Архив смертников

Что-то не давало покоя этому обладателю звериного чутья. Он поколебался, начал забираться обратно в кабину. Мотоциклисты уже проскочили за скалу, проехала первая грузовая машина, еще секунда — и проскочит второй «опель»…

Словно сжатая пружина выбросила «Аннушкина» обратно из кабины! Он застыл, держась за передний борт, смотрел исподлобья, пронзительно, прямо в глаза. Тоже узнал, памятливый демон, все вспомнил! Истошно завопил: «Всем стоять!!!» Алексей утопил педаль газа. Как-то с юмором сегодня боженька реагирует на его молитвы! Машина пролетела мимо скалы, едва не уперлась в задний бампер второго автомобиля…

За спиной рвануло так, что земля дрогнула! Огненный шар взметнулся в небо. Скала раскололась, рухнула несколькими кусками на дорогу. Пыль поднялась столбом. Камарник все рассчитал предельно точно — и время подрыва, и куда заложить взрывчатку. Алексей успел вывернуть руль, иначе машину перевернуло бы, к чертовой матери! Грузовик ушел с дороги, воткнулся во вросшую в грунт глыбу. В ушах звенело, бесились колокольчики, перекрикивая друг друга. Грузовичок с конвойными попал под безжалостный завал. Накрыло всех — вместе с машиной, никто и понять ничего не успел. Солдат передавило, порвало на куски, от машины остался только капот, торчащий из груды камня, как нос бульдога из кустов. С двух сторон фашистов поливали огнем. Под колесами мотоцикла взорвалась граната. Трехколесная машина эффектно перевернулась, стала кувыркаться по дороге, теряя детали и элементы корпуса. Мотоциклиста сразу раздавило, остальные разлетелись в разные стороны. Пули им уже не требовались, вряд ли кто-то выжил после множественных переломов. Капитана Бремера выбросило с подножки — то ли ударная волна постаралась, то ли водитель сплоховал, от неожиданности дернул рулем. Он катился через проезжую часть, треснулся головой о камень, застыл, разбросав руки. Из расколотого черепа хлестала кровь. Головную машину трясло. Перепуганный шофер то давил на газ, то выжимал тормоз. Он все же решил дать деру, вильнул с обочины, покатил рывками по проезжей части, но мертвые тела и обломки мотоцикла путались в колесах, и он снова потерял управление. Пулями разнесло лобовое стекло, поразило водителя. Машина проехала по инерции несколько метров и встала.

И тишина — словно оглох на радостях. Алексей включил заднюю скорость, и машина, переваливаясь, выбралась задом на дорогу. Он встал, откинул голову. Пот хлестал, как с водопада. С улицы доносились радостные крики, катились камни с горы.

Да ничего еще не кончилось! Дорога дальняя да ночка лунная! Он открыл обе двери, вытолкал мертвого ефрейтора, «спящего» офицера — как-то постеснялся добивать раненого, все равно уже не вояка. Они вывалились под колеса, как мешки с капустой.

Алексей спрыгнул с подножки, обежал вокруг капота. Сзади над завалом зависла плотная стена дыма и пыли. Образцовая работа взрывника — одним ударом всю компанию! До объекта километра три, должны были услышать, «спасательная команда» уже выезжает, скоро будет здесь и уткнется в завал. У них есть связь с Калачаном, это плохо. На дороге валялись мертвые тела, выпавшие из мотоцикла. Мертвый «Аннушкин», мертвый водитель его машины. Сама машина стояла неподалеку, двигатель работал. Впереди в полутора километрах — мотоциклетный пост, там тоже не глухие, уже, поди, выдвигаются…

К нему подбежали радостные партизаны. Соскучились, словно целую вечность не виделись! Возбужденная Эмма запрыгнула ему на шею, смеялась, а это еще что за новости? Он тоже ее машинально обнял.

— Мы сделали это, Макаров, — бормотала Эмма. — Мы сделали… Нет, это ты сделал!

— Как четко мы им вмазали! — ликовал и чуть не подбрасывал автомат Василь Мазурович. — Всех фрицев за шесть секунд, пусть знают, падлы!

