Но Конфетка продолжала молчать.
- Пчелы воспринимают звуковые вибрации всем своим телом, - сказал Жало. - Ты когда-нибудь чувствовала, Конфетка, как поезд метро проходит у тебя под ногами? Да? А ведь никакого шума на самом деле не слышно. Пчела ощущает звуки именно так, поняла?
Конфетка больше не могла не дышать и судорожно втянула в себя воздух сквозь стиснутые зубы. Потом, едва шевеля губами, прошептала:
- Пожалуйста… отпусти меня…
- Ты не потеряла сознание, - отметил Жало. - Я впечатлен. Прежде, в 1964 году, девушки всегда падали в обморок… Но вы, женщины будущего, я вижу, созданы из более стойкого материала.
- Это же безумие… - всхлипнула она.
- Конфетка, - сказал он со вздохом. - Ты же видела, что я разодет как проклятая пчела? Мы можем поговорить и на безумный манер, если ты хочешь.
- Пожалуйста, я прошу тебя, прошу… Убери их с меня! - Ей казалось, что пчелы пьют слезы, в три ручья хлынувшие из ее глаз. Каким-то чудом ни одна из них до сих пор не ужалила Конфетку. - Умоляю, у меня аллергия на пчел!!!
- Какая ирония судьбы, - сказал Жало со смешком. - Ты, конечно, не поверишь, но у меня тоже.
Мик рос хилым ребенком. У него была аллергия на все на свете. В школе его регулярно избивали, пока бабушка не решила заплатить за уроки дзюдо. Тогда Мику было пятнадцать. Его хрупкая, почти детская фигурка с виду не изменилась, но уже через год занятий он завоевал черный пояс. Это событие Мик ознаменовал тем, что в школе играючи уложил на лопатки девять могучих агрессивных здоровяков. Но вот тут как раз и начались настоящие неприятности, так что в результате его вышибли из школы.
Он стал помогать бабушке на ферме. К несчастью, на ферме были пчелиные ульи, уже почти полстолетия, и мед приносил его бабушке неплохой стабильный доход. Но Мика госпитализировали трижды за год, и стоимость его лечения превысила годовой доход от меда. И вот однажды в газете появилась статья про всемирно знаменитого терапевта, доктора Роберта Э.Эггерса, который разработал новый радикальный метод лечения аллергии. Бабушка Мика не пожалела последних сбережений, чтобы ее внук стал одним из счастливых пациентов чудо-доктора.
Засим с невероятной скоростью последовали непредвиденные события. Экспериментальная терапия с ударными дозами пчелиного яда и проникающей радиации едва не прикончила Мика всего за несколько дней. В страшном отчаянии Роберт срочно перебазировал коматозного подростка в единственное место на всей планете, где имелось уникальное медицинское оборудование для его спасения. Это был Пчелиный Улей - секретная штаб-квартира Голубой Пчелы, расположенная в укромной, идеально закамуфлированной пещере.
Мик вышел из комы, чувствуя себя гораздо лучше и сильнее, чем обычно. К своему великому изумлению, он обнаружил у себя некие дополнительные чувства. Он мог чуять запахи, о которых раньше не подозревал, и видеть в тех частях светового спектра, которые прежде были ему не доступны. Теперь, со своим усиленным и расширенным чувством обоняния, Мик не слишком затруднился установить, что добрый доктор Эггерс и Голубая Пчела - одна и та же персона!!! В ответ на разоблачение Роберт подарил ему очень красивый героический костюм, а также чудо-оружие под названием Жаломёт. Это случилось как раз в восемнадцатый день рождения Мика Пейтона.
Так родилась замечательная команда: мужественный герой Голубая Пчела и его юный ассистент Жало.
Когда Конфетка была маленькой, ее семья посещала церковь с весьма красноречивым пастором, чей любимый конек состоял в страстных разглагольствованиях об Адском Пламени и сере. Раз за разом, каждое воскресенье, ее неокрепший разум наполнялся ужасающе яркими картинками Адских Мучений во всех неаппетитных подробностях. Девочка стала беспокойной, плакала и кричала во сне. Довольно скоро их семья переехала, однако кошмарные сны продолжали преследовать Конфетку несколько лет.
