Лжедмитрий. Игра за престол

Доспехов в должном количестве царевичу взять было неоткуда. Посему он и не стал с тем морочиться, ограничившись удобным единообразным обмундированием. Летняя форма была проста и незамысловата. Укороченные красные кафтаны с накладными карманами были перетянуты ремнем. Простые шаровары из беленой ткани на кушаке. Очень толковые и крепкие полусапожки вполне современного типа. Ну и, в завершение образа, обычная треуголка из кожи без каких-либо украшений. Разумеется, к сапогам шли портянки, а к шароварам и полукафтану – исподнее. Имелась еще и зимняя форма, а также плащ-палатки на ненастье, но только в проекте – их пока шили.

И вот эти ребята упражнялись – маршируя по плацу.

Сложное построение терции – то еще испытание для дисциплины и выучки. Но оно ничто по сравнению с регулярными марш-бросками, что каждую неделю устраивал своим новобранцам Дмитрий. А ведь кроме них была еще полоса препятствий, упражнения с оружием, строевые приемы и ежедневная серьезная работа на турниках и брусьях.

По весне же, как только начались серьезные тренировки, люди взвыли. Они были не готовы. Но хорошее регулярное питание и методичное насилие сделали свое грязное дело. Солдаты привыкли. Двадцать верст пешком и стремительное построение для отражения атаки стало обычным делом. Как и несение постовой службы. Днем и ночью. В любую погоду. Даже на марше. Даже среди своих. Никто не должен застать полк «со спущенными штанами».

Но, несмотря на все успехи, Дмитрий, сидя на своем гольштинце, морщился.

Чертов перфекционизм не давал ему покоя. Разумом царевич понимал – все хорошо, все намного лучше, чем могло быть. И все вокруг очень одобрительно отзывались, видя его дела. Но внутри у парня ворочался вредный старикашка и ворчал, ворчал, ворчал, время от времени переходя на откровенное брюзжание. То не так, это не этак. Дмитрия раздражали фитильные мушкеты, казавшиеся чертовым атавизмом. Жгло отсутствия шпаг и доспехов. Бесило отсутствие адекватных пилорам, что исключало возможность выделки массовой длинной пехотной клееной пики. И так далее. И тому подобное. Да и вообще – все вокруг ворочалось так медленно, что заставляло его регулярно взрываться. Люди еле ползали, по меркам Дмитрия. Словно издевались!

– Дмитрий Иванович! – обратился к нему подлетевший верховой гонец.

– Что-то случилось?

– Голубь прилетел из Ивангорода. Посольство отбыло на кораблях. Государь велел тебе срочно это передать.

– Ясно, – кивнул Дмитрий, стараясь сохранить невозмутимость. – Ступай.

Гонец убыл, а царевич задумался. Новость недвусмысленно намекала на то, что завтра объявят о помолвке его с Ксенией. И Федор, сидящий на своем коне рядом, отлично об этом знал. Нахмурился. Надулся. Отец с ним уже разговаривал. Но парень был не в том возрасте, чтобы спокойно все принимать. Пубертатный период набирал свои обороты.

– Ты же знаешь, я отказывался, – тихо бросил ему царевич.

– Знаю.

– Но тебе от этого не легче?

– Нет, – покачал он головой.

– Обещаю – если так сложится, что я надену венец, то тебя сделаю соправителем, – серьезно произнес Дмитрий.

– Как знаешь, – ответил, пожав плечами, Федор, отведя взгляд.

Очевидно, он не желал довольствоваться столь малым. Собственно, Дмитрий не сделал ему ничего плохого. Но Федор все последние годы уже предвкушал свое восшествие на престол. А тут такой облом. Его выкручивало от глухой, тяжелой обиды. Хотелось отомстить. Только кому? Федор видел эти безумные толпы бунтовщиков с кремлевской стены, натерпелся страха. Растерзали бы, в том он не сомневался. И видел, как Дмитрий въехал на коне в это живое озеро и разогнал их всех по домам. Он понимал – отец прав. Понимал, но не принимал. Разум с обидой не мог договориться. На Дмитрия он тоже не мог обижаться. Знал – тот не желает венца. Но обстоятельства так складывались… Ему было больно, обидно, стыдно и неловко. Каждый раз, когда об этой ситуации думал, щемило в груди. И он запутался, не понимая, что делать дальше…

Глава 8

18 сентября 1604 года, Москва

Напряжение неуклонно нарастало.