— Так, отставить веселье, товарищи бойцы! — прикрикнул Алексей. — Распрыгались, понимаешь, словно Берлин уже взяли… Фрицы сзади и фрицы спереди, если вернете мозги на место, то поймете, что мы фактически в западне. Забудем про тех, что на объекте. Но там, — кивнул он на дорогу, — увешанный оружием пост, они уже в седлах и едут сюда. Волынец, Мазурович, в первую машину вместе с рацией! Остальные — со мной! Держим связь…

— Но, Макаров, какой смысл… — стушевалась Эмма.

— Девчонка, что ты смыслишь в ратном деле? — взорвался Алексей. — Впереди автомобиль и три мотоцикла, они уже мчатся сюда! Нам нужна ударная мощь! Пробьемся — потом утопим ненужную машину в болоте! Но незаметно, уяснили? Пусть думают, что мы прорываемся на двух машинах. По местам, товарищи! Не забывайте про пулеметы над кабинами, не стесняйтесь ими пользоваться! Держим строй!

Последняя команда оказалась самой важной. Люди разбегались, как муравьи, лезли, толкаясь, в грузовики. Все было исправно, двигатели функционировали.

Держать строй! Две громоздкие грузовые машины катили практически рядом, перекрыв всю ширину проезжей части и даже обочины! Шли, как поливальные машины — один «опель» на полкорпуса впереди другого, — и хлестали из «брандспойтов», как эти чертовы поливальные машины! Он правильно все рассчитал — на мобильном посту всполошились при первых же звуках пальбы. Солдатня запрыгивала в мотоциклы, в легкий внедорожник «кюбельваген». Весь караул устремился навстречу, еще не догадываясь, что его ждет. Грузовики входили в поворот, вышли на прямую. Им навстречу неслись три мотоцикла, набитые военными, за ними внедорожник с зачехленным салоном. Партизаны первыми открыли огонь из пулеметов. Оба «костореза» били жестко, без пауз. Первое, что бросилось в глаза, — перепуганная физиономия ефрейтора Холлмана (он стал уже, как родной!). Ефрейтор дергал руль, но свернуть было некуда. Истошно орал, приподнявшись в люльке, унтер-офицер. Расстояние стремительно сокращалось. Мотоциклисты отжимали тормоза, но поздно. Холлман все же вывернул руль, громоздкий мотоцикл, тряся боками, понесся к лесу, подпрыгнул в водосточной канаве и со всего разгона влетел в дерево! Прогремел взрыв, расплескалось пламя. На последствия Алексей не смотрел, не до того! Он видел лишь орущие глотки. «Поливальные» машины на полном ходу врезались в гущу фашистов, смяли, разбросали. Не зря немецкие умельцы наварили стальные рамы на бамперы — как в воду глядели! Вылетали из мотоциклов изувеченные тела. Грузовики расшвыривали исковерканное железо, рвались дальше. Водитель «кюбельвагена» успел остановиться, из машины сыпались солдаты и сразу же попадали под колеса. Легкий внедорожник развернуло, сплющило между двумя махинами. Кабину трясло, мощные колеса переезжали корчащиеся тела.

— Дави их, Макаров, дави! — возбужденно кричала Эмма.

Заткнулся «косторез» на крыше. Бледный, как покойник, Камарник рухнул на сиденье, отдавив Эмме ногу, затрясся в каком-то истерическом хохоте.

Машины катили дальше, но уже не так быстро, надобность в боевом строю отпала, шли колонной. Алексей смотрел в заднее зеркало, тошнота вгрызалась в горло. Давильня вышла знатная. Исковерканное железо, детали, разбросанные по всей дороге. Горел перевернувшийся мотоцикл Холлмана, рядом с ним горели мертвые тела, занимался сухой кустарник. Валялись раздавленные трупы. Кто-то еще шевелился, агонизировал. Кто-то полз, подтягиваясь на руках, волоча за собой размолотые в фарш ноги. Преследовать колонну было некому. Завал еще не пробили. Да и в Калачане пока не раскачались…

Понемногу уплотнялись сумерки. Машины резво катили по дороге. Новый поворот. Затейливая береза на обочине — словно треножник для удержания какого-то гигантского птичьего гнезда…

— Эй, братья-разбойники, вы здесь? — гаркнул Алексей в рацию, Эмма заботливо помогла прижать ее к уху.