Но никакой, ни один из худших ночных кошмаров не мог бы с
Конфетка была абсолютно слепа. Пчелы деловито копошились на ее веках, и даже огромное желание увидеть свет было бессильно перед ужасом, охватившим девушку. Плотная маска из пчел расползлась по всему ее лицу, избегая лишь небольшого местечка под носом. Пчелы на губах предотвращали даже мысли о неблагоразумных попытках закричать, завизжать, взмолиться о милосердии. Она слышала только не-умолкающее басовитое гудение, порождаемое миллионами пчел; этот мощный звук проникал в нее, вынуждая вибрировать каждую косточку.
Она больше не могла отличить, где верх, где низ. Пчелы несли Конфетку в своей гуще, легко поддерживая вес ее тела толстым, бугрящимся живым ковром-самолетом. Эта масса пчел, окутывающих ее, то и дело представлялась Конфетке нереальной, и тогда ей мнилось, что она завернута во множество тяжелых шерстяных покрывал, и так ее похоронили. В пчелином облаке было невыносимо жарко и душно, и мерещилось, что миллионы крошечных язычков жадно слизывают с нее пот… Колоссальная масса пчел слабо пахла дрожжами, мочой и клевером.
Конфетка начисто потеряла счет времени. Куда они несут ее? И зачем? Изредка до нее доносились посторонние звуки, отдаленные и невнятные. С таким же успехом можно было закатать ее в бочку с цементом, а потом допытываться, что же вокруг происходит.
И вдруг после бесчисленных минут (или часов, или дней) полета пчёлы, составляющие маску Конфетки, дружно отступились от ее ушей. Холодный воздух, легкое посвистывание ветерка… Какое счастье.
- Думаю, что ему это понравится, - где-то рядом сказал Жало. Холодный ветер мазнул Конфетку по губам. Значит, пчелы дружно
ретировались и оттуда.
- Боже! - вскрикнула она, жадно хватая ртом свежий воздух. - Боже мой, Боже мой, Боже мой…
- Никогда бы не подумал, что ты такая религиозная, - сухо заметил Жало. - Учитывая твою профессию.
- Пожалуйста, - попросила она слабым голоском. - Не убивай меня, хорошо?
- Ничего не могу тебе обещать, - сказал он.
- Нет, пожалуйста! Только не так! Не в этом неприличном прикиде! Не такой размалеванной! О Господи, Господи Боже ты мой… Что тогда подумают мои бедные родители?!
- Да, у сиротства есть свои преимущества, - задумчиво рассудил Жало. - Как хорошо, что у меня никогда не было этаких семейных разборок! Будь мои родители живы, они не одобрили бы профессию, которую я избрал. Думаю, твои предки тоже не в восторге от твоего выбора?
- Н-на самом деле меня зовут н-не Конфетка, - пролепетала она, припомнив советы для заложников из какого-то недавнего блокбастера.
Прежде всего, говорилось там, следует напомнить террористам, что они имеют дело не с бездушным манекеном, а с реальным человеком. И хотя любые доказательства реальности, исходящие от заложницы, погруженной в фантастическое облако дрессированных пчел, неизбежно приобретают подозрительный оттенок сюрреализма, она заторопилась дальше:
- Мое настоящее имя Барбара, я из Дейтона, штат Огайо, и приехала в Нью-Йорк, чтобы стать актрисой. Я делаю это, только чтобы уплатить за жилье. У меня есть мама, папа и две младших сестренки, и все они не знают, что я проститутка. Я не хочу умереть, и чтобы они потом узнали, кем я стала, по телевизору из вечерних новостей. Пожалуйста, отпусти меня, прямо здесь, сейчас!
- Ты не видишь, где находишься, - буркнул Жало. - А то никогда бы такого не сказала, уж это точно.
- Ты говорил, что прежде был героем! Даже супергероем! Зачем ты это делаешь? Почему?