Вчера Дмитрий снова видел Федора с родичем своим – Семеном Никитичем Годуновым[43]. Никогда толком с ним не общался, а тут – зачастил. С чего бы это? Да еще сам Семен стал удивительно улыбчив и приветлив. Никак что замышляют недоброе? Федор по малости разума, а Семен – из опасения. Отдавать власть за пределы династии он явно не желает.

Дмитрий устало потер виски.

Опять устал. Хоть и старается высыпаться, а все одно – выматывается невероятно. Больше, конечно, из-за нервного напряжения. Он просто не знает, как уклониться от очевидно назревающего конфликта. И в нем, к слову, именно его будут убивать. Только в этот раз та партия, за которую он играет.

– Кругом враги… кругом… – тихо прошептал царевич и взял письмо. Распечатал. Но читать не получилось. В голову лезли совсем не те мысли.

Отложил.

Выпил бокал вина. Дурная привычка, которой он раньше не страдал. Напиваться он не любил, поэтому приходилось вино сильно разбавлять.

Позвонил в колокольчик.

Заглянувший слуга в темпе убежал выполнять наказ.

Молоко. Опять молоко. Его уже тошнило от молока. Но Дмитрий вливал в себя хотя бы по полстакана перед приемом пищи. В сущности, царевич вообще ничего не вкушал без молока. Почему? Все просто. Память ему подсказала, что в те годы на Москве очень любили травить ртутью. Особенно не большими порциями, а маленькими, чуть-чуть, но каждый день. Чтобы эффект накапливался и тот, кто проверяет пищу перед употреблением, не заметил чего дурного. Вот и заклинило. Стал ломать голову. Вспоминать методы противодействия. Всплыло только то, что сырое яйцо и молоко каким-то образом связывают ртуть и не позволяют ей впитываться в организм. Насколько это верно, он сказать не мог, однако взял на вооружение.

Принесли обед.

Он, чуть поморщившись, выпил стакан холодного молока. И приступил к приему пищи. А пока кушал – думал о своей странной судьбе, прокручивая раз за разом варианты развития событий. Все, в сущности, сводилось к тому, как именно его станут убивать.

«Нападения с клинками уже было. Оказалось непросто. Вряд ли повторят. Да и охраняет его сейчас уже десятка два бойцов. Просто так не взять. Стрелять – стреляли. Причем дважды. С последнего эпизода пошли слухи о том, что его пуля не берет. Могут продолжать по этому направлению? Могут. Но вряд ли. Разве что из пушки ударят. Ну а что? Люди дикие, изяществу не обучены. Зарядят картечью и ударят, когда он проходить будет. Но все равно – вряд ли. Остается только отравление да экзотика какая – в бане там сжечь живьем или из окна выкинуть.

Но если делом занялся Семен Никитич, то действовать станут хитро. В самом Кремле травить его не станут. Он не станет, наверное. Остается где-то в гостях. Да так, чтобы подставить безнадежно конкурентов. А кто главный конкурент дома Годуновых? Правильно – Шуйские. Все остальные либо уже выхватили свои проблемы, как Романовы, либо не представляют серьезной угрозы»…

С этими мыслями Дмитрий завершил трапезу. И, выпроводив слуг, взялся за лютню. Нужно было хоть как-то успокоиться, погрузившись в какое-нибудь дело с головой. Но так, чтобы не думать. Побренчать – самое то. Этим до сна и занимался.

Утром же следующего дня Дмитрий столкнулся со своим тезкой Дмитрием Ивановичем Шуйским возле Пушечного двора. Царевич там много возился с наиболее именитым мастером – Андреем Чоховым[44], который лил ему малые пушки в терцию да гранаты. Чего там делал Шуйский – неясно, да и неинтересно. Встретился и встретился.

Отодвинув взглядом хвост сопровождающих, он, вежливо раскланиваясь, отвел тезку в сторонку, где с приятной улыбкой на лице сообщил:

– Мне кажется, что на меня готовят покушение.

