние Швайнер. Чаще всего ее жертвами становились другие рантье и их жильцы, а также случайные люди, к которым у нее не было финансовых интересов.

— Старая мразь… — процедила сквозь зубы Вэйнз и, встав с постели, направилась в туалет, где, продолжая несвязно бормотать себе под нос что-то насчет влагалища и жопы хозяйки квартиры, опорожнила мочевой пузырь.

Они оделись и Дафф открыла Швайнер. Та, едва щелкнул замок, ворвалась бесцеремонно в квартиру и стала требовать плату за последние четыре декады и какую-то «справку о занятости». Вэйнз спросила о справке, на что Швайнер с порицанием сознательной гражданки вначале заметила, что нужно чаще смотреть новости, а уже после объяснила, что правительство поручило парламенту разработать новый закон, обязующий всех граждан не имеющих работы платить специальный налог.