- По-твоему, герои сражаются за справедливость, да? Нет, неверно, Конфетка… Голубая Пчела имел сорок лет в своем распоряжении. Самое интересное, что он мог бы вытащить меня из тюрьмы в любой момент… только вот не захотел! И я отсидел свой сороковник полностью. И в полном дерьме! А ведь у него колоссальная куча денег, у Голубой Пчелы. Просто немыслимое, невероятное состояние! Он мог бы заплатить самым лучшим на свете адвокатам. Или политикам. Мог подергать все ниточки, потянуть за любую веревочку… Устроить мне побег, на худой конец, или даже выкрасть лично. И состряпать для меня альтернативную персону, под которую никто никогда не подкопается. Голубая Пчела был непревзойденным мастером в таких делах… Он мог спасти меня. Каким угодно способом! Но ничего, НИЧЕГО не сделал.
- Мне очень жаль, правда… - сказала Конфетка.
- И знаешь что? Он просто взял и исчез. Словно сквозь землю провалился! За сорок лет никто ни разу не видел Голубую Пчелу. Это точно, я внимательно следил за газетами.
- Может быть, он умер, - предположила Конфетка. - С чего ты решил, что он заявится сюда? Даже если твой учитель жив, он может находиться в доме для престарелых. Под строгим присмотром. Ведь ему уже далеко за семьдесят, так?
- Он не умер, - отрезал Жало. - Только никто про это не знает, кроме меня. Официальный некролог опубликовали несколько лет назад, но там была одна кодовая фраза… Мы с ним когда-то договорились, что она означает. Теперь он живет под видом одной из своих резервных личностей. Но какой именно, мне в точности не известно. К сожалению.
- Где мы? Что это за место? Мне показалось… меня долго несли, да? Тут как-то странно, как будто где-то высоко? Боже, они ползают по глазам, убери их, убери! Убери это наконец с моего лица, ну! Пожалуйста!
Жало вздохнул. Потом издал короткое, какое-то горловое жужжание, и все пчелы моментально убрались с ее головы.
Конфетка наконец открыла глаза и посмотрела вниз. Там, на невероятной глубине в сотню этажей, мелькали полицейские огни, сгрудились полицейские машины. Она висела над открытым пространством, поддерживаемая исключительно живым мостом из пчел. Долгий пронзительный вопль стремительно вырвался на волю из ее груди и раскатился гулким эхом по городским каньонам.
- Мы сейчас на вершине небоскреба Эмпайр Стейт Билдинг, моя маленькая бескрылая фея, - насмешливо сообщил Жало. - Это идеальное место, уверяю тебя! Все копы города внизу под нами. Мой верный рой уже освободил от людей все здание. Мои пчелиные комман-дос получили инструкции затыкать воздухозаборники всех подлетающих вертолетов. Никто не сумеет добраться до нас без Пчелиного Крыла.
Конфетка опять завопила изо всех сил, покуда последние остатки воздуха не улетучились из ее легких. Глубоко вдохнув, она испустила третий пронзительный вопль.
- Да, - удовлетворенно сказал Жало. - Вот именно то, что надо. Надеюсь, эти, которые внизу, успели запечатлеть твое лицо крупным планом? То, что они теперь умеют делать своими видеокамерами… просто изумительно! Я был страстным любителем научной фантастики в 1964 году, но этот ваш мир, он безмерно поражает меня. Превзойдены мои самые фантастические ожидания… Нет, ты только погляди внимательно на все вокруг!
Конфетка пыталась побороть свою панику и головокружение. Ее внезапно затошнило, но она не ела с самого утра и только сплюнула горькую тягучую слюну. Она ощущала себя очень легкой и пустой, словно засушенная для Хеллоуина тыква. Если пчелы сейчас ее уронят, она не станет возражать. Просто поплывет к земле по ветру, как невесомый осенний листик…
- Накричалась? - осведомился Жало. - Ладно, ничего. Я уверен, что они успели отснять свой километраж сенсации.
Теперь Конфетку стало настойчиво клонить в сон. В ее пустой голове промелькнула мысль о том, что бредовая ситуация все-таки подчиняется некоей кошмарной логике.
- А что если… если он так и не появится до утра? Тогда ты отпустишь меня? Ты ведь не можешь ожидать его вечно?
- Конфетка, - сказал Жало со вздохом. - Я ждал сорок лет. Насколько мне известно, Голубая Пчела может быть сейчас где угодно. На Гавайях или в Гималаях, какая разница? Я готов дать ему время. Там, внизу, собрались газетчики и телерепортеры со всего мира. Если нам повезет, Голубая Пчела вот-вот обо всем узнает… Или ему уже известно про нас с тобой.