— Здесь, капитан, — бодро отозвался Волынец. — Славно мы им врезали, да?

— Славно, Алесь, славно, — одобрительно прогудел он. — Ориентир — трехрукая береза. За ней сворачивай круто влево — там местность сглаживается, и болото сразу у дороги. Пробивайте кусты, топите машину… Выполнять! Мы будем ждать вас! И сами, смотрите, там не утоните!

Громоздкое транспортное средство замедлило скорость, повернуло влево. Оно скакало по кочкам, вгрызалось в гущу кустарника. В этом месте гиблые топи подступали почти к обочинам, шаг влево, вправо — и никто не узнает, где могила твоя…

Алексей остановил машину посреди проезжей части, схватил автомат и спрыгнул с подножки. Начал в нетерпении слоняться по обочине. Спрыгнула Эмма, подбежала к нему. Девушка раскраснелась, похорошела в боевой обстановке. Немного измазалась, порвала одежду, волосы слиплись, но это ее не портило. Полы длинной юбки, которые мешали заниматься неженским делом, она завязала между ног, и несуразная юбка превратилась во вполне симпатичные шаровары, радующие мужской глаз.

— Эй, ты куда смотришь? — насторожилась Эмма.

— Прости, — засмеялся Алексей. — Ты же девушка, а я забыл, что на девушек смотреть нельзя. Только после войны.

Она смутилась, как-то сдавленно хихикнула и завертелась, испуганно шарила глазами по дороге, убегающей в два конца:

— Макаров, мы же не успеем…

— Думаю, две минуты ничего не решат, — успокоил ее он. — В Калачане нас ждут фашисты, туда мы всегда успеем.

— У тебя есть план?

— Нет, Эмма. Кончились мои планы. Надо валить, но, хоть убей, не знаю, куда.

— У тебя нет плана? — Она поежилась.

— Что тебя удивляет? Я похож на золотую рыбку или на машину по принятию единственно верных решений?

— Черт… — Эмма стала кусать губы, поглядывая на будку, возвышающуюся в кузове. — Здесь точно архивы абвера?

— В смысле? — удивился Алексей. — Я лично наблюдал, как в эту машину загрузили тридцать два контейнера с бумагами. Если это не архивы абвера, то что?

— А ключ?

Он засмеялся.

— А ключ в яйце, а яйцо в драконе… — рассмеялся он. — Женщина, ты неисправима! А ну, бегом в машину! Нет у меня ключа, откуда?

На опушку вывалились Волынец с Мазуровичем. Они ругались, как сапожники. Обнаружили знакомую машину, побежали к ней. Василь хромал, бежал тяжело, закусив губу. Волынец был с ног до головы испачкан болотной тиной, пыхтел от злости. Оружие не потеряли, оно болталось за спинами.

— Утопили машину? — спросил Алексей.

— Утопили! — выпалил Мазурович. — А еще мы рацию утопили, и едва Алеську не потеряли, он по топи решил побегать, аки посуху!

— Ладно, подробности потом. Прыгайте в кузов, видите пространство между будкой и бортом? Там колесо, выкиньте его, к чертовой матери…

Пятеро смелых в двухместную кабину бы точно не поместились. Партизаны с руганью штурмовали борт, остальные утрамбовывались в кабину. Снова с места в карьер, а едва добрались до следующего поворота, как какой-то пещерный страх вцепился в загривок и начал трясти. С правой стороны пространство за обочиной выглядело сравнительно сглаженным: подлесок, густой осинник в сентябрьском золоте. Эх, была не была! Алексей направил грузовик вправо, перемахнул под углом покатый водосток. Трещал боярышник, пропадая под колесами. Он лихорадочно орудовал баранкой, маневрируя между деревьями. Дорога отдалялась, все, листва закрыла! Что случилось, почему его по-прежнему трясет?