– Это не секрет, – лукаво улыбнулся его визави. – Вся Москва о том судачит каждый день.

– В этот раз за дело взялся Семен.

– Что?! – резко напрягся Шуйский. – Зачем?

– Борис хочет после свадьбы назначить меня наследником вместо Федора. Не все Годуновы согласны с ним. Вот и хотят одним ударом убрать меня и подставить вас. Как Романовы, поедете в дальние дали. А кое-кто и на плахе окажется.

– Когда? – холодно поинтересовался боярин.

– Свадьбу назначили на зимний мясоед. Вот до него и сделают.

– Вот зараза… – процедил тезка.

– И улыбайся! Улыбайся! Никто не должен видеть, что ты знаешь. Предупрежден – значит, вооружен. Будь предельно осторожен.

С этими словами Дмитрий резко перестал шептаться и, выдав несколько малозначительных фраз, откланялся.

Проверил, как идут дела у Чохова.

Проехался по остальным интересующим его объектам. Повертелся в торговых рядах, чтобы люди могли его увидеть живьем. Подышал свежим воздухом. Да и подался в свои покои, где его ждал целый ворох бумажных дел. Все эти покушения и паучьи игры совсем не исключали куда более важных и ответственных дел.

Глава 9

20 октября 1604 года, Москва

Дмитрий быстро шел по переходам.

Перепуганный слуга ничего внятного сообщить не мог. Но было очевидно – случилось что-то страшное. Иначе бы царь не послал за ним посреди ночи.

Покои Ксении.

Царевич слегка побледнел от предвкушения беды и, выдохнув, вошел.

У ее постели была уже вся семья. Отец, мать, брат. Тихо возились слуги, стараясь не привлекать внимания.

Дмитрий подошел ближе и замер. Ксения была мертва. Вероятно, совсем недавно преставилась. Отчего? Сложно сказать. Но выглядела она очень плачевно. Совсем. Жутко. Ее смерть вряд ли была легкой. То-то он ее уже почти неделю не видел. Ксения не привлекала Дмитрия как женщина, но она была хорошим, добрым человеком и не заслуживала такой судьбы.

– Отравили? – тихо спросил он.

– Да… – как-то глупо и подавленно произнесла царица.

Дмитрий медленно прошелся взглядом по комнате. Ничего необычного.

Взглянул на Федора.

Странный вид. Совершенно дикий взгляд смотрит в пустоту. ТАК не переживают гибель близкого человека. Здесь было что-то иное.

«Чувство вины? – пронеслось у Дмитрия в голове. – Неужели?»

Немного подумав, он решил провести небольшой эксперимент. Ксения просто обожала сладкое. Поэтому, насколько парень знал, оно было всегда под рукой. Казалось, что сладости ее окружают повсюду. Подойдя к серебряной вазе с пирожными, он взял парочку и направился к Федору. Встал рядом. Положил руку на плечо, привлекая внимание, и сказал, протянув пирожное.

– Крепись. Вот, держи. Говорят, что в такие минуты сладкое облегчает боль.

Лицо Федора побледнело, а он сам отшатнулся и упал. После чего пополз неловко спиной вперед. Отравлены ли конкретно эти пирожные, подросток не знал, но то, что они могут быть отправлены, очевидно, догадывался. Глупая догадка стала очень неприятной реальностью…

– Что с тобой? – спросил Дмитрий, буравя парня ледяным взглядом.

– Нет!

– Чего? – обеспокоенно поинтересовался Борис.

– Не люблю ошибаться, но, по всей видимости, я просчитался, – тяжело вздохнув, произнес Дмитрий. – Думал, что травить станут только меня да Шуйских подставлять. А тут вон как вышло. Глупо. Хотя можно было бы догадаться. Тогда бы Ксения осталась живой.

– Ты знаешь, кто ее убил? – каким-то шипящим голосом поинтересовалась Мария Федоровна.

– Я могу только гадать, а вот он, – кивнул он на Федора, – точно знает. Только, боюсь, ее не хотели убивать. Ведь так, Федя?