- А если те, которые внизу, даже не подозревают, что я здесь? Меня же было не видно из-за твоих пчел?
- Не беспокойся, я создал внизу нечто вроде огромного рекламного табло на стене нашего небоскреба. Пчелы садятся туда и формируют мои сообщения. Я уже сказал полиции, что у меня есть заложница. Я предупредил их не делать никаких глупостей. И я оповестил всех, что желаю видеть Голубую Пчелу и буду ждать.
- Н-но разве пчелы н-никогда н-не устают? Что если они меня вдруг уронят?.. Тогда ты вернешься обратно в тюрьму!
- Я никогда не вернусь туда, - сказал Жало. - Или я выйду сухим из воды, или умру жестокой кровавой смертью. И не надо думать о том, что пчелы устанут. Я опрыскал тебя достаточным количеством феромона, чтобы призвать всех пчел из Нью-Йорка, Нью-Джерси и Коннектикута. Если мы сравним фунт на фунт живого веса, пчелы гораздо сильнее людей. И в данный момент не менее трех, возможно, даже четыре тонны пчел усердно трудятся, чтобы ты преждевременно не упала.
- Что значит - преждевременно?! Тебе совсем не надо меня убивать. Теперь, когда они все знают, что я наверху с тобой, ты можешь отправить меня в безопасное место. Пожалуйста.
- Конфетка, ты совсем ничего не понимаешь! В таких вещах всегда важен ритуал. Ах, если б ты только могла увидеть Голубую Пчелу в расцвете его славы, то поняла бы… Голубая Пчела - он всегда появлялся внезапно! Словно прекрасное божество, снизошедшее с Олимпа, чтобы выхватить из цепких когтей опасности невинную деву, угодившую в беду, в самую последнюю секунду из еще возможных - и притом грациозно, эффектно! В такие моменты нельзя было не полюбить его… Все очевидцы чувствовали это. Голубая Пчела… он был уникальный, больше, чем просто человек!
С этими словами Жало закрыл глаза и мечтательно улыбнулся.
- Значит, ты подвергаешь меня опасности, только чтобы твой бывший напарник мог меня спасти?!
- Тебя… или меня самого, возможно? Если есть на свете человек, который способен помочь мне выйти из моего положения, это только он. Моя жизнь превратилась в ужасную западню, из которой я не вижу достойного выхода, но Голубая Пчела… Он не знал поражений!
Всегда одерживал верх, невзирая ни на что! И он часто повторял мне: нет такой проблемы в мире, которую невозможно разрешить. Надо всего лишь найти нужного Плохого Парня и в подходящее время врезать ему в челюсть.
- Разве ты не понимаешь, что это ты сейчас Плохой Парень? Если твой друг еще жив и не сидит в кресле на колесиках, то именно тебе он собирается врезать в челюсть! Ты что, больше не желаешь быть одним из Хороших Парней?
- Сорок лет в тюрьме, - произнес Жало голосом жестким и холодным, как сталь. - У меня тогда была хорошенькая мордашка, я был весь разбит и переломан, я не мог сопротивляться как следует. У меня оказалось много времени, более чем достаточно, чтобы перестать чувствовать себя героем… Чтобы увидеть себя таким, какой я на самом деле. В тюрьме обычно узнаешь бездну поучительного о себе, знаешь ли.
- Но ты не можешь, не должен допустить, чтобы эти ужасы вечно тебя преследовали!
- А для чего же тогда тюрьма, моя Конфетка? - усмехнулся Жало, выразительно поигрывая Жаломётом. - Вся система устроена именно так, чтобы преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Не знаю, возможно, некоторые переносят это легче, если сидят за грехи, которых никогда не совершали. Гораздо хуже знать, что ты сидишь по собственной вине… Потому что я действительно убил мистера Мозга! Не могу сказать, что этот человек был святой невинностью, но вообще-то он оказался безвредным. Просто решил сыграть эффектную роль в Большой Игре, которой на самом деле совсем не понимал!.. Как и я, если уж говорить честно, - добавил он.