— Макаров, ты что? — сглотнув, спросила Эмма.

— Эй, капитан, какого хрена? — стучали по кабине Волынец с Мазуровичем.

— А ну, молчок, хлопцы! — гаркнул Камарник. Он, похоже, сообразил, какая «кошка» грызет офицера контрразведки.

Грозный рев накрыл лес. Он шел от Калачана, нарастал. По дороге к заблокированному объекту прошла тяжелая «Пантера» с пехотинцами на броне, ей на пятки наступал небольшой штабной автомобиль, замыкали колонну три мотоцикла с вооруженной до зубов охраной.

— Страсти-то какие… — прошептала Эмма, вцепившись в приборную панель. — Еще чуть-чуть, и нам бы хана… Из танка бы уделали…

— Не станут расстреливать из танка свой же архив. Но факт — уделали бы… — отозвался Алексей.

Он открыл окно, прислушался. Равномерный гул удалялся. Вот колонна проехала то место, где свернула в болото первая машина, и приближалась к месту побоища с разбросанными телами… Алексей завел двигатель, начал выбираться задним ходом на дорогу. Обзор был отвратительный, он давил кусты, зацепил бортом развесистую осину, чуть не выдрал ее с корнями из чернозема. Камарник вывалился из кабины, побежал, увязая в мягком грунте, к заднему борту, стал оттуда кричать, куда ехать: «Влево баранку! Вправо баранку! Полный газ!» Пошло веселее. Машина пятилась из леса, выскочила на дорогу.

— Эй, меня-то подождите! — опомнился Камарник, пустился вприпрыжку, запрыгнул на подножку. Забираться в кабину он не стал, так и остался на подножке, вцепившись в дверь.

Что-то подсказывало, что противник ждать не станет. Обнаружат на дороге тела и разбитую технику, всё поймут и кинутся назад. Во всяком случае, часть их точно отправится назад. Единственная дорога — к северной окраине городка. Ехать и молиться, чтобы снова не встретить фашистов…

Алексей переключил передачу, повел грузовик на юг. Пока дорога была пуста, до Калачана километра полтора. Снова территория разрушенной мебельной фабрики, вынесенной за околицу, узкие переулки, ведущие в центр…

— Капитан, нам незачем в город! — вдруг опомнился Камарник, прилипший снаружи к кабине. — Я знаю дорогу, которая огибает город с севера! Мы попадем на нее раньше, чем в Калачан! Она вела на песчаный карьер, потом ею перестали пользоваться, потому что дальше карьера она не идет! Дорога заросла, но мы пробьемся, на карьере фрицев нет, там можно спрятаться!

— Точно, капитан, давай, жми! — обрадовался Василь Мазурович и возбужденно застучал по кабине: — Сенько прав, там была дорога! Если фрицев по пути не встретим, то, считай, ушли!

Алексей на мгновение закрыл глаза, извлек из памяти карту местности. На северо-востоке, где обрывается лес, заброшенный песчаный карьер. В округе — ничего стратегически ценного, единственная сомнительная дорога, цивилизация обрывается. Это может быть западня, но какой выбор? Он кивнул, прибавил скорость. Возможно, это один из кусков той самой северной дороги, на которой он разобрался с мотоциклетным расчетом и разжился офицерской формой, к которой уже привык. Умеют же шить немецкие портные! Терпения не хватало, несколько раз он пережимал педаль, машина «клевала», едва не вставала на передние колеса. Их могли зажать в любую секунду, догнать сзади, навалиться спереди. Вся надежда, что людские резервы у фашистов ограничены, а то, что есть, они уже разбросали. Но в Калачане у них, какой ни есть, а гарнизон! Мелькали деревья, лес то уплотнялся, то становился каким-то куцым, обглоданным. Деревья сбрасывали пожелтевшую листву, но в целом лиственный покров еще держался. До развилки на задворках мебельной фабрики оставалось метров триста, но зачем им на эту развилку?

— Капитан, давай налево, проедем опушкой! — крикнул Камарник. — Быстрее попадем на дорогу…

Жгучие иглы вгрызались под кожу, волосы от предчувствий вставали дыбом. Правильно ли он поступает, слушая какого-то Камарника? Снова разлетались «щепки», ломался едва прижившийся осиновый молодняк. Земля под колесами превращалась в стиральную доску. Он и не заметил, как оказался на каком-то подобии проезжей части. Здесь и впрямь в лучшие времена проходила дорога. Все пространство поросло травой. Если присмотреться, можно различить колею. Но напряжение не отпускало.

Машина медленно переползала через слипшуюся субстанцию, колеса вертелись вхолостую, разбрасывая лепешки грязи. Слева от дороги тянулся беспросветный лес, справа обрыв резко сгладился, пошли крутые рвы, в которых застрял бы и танк. Справа за деревьями мелькали восточные пригороды Калачана. Частные домики на улице Подъемной, пышная желтизна садов. Чернели обгоревшие дымоходы — там, где потрудились мины и снаряды. Проезда в город здесь не было — тянулась единственная дорога на заброшенный карьер.

Алексей резко выжал тормоз, уставился вправо. Наконец-то узкий переулок, ведущий на Подъемную улицу! Все в траве, но проехать можно. Вопрос: зачем? Оказаться на Подъемной улице, где немцев как селедки в бочке? Рядом окраина, их бывший укрепрайон, если намерены держать оборону, то можно представить, какая там чехарда… Но как заманчиво, черт возьми! Жилых домов в этой глуши не было — за рвами и косогорами выделялись сумрачные сараи, какой-то продолговатый чахлый амбар…

— Макаров, только не сюда, здесь немцы! — испугалась Эмма и вцепилась ему в плечо. — Давай дальше, на карьер, там спрячем машину, отсидимся, пока наши не придут…

В принципе, логично. Похоже, не было очевидцев их рискованного маневра. Но что-то все равно не так. Тоскливо становилось на душе, какая-то тугая удавка брала за горло. Он отжал сцепление, поехал дальше.

Местность принимала диковатый характер. Окраина Калачана растворялась за деревьями и сумерками. Крутой поворот, снова изгиб проезжей части. Проехали от силы полтораста метров! Алексей разочарованно вскрикнул, выжал тормоз. Партизаны чуть не посыпались из кузова, стали наперебой материться. Камарник спрыгнул с подножки, кинулся за капот. Дорогу размыло, грунт просел, и перед колесами образовалась огромная рваная яма! Явно не сегодня образовалась — вся поросла бурьяном. Объехать негде, подобные разломы — и слева, и справа. Чертов Камарник, предложил «удобную» дорогу…

— Хлопцы, я не знал… я, честное слово, не знал… — Партизан бледнел, кусал губы, как-то нервно дергался. — Раньше была нормальная дорога…

Снова западня. Ни гранат не осталось, ни взрывчатки — все извели! Лишь стрелковое оружие с небольшим запасом патронов… «Зачем им взрывчатка?» — как-то машинально подумал Алексей. Дыхание восстановилось, он открыл глаза. Выбора не оставалось — только назад! Добраться до переулка, который они недавно проехали, выехать на Подъемную улицу. Хоть какой-то шанс! Немцы в этой части города могут и не знать, что происходило двумя верстами западнее. Есть форма, есть знание немецкого, есть неудержимая фантазия… Он переключил трансмиссию на задний ход, до упора вывернул баранку вправо. Камарник вприпрыжку кинулся смотреть, чтобы он чего-нибудь не снес. Поздно, он уже нагнул молодое деревце! Хорошо, хоть не столетнего монстра протаранил! В три присеста, энергично переключая передачи, развернул машину, которая превращалась в какую-то перемазанную свинью. Тряся бортами, опасно накренившись, она выезжала на проезжую часть, оставляя позади себя какое-то растительное месиво. Камарник скачками догнал ее, запрыгнул на подножку — теперь уже с левой стороны. С него ручьем хлестал пот, глаза затравленно вращались.

— Рви, капитан, может, еще успеем!..

Два поворота, полтораста метров, двигатель подозрительно взбрыкивал. Машина шла рывками. Тот самый переулок, выбора нет, можно, конечно, не выезжать на Подъемную улицу, спрятать машину в каком-нибудь пустующем гараже, сарае — да хоть в выгребной яме! Немцам недолго осталось хозяйничать в городе, скоро их погонят, они физически не успеют обшарить все подозрительные места!

И только Алексей начал вписываться в поворот, как все хором заорали — навстречу прорывались по бездорожью мотоциклы, бежали вдоль бетонной ограды пешие солдаты вермахта, что-то возбужденно кричали. Видимо, прошла информация, что именно пропало и где это можно найти. Мотоциклисты жали газ, хотя пространство переулка не очень-то располагало к сумасшедшим гонкам. Пулеметчик в люльке передергивал затвор. Алексей лихорадочно сдавал назад. Сами себя в западню заманили, теперь одна дорога — на развилку к мебельной фабрике. Эмма откинула голову, застонала. Забились автоматы в кузове — партизаны открыли беспорядочный огонь. Головной мотоцикл сменил направление, по касательной врезался в забор, мотоциклист чуть не вывалился с сиденья. Пулеметчик откинулся, лицо окрасилось кровью, пулемет клюнул стволом, безжизненно повис. Но уже выезжал второй мотоцикл, и пулеметчик, сидевший в нем, припав к прикладу, остервенело давил спусковой крючок. Пули стучали по стальному борту. Он что-то бешено орал. Под прикрытием мотоцикла поднимались солдаты, бежали вперед. Хрустнула коробка передач — тяжелый «опель» устремился по дороге на запад. «Не успеем, — мелькнула мысль. — Догонят».

— Хлопцы, уходите, я задержу их, это моя вина! — крикнул Камарник, слетая с подножки.

— Камарник, назад! — заорал Алексей. — В машину! Ты не задержишь их!

— Задержу, уезжайте! Сейчас попляшут у меня! Долго, суки, плясать будут!

Надрывался в кузове Волынец: «Назад, Сенько! Капитан, тормози!»

— Не тормози, Макаров, — вяло пробормотала Эмма, — уже не спасем Семена, уходить надо…

Бой был коротким, Алексей наблюдал за ним урывками, вертя головой. Камарник дополз до угла, распластался, разбросав ноги. И когда мотоцикл рванулся вперед, стал с ожесточением рвать спусковой крючок. Мотоциклист выскочил, залег в колее, а пулеметчик спрятался в люльке. Транспортное средство застряло поперек переулка. Автоматчики открыли огонь. Камарник откатился, выгадав несколько секунд. Пули терзали многострадальную землю, выбивали фонтаны глины. Поднялись пехотинцы, побежали, пригибаясь. Он снова стрелял, торопясь жить, торопясь убить хоть кого-нибудь! Срезал двоих, радостно засмеялся, обнажая прокуренные зубы. Приветливо помахал уходящему грузовику. Он мог еще уйти, сорваться в лес на другой стороне дороги, шансы имелись, но почему-то не стал этого делать. Кто-то швырнул гранату. Она не долетела, взорвалась метрах в десяти от партизана. Он уткнулся в землю, осколки разлетелись, не зацепив. Но слишком долго приходил в себя. Пока тряс головой, немцы подобрались ближе, кто-то бросил вторую гранату. Взрыв прогремел в том месте, где он лежал…

Фора оставалась, пока еще заведут свои мотоциклы, вытащат их на дорогу… Машина, виляя, уносилась за деревья. Пули деформировали задний борт, стучали по будке. «Только не в колесо, — молил про себя Алексей. — Только не в колесо…»

— Получай, паскуды, это вам за Камарника! — орали партизаны в кузове, изводя патроны.

Эмма в кабине давилась слезами, вцепилась в ручку над головой. Снова обрыв, месиво под колесами, глина летела веером. Погоня мешкала, бежали только пехотинцы, их пока удавалось сдерживать. Машина медленно выбиралась из грязи. Сзади возились партизаны, трясся борт, они спрыгивали на землю, пятились за машиной, ведя огонь из «ППШ» и «МР-40». Рев за спиной — один из мотоциклов вырвался из переулка. Какие настырные! Захрипел Волынец, выронил автомат, закачался. Закричал голосистой выпью Мазурович, кинулся ловить товарища. Но, видно, понял, что бесполезно: отпустил его, стал поливать наседающих фашистов, сменил магазин, опустошил и его. Машина вырвалась из ловушки, Алексей переключил передачу. Распахнулась дверь, возник Василь — страшный, словно не от мира сего, в лице ни кровиночки. Алексей подал руку, втащил его в кабину. Тот отдавливал ноги, рычал, плевался.

— Суки, они Алеську Волынца убили… Капитан, гони отсюда, на хрен!..

Он залез в раскрытый люк, откуда торчал приклад пулемета, закрепленного в шарнире турели. Эмма подалась вперед, обняла его за ноги для устойчивости. И правильно, он чуть не сорвался, когда вращался вместе с турелью на 180 градусов! Забился «косторез».

Дорога становилась относительно ровной, приближалась развилка. Прямо — дорога к мебельной фабрике, направо — к объекту «Waldhutte», возвращаться на который уже не было никакого желания. Невероятное везенье — обе дороги пустые! Мазурович продолжал стрелять. Погоня отстала. Один из мотоциклов ему, похоже, удалось подбить, он лежал, перевернутый, заблокировав проезд. Вокруг него в сгущающихся сумерках мельтешили фигуры. Алексей свернул налево — в проезд между рвами. Впереди проявлялись секции фабричной ограды. Пустой проезд в город! Но не успел он завершить маневр, как снова попал под обстрел! Стреляли с дороги, ведущей к объекту. Полумрак прорезали мощные фары. Пробились через завал, уроды? Сколько их там было? Темнота не позволяла оценить даже приблизительно. Но, слава богу, не танк. Обычный грузовик с солдатами…

Алексей вписался в поворот под треск пулемета над головой. Эмма держала Мазуровича, ее глаза поблескивали в сумерках, она шмыгала носом. Никто не хотел умирать! Но тут уж как повезет… «Опель», груженный секретными материалами, въезжал в город, который в этой части казался полностью безлюдным. Машину трясло на ухабах. Снова к волку в пасть? — пронеслась невеселая мысль. Алексей прилип к зеркалу заднего вида. В стане врага наблюдалась сумятица, попасть под такой ливень фашисты не рассчитывали. Василь разнес обе фары, и водитель, как слепой, тыкался в обочины. Похоже, угодил в ловушку, машина накренилась. Было видно, как из нее выпрыгивают люди, разражаются вспышки в темнеющем воздухе.

Алексей свернул в ближайший отворот. Эх, родимые ухабы… Машину трясло так, что, казалось, уже отваливаются рессоры. Он вынудил себя сбавить обороты. Тише едешь — дальше будешь! Снова переулок, он подался туда, выключил фары…

Электричества в городе не было. Возвышались дома за оградами. Глухомань частного сектора северной окраины. Какой дорогой ни поедешь, а все равно упрешься в Подъемную улицу, на которой хозяйничают фрицы…

На сиденье рухнул Мазурович. Он дышал, как загнанный конь. Потеснил обоих, развалился. Зубы у парня выбивали чечетку.

— Хоть ты-то жив, парень? — буркнул Алексей, вслепую ведя машину между оградами, которые пока еще выделялись в пространстве.

— Не дождутся, суки… — выдохнул молодой партизан. — Всех покрошу, мать их…

— А вот теперь, товарищи, нам лучше проявить выдержку, — сказал Алексей. — Покрошить фашистов всегда успеем. Мы в Калачане, хотя меньше всего полагали сюда попасть. Но что поделаешь: человек предполагает, а судьба располагает. Шевелите мозгами: куда нам прорываться? Самое соблазнительное — на восток по Подъемной улице, но не проедем. Не забываем, что у нас особо ценный груз.

— Искать убежище… — прошептал Василь. — Загнать машину в какой-нибудь двор… — Он открыл глаза и как-то странно уставился на Эмму. Девушка поежилась от этого взгляда.

— Нет, зажмут, они знают, где мы, и до утра точно располагают временем… Есть идея! — вдруг встрепенулась она. — Мы пытались попасть на песчаный карьер, который прекратил работу, дай бог памяти, еще в конце тридцатых. В округе много подобных предприятий. Есть щебеночный карьер «Заринский» к югу от Калачана. Он работал до лета сорок первого. Там было большое предприятие, глубокие выработки, котлованы. Карьерную технику эвакуировали в Великие Луки, а потом дальше на восток. Немцы даже не пытались запустить предприятие, оно им не требовалось. Там нормальные дороги, которыми никто не пользуется — во всяком случае, тяжелая машина точно проедет…

— Где это? — надеясь на чудо, спросил Алексей.

— Нужно выехать на Рассветную улицу — напротив центральной площади и комендатуры. Можно использовать любой переулок — все дороги приведут на Рассветную улицу. От нее — мимо старого клуба, мимо обувной фабрики… Там будет мостик через овраг, он пока целый. За лесом «барханы» — там здоровый котлован…

— Держи, боец! — Алексей поднял с пола скомканную фуражку, сунул Мазуровичу.

— Что это? — испугался Василь.

— Фуражка обер-лейтенанта Теодора Вальтмана, мир его праху. Надевай и вылезай из люка, но только сильно не высовывайся. Стрелять будешь по команде. Эмма, спрячься под сиденьем…

Глава двенадцатая

Алексей включил ближний свет, прежде чем выехать на Подъемную улицу. Людей трясло, они едва сдерживались. С северной окраины доносилась стрельба — погоня взяла ложный след, оттянув на это дело значительные силы. Он повернул налево из переулка и выбрался на широкую проезжую часть. Ехать в центр — окончательная погибель. Проехав несколько участков, остановился под развесистым деревом, снова погасил огни. Стрельба на севере прекратилась, и, куда направлялись немцы, оставалось лишь догадываться.

— Макаров, поехали, не искушай судьбу… — прошептала Эмма.

Василь спустился на сиденье, он помалкивал, только глаза блестели в темноте.

Что будет дальше? Насколько можно доверять этим людям? Свет фар озарил дорогу — приближалась машина с восточной окраины. До нее еще было далеко, стоило ли играть с огнем? Переулок, который Алексей присмотрел заранее, находился в нескольких метрах. «Опель-блиц» с погашенными фарами тронулся с места, вклинился в узкий проезд. Пока его прикрывали кусты у трансформаторной будки. Маневр был виртуозным — тяжелая махина вторглась в тесное пространство, умудрившись ничего не задеть. Он медленно вел машину, тараща глаза в полумрак. Переулок был необитаем, местные жители попрятались, немцы здесь не появлялись. Свет фар за спиной делался резче, ярче. Вскоре мимо протарахтела грузовая машина с солдатами, и снова стало тихо.

— Василь, нахлобучивай фуражку — и наверх, — приказал Алексей. — Едем на Центральную улицу. И помни, стреляешь только по команде…

Улица Центральная оказалась полностью блокированной! В соседнем квартале стояло несколько машин, возле них переминались «светлячки» — солдаты с фонарями. Немцы шли по дворам — доносился шум, что-то ломалось, кричала женщина. Хлопнуло несколько выстрелов. Алексей повернул направо, включил фары. Ближайший переулок — совсем рядом. Краем глаза он отметил оживление за спиной, засуетились «светлячки» — неопознанная машина! Завелся автомобиль, стоящий поперек дороги, начал разворачиваться. Ладно, время есть. Он прибавил скорость, повел машину к левой обочине… и выругался. Слишком узко, предельно узко, не пролезть! Быстрый взгляд в зеркало — суетятся, гады! Он поддал газу. Метров сто уж как-нибудь осилит! Переулок уже выглядывал — поваленные заборы в глубь проезда, вдавленная трава. Из переулка напротив выехал небольшой грузовичок с крупнокалиберной пулеметной установкой в кузове! Пока не стреляли, видимо, немцы получили сигнал проверить непонятную машину. Охнула Эмма — вот ведь любопытная Варвара, подглядывала, зацепившись за панель! Ругнулся Василь, полез в люк.