– Так, – после долгой паузы произнес тот, забившись в угол комнаты и безумно таращась оттуда.

– Немного яда должно было вызвать болезненное состояние, из-за которого отменили бы свадьбу или хотя бы отложили. Так?

Федор нервно кивнул.

– А тебе тот доброжелатель, что это присоветовал, не сказал, что если женщину травить ртутью, то можно легко сделать ее бесплодной? Или обречь на дурное, а то и увечное потомство? Даже, право, не знаю, что хуже. Ее же ртутью травили, верно?

– Нет! Нет! Нет! – закричал юный Федор Борисович. Из его глаза потоком лились слезы. Губы дрожали.

– Кто тебя надоумил?! – заорал царь Борис, надвинувшись на сына.

– Не Семен, случаем? – поинтересовался Дмитрий.

– Семен Никитич, – подтвердил догадку Федя. – Он говорил, что поболеет немного. Да и отпустит ее. А свадьбу отложат на полгода, не меньше.

– Ну а что? – отметил Дмитрий. – Ксения умирает. Семен обвиняет в отравлении Шуйских, отправляя их за Уральский камень или еще куда подальше. Им ведь этот брак не выгоден. На них все и подумают. Свадьба срывается по вполне уважительной причине. Я хоть и расстроен, но на вас зла не держу. Всякое ведь бывает. Особенно в Москве. Народ успокаивается расправой над теми, кого объявят виновными. Династия Годуновых укрепляет свои позиции. А там, как все стихнет немного, и меня можно будет дотравить.

– Дотравить?! – раздраженно рявкнул царь Борис. – О чем ты?

– Меня уже два месяца как травят ртутью потихоньку. Людей, что пробы должны снимать, каждую неделю меняют под благовидным предлогом. То лихие люди прибьют, то с заразной хворью слягут, то на похороны родичей ехать нужно. И так далее. Хорошо, я меры принял вовремя, а потому эти малые порции ртути ушли впустую. Но про то, что кто-то решится травить Ксению, не подумал. В голову как-то не пришло. Это я чужой. А она-то своя.

– Ты уверен? – напрягся царь.

– Насчет того, что меня травят?

– Да.

– Я с собой выносил еду и возле Пушечного двора скармливал собакам. Уже через пару дней начались чудеса. На них больно было смотреть.

– Кто? – зарычал царь.

– Я не могу точно сказать. Очевидно, что в этом деле участвовал тот, кто курирует защиту. И мою, и Ксении…

Глава 10

6 февраля 1605 года, Москва

Семен Никитич Годунов жизнь свою закончил очень печально. На коле. В окружении таких же «сидельцев» из числа тех, кто так или иначе ему помогал.

Дмитрий же не знал, радоваться этому или печалиться.

С одной стороны, Семен был опасен лично для него. Его смерть ознаменовалась тем, что пищу ему стали приносить без яда. И это было хорошо.

С другой стороны, этот представитель рода Годуновых действовал в интересах династии. И если бы у Семена Никитича все получилось, то удалось бы укрепить власть Бориса и сохранить наследование царства Федором. А недовольство толпы обратить на Шуйских.

Но хуже всего было то, что Семен руководил политическим сыском. Его задержание и казнь совершенно развалили это дело. Борис был слишком увлечен суровыми пытками. Все-таки любимую дочь убили. А люди Семена, опасаясь попасть под горячую руку, попросту разбежались. Когда же в Кремле спохватились, то было уже поздно. Якову же Михайловичу Годунову-Толстову пришлось начинать чуть ли не с нуля. Да и Шуйские не пострадали. Вся ситуация пахла крайне скверно и грозила большими неприятностями. Дмитрий просто предвкушал какую-нибудь гадость или каверзу, только не понимал, откуда и в чьем исполнении. Поэтому, когда к нему вновь явился запыхавшийся слуга, прося срочно прибыть к царю, вздохнул с облегчением. Наконец-то загадка прояснится.

Прибыл.

К счастью, траурной компании вокруг умирающего тела не наблюдалось. Что уже неплохо.

Царь и патриарх сидели за столом в каком-то подавленном виде.

Слуги, после того как зашел Дмитрий, выскользнули серыми мышками по взмаху руки.