Конфетка промолчала.
- Я был тогда уже не мальчик, еще не мужчина, - сказал ей Жало. - Я угодил в мир фантазии совершенно случайно и спутал его с реальностью. Героический костюм, суперподвиги, каждый проклятый день сплошной Хэллоуин! И великая Миссия, порученная самим Господом: герои спасают мир от Плохих Парней и Сумасшедших Ученых! Боже, каким же самодовольным придурком я был…
Конфетка заморгала, пытаясь стряхнуть слезы с ресниц. По его тону было совершенно очевидно, что Жало никогда, никогда, никогда не отпустит ее живой с верхушки Эмпайр Стейт Билдинг.
Сквозь слезы мир выглядел расплывчато. Все городские огни обзавелись туманными ореолами. Краешком глаза она заметила в небе слабо мерцающую темную форму. Этот силуэт приближался к ней с неправдоподобной скоростью.
Конфетка никогда не видела ничего подобного, но сразу же догадалась, что это и есть удивительный летательный аппарат под названием Пчелиное Крыло.
Аппарат очень походил на темно-голубой планер с обтекаемыми обводами, но только с жужжащими серебряными крыльями поближе к корме. За планером летел длинный серебряный трос, на конце троса была цирковая трапеция, на трапеции сидел внушительный мужчина с прекрасно накачанными мускулами в темно-голубом облегающем костюме. Его лицо скрывала черная маска-домино, на голове красовалась голубая шляпа-котелок с двумя золотыми инициалами на тулье.
Пчелиное Крыло промелькнуло над Конфеткой, взвихрив ей волосы, человек в маске, стремительно разрезающий воздух, вытянул руку вперед, приближаясь к ней. С ужасным, вминающим ребра ударом его плечо врезалось ей под ложечку, складывая пополам, унося с собой, мускулистая рука крепко обхватила ее поперек, и они помчались вместе - вперед и вверх, вперед и…
- Не-е-ет! - отчаянно завопил Жало. - Ты не уйдешь!
Фантомные пятна все еще плясали перед глазами Конфетки после сокрушительного столкновения с ее спасителем. Она едва различила метнувшееся вслед за ними серебряное лассо, которое затянулось на щиколотке Голубой Пчелы. Резкий рывок прервал чудесный полет, на какой-то миг они словно зависли в воздухе. Пчелиное Крыло пропало из виду, набирая высоту. В следующий момент Голубая Пчела с Конфеткой уже описывали в пространстве стремительную дугу, возвращаясь к обзорной площадке на крыше небоскреба Эмпайр Стейт Билдинг.
Голубая Пчела больно стиснул ее, прижимая к своей груди, сворачиваясь клубком, стараясь защитить, когда они шмякнутся на эту площадку при скорости шестьдесят миль в час. При ударе Конфетку отбросило в сторону, и она закользила по бетону как по льду, пока не врезалась в стальное огражение, окаймляющее всю площадку. Оглушенная и потрясенная, она все же сумела сесть, упираясь спиной в холодные металлические прутья.
Длинные кровоточащие царапины густо испещряли ноги и руки Конфетки, словно она проехалась по гигантской терке для сыра. Гораздо хуже, что ее претенциозный наряд почти полностью разорвался, щедро обнажив грудь, бока и живот. И дюжины пчел моментально слетелись на Конфетку, вонзая ядовитые жала в ее молочную кожу.
Неподалеку от нее Голубая Пчела закряхтел и с трудом перевалился на спину. Его замечательный голубой костюм тоже сильно изодрался, обнажив стальной экзоскелет и очень толстые прокладки вокруг по-стариковски тощих конечностей. Громко кашлянув, он выбросил в воздух взвесь кровяных брызг. Жало, не слишком торопясь, направился к лежащему старику, небрежно помахивая оружием. В его руке обнаружился вовсе не верный Жаломёт, а самый обыкновенный, вульгарный пистолет, черный и блестящий.
- Мик!.. - слабо выдохнул Голубая Пчела.
- Даже не думай, - сухо сказал Жало, но голос его дрогнул: - Не старайся зря. Ты омерзительный сукин сын.
- Мик, послушай меня, я…
- Заткнись!!! - рявкнул Жало и прицелился.
Но тут появилось Пчелиное Крыло, поскольку автопилот был настроен на регулярное возвращение к хозяину. Вынырнув будто ниоткуда с рассерженным жужжанием, удивительный летательный аппарат врезался в кадык человека с пистолетом, отбрасывая его на заграждение. Жало ударился о перила, перевалился через них спиной и пропал.
Все пчелы коллективно и бурно сошли с ума, закрутившись в черно-золотое бешеное торнадо, и многотонная гудящая масса роя организованно рухнула с крыши вниз.
Вскочив на ноги с жужжанием электромеханических передач, Голубая Пчела торопливо подбежал к заложнице. Из недр голубого жилета появился аптечный пузырек с распылителем, и старик стал заботливо опрыскивать ее голубой жидкостью.
- Не надо впадать в панику, мисс! - заверил он Конфетку профессионально бодрым голосом. - Я вижу, вас щедро умастили аттра-ктантом, но эта жидкость мигом нейтрализует его. Клянусь, ни одна пчела не подлетит к вам ближе чем на десять футов! Это отпугивающий феромон.
- Но меня ужалили! Много-много раз! Боже мой, ведь у меня аллергия… Горло уже распухло, я чувствую… Я скоро не смогу дышать! Я умру!
- Успокойтесь, мисс, - сказал Голубая Пчела. Он поставил бутылочку с репеллентом рядом с ней и добыл из своего жилета шприц и ручной фонарик. - Все в порядке, я опытный врач.
С этими словами он ловко всадил иглу в бедро Конфетки и выжал поршень до отказа. А потом на секунду нажал и отпустил кнопку фонарика. И внезапно посреди темной ночи Конфетка обзавелась свеженьким красноватым загаром.
- Радиация в ультрафиолетовом диапазоне активирует мой специальный антидот, - пояснил ее спаситель авторитетно и на удивление хладнокровно, хотя кровь продолжала обильно капать у него изо рта.
Теперь Конфетка ясно разглядела, насколько худ и хрупок на самом деле этот старый супергерой. Его морщинистая кожа ужасно напоминала ветхую, пожелтевшую и скомканную газету, усеянную синими и коричневыми чернильными пятнышками.
- Это не только спасет вас от нынешних укусов, мисс, - продолжал он горделиво. - Это
- Может быть… нам лучше поговорить об этом в отделении «скорой помощи»? - пролепетала Конфетка. - Я вам верю, конечно, но все-таки…
- Позвольте мне призвать Пчелиное Крыло, - кивнул Голубая Пчела. Он встал, прошел дюжину ярдов вдоль ограждения и оперся на перила, переводя дух. А выпрямившись, издал заливистый свист и высоко поднял руку. Так он молчаливо и неподвижно простоял несколько долгих секунд, а потом опять откашлялся и произнес, не оборачиваясь:
- Клянусь, это была не моя вина.
- Что?.. - тупо переспросила Конфетка.
- Что Жало остался в тюрьме. Это… просто случайность. Ну, то есть… Ладно, я расскажу.
Голубая Пчела наконец опустил руку и повернулся к ней лицом, утирая кровь с подбородка.
- В то время я был женат, - сказал он. - И после этого фиаско с мистером Мозгом моя благоверная супруга… В общем, она ухитрилась запихнуть меня в сумасшедший дом, а там… Они подвергли меня электрошоковой терапии! Моя прежняя жизнь - или наибольшая ее часть, по крайней мере - потеряна навсегда. А тогда, в то время, я совсем не помнил, что произошло. Просто ничего не помнил.
- Господи… - произнесла Конфетка. - Мне правда, правда очень-очень жаль.
- Роберт!!!
Этот вопль раздался на фоне стремительно возрастающего, ужасающего гудения миллионов разгневанных пчел. И внезапно Жало вознесся над ограждением площадки, стоя на вершине чудовищно плотной, черной с золотом колонны из насекомых.
- Нет, ты никуда не уйдешь от меня, Роберт! - вскричал он. - Ведь я задолжал тебе сорок лет ненависти! Целых сорок лет унижений. Сорок лет предательства! Четыре десятка лет!!!
Поделиться книгой: