Джеймс Макси
Последний полет Голубой Пчелы
Когда старикашка вышел из туалетной комнаты, облачившись в свой траченный временем костюм, Конфетка торопливо прижала ладонь к губам, чтобы не разразиться пронзительным хихиканьем. Черно-желтая атласная материя натянулась на его пузе в обтреск, выставив напоказ бледную волосатую плоть между нижней золотой пуговицей жилета и металлически блестящими золотыми плавками. Рукава и леггинсы костюма вяло обвисли, словно они только что были плотно набиты мускулами, но те внезапно исчезли без следа. В центре его груди красовалась крупная аппликация в виде пчелы, ее крылышки из серебряной фольги изрядно помялись и сморщились.
Старикашка посмотрел не на нее, а в зеркало, внимательно изучая собственное отражение. И как он вообще может что-то увидеть, изумилась Конфетка. Плотная черная маска облегала всю верхнюю половину его лица, глаза были упрятаны под золотистыми, очень толстыми фасетчатыми линзами.
- По-моему, для Хэллоуина вроде как рановато? - невинно пошутила она.
- Да, - односложно ответил он и насупился.
Догадавшись, что ненароком задела самолюбие клиента, Конфетка изобразила свою лучшую непроницаемую мину игрока в покер.
- Стало быть, - резюмировала она, - ты Пчела.
- Да, - сказал старикан.
- И ты… - тут она запнулась и прикусила губу. (Этот чокнутый показал деньги, напомнила она себе, поаккуратней с выражениями!) - Хочешь поговорить об этом?..
- БЫЗ-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3, - сказал старый хрыч.
Мика Пейтона выпустили на волю в новом костюме. В кармане его пиджака лежало ровно сто сорок семь долларов. Мик отклонил настойчивое предложение благотворительного приюта для отсидевших прислать за ним машину. Он решительно вышел из тюремных ворот, не оглядываясь назад. Двенадцать миль отделяли его от маленького городка Старксвилля, и Мик отправился в путь пешком. Ему нужен был свежий воздух, теплый солнечный свет. Пчелы радостно танцевали над цветущими полями, мимо которых он проходил.
К вечеру Мик спустил уже добрую половину денег, начав с обильного обеда. Отбивная на косточке с молодым картофелем и салатом из свежих овощей обошлась в совершенно возмутительные двенадцать долларов. Прежде, в 1964 году, на такие денежки можно было сытно питаться целую неделю. Покончив с обедом, он зашел в магазин скобяных товаров, где выложил вышибающие дух пятнадцать долларов за обычный топор. Под конец автобусный билет до Коллинсвилля, штат Нью-Джерси, облегчил тощий карман Мика еще на полсотни долларов. Однако к тому моменту он уже попривык к лишним нулям на ценниках и лишь пожал плечами, отсчитывая десятки. Когда он доберется до Коллинсвилля, а затем и до старой семейной фермы, деньги больше не будут для него проблемой.
- Ты что, никогда не слышала про Голубую Пчелу? - искренне удивился он.
- Голубую?.. - Она заново окинула внимательным взглядом его дурацкий костюм и не нашла ни единого голубого пятнышка.
- Голубая Пчела, он был моим ментором! - с гордостью заявил старикашка. - А я был его верный товарищ. Я Жало!
- О'кей, - сказала она. - Все понятно, ты Жало.
- А тебя как зовут? - спросил он.
- Конфетка, - откликнулась она бездумно и сразу пожалела. Почти целую неделю она старалась натренироваться на загадочное имя Ксанаду, и в первый же раз все пошло насмарку.
- Это не твое настоящее имя! - обличающе возразил старый дурак.
Он был прав и не прав одновременно. Ласковое детское имя, которым называл свою дочурку ее отец. И тот факт, что теперь ей придется разыграть роль профессионалки под именем любимой папиной дочки, неприятно задевал Конфетку. Ее досада усугубилась тем, что старикашка счел за умышленную ложь единственное правдивое словечко, которое слетело с ее губ этим вечером.
- У тебя в свидетельстве о рождении так и написано? Жало? - холодно поинтересовалась она.
- Нет, ты не понимаешь… - Понурив голову, он принялся разглядывать свои позолоченные полусапожки. - Полная тайна по поводу наших личностей была чрезвычайно важна для нашей героической миссии! - сообщил он многозначительным тоном. - Жизненно важна! А иначе враги могли бы напасть на наших любимых, причинить им огромный вред, даже убить! Если это обычные люди, они не способны оказать сопротивление… Так бывает.
Старикан произнес всю эту тираду настолько серьезно, с такими неподдельными интонациями печальной откровенности, что до Конфетки внезапно дошло: этот Жало вовсе не шутит!!! Она поспешно поднесла руку ко рту, намереваясь его заткнуть, но - увы - опоздала: неудержимый взрыв громогласного заливистого хохота вырвался наружу из ее груди.
Семейная ферма выглядела так, будто после 1964 года здесь вообще не ступала нога человека. Поля и луга, где прежде мирно паслись упитанные коровы, буйно заросли непроходимыми кустарниками. Старый амбар покосился градусов на пятнадцать, большая часть его кровли провалилась внутрь. На заднем дворе еще стояли полусгнившие пчелиные ульи, некогда белые, а ныне почерневшие и склизкие от плесени. И только маленький трехкомнатный жилой дом внешне почти совсем не изменился.
Мик взломал входную дверь прикупленным топором. На кухне все было совершенно так же, как он оставил после смерти бабушки. Но, правда, за истекшие сорок лет к старой домашней обстановке добавился новый компонент: неутомимая дьявольская вибрация, от которой незримо трепетали дощатые стены.
Не без усилий Мик растворил дверь, ведущую на чердак, и удостоверился, что пространство под крышей заполнено медовыми сотами. Весь чердак теперь представлял собой не что иное, как гигантский единый улей.
- Все в порядке, - сказал он сам себе. - Превосходно. Б3-3-3. Б3-3-3-3-3. БЫ3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3-3.
В ответ на это из домашнего улья начал выползать гудящий пчелиный рой, формируя живой ковер на ступеньках чердачной лестницы. Медленно, грациозно из темных недр чердака выплыл запертый старомодный чемодан. Перевалился через порог, чуть подпрыгнув, и с плавной величавостью соскользнул по ковру из пчел прямо к его ногам. Мик расстегнул замки трясущимися от волнения руками и глубоко вздохнул всей грудью, прежде чем открыть его.
Объемистый чемодан был наполнен пачками двадцатидолларовых купюр чуть больше, чем наполовину. Поверх этой кучи денег, аккуратно сложенный, лежал его запасной костюм, поблескивая серебром и золотом. Сверху, на запасном костюме, покоился его резервный Жаломёт в окружении дюжины герметически закупоренных стеклянных пузырьков с пчелиными феромонами и ядом. Мик поднял один из них, старательно взболтал и тщательно рассмотрел на просвет мутноватую жидкость.
Теперь у него было все необходимое, чтобы вернуть в конце концов старый должок.
Жало сидел на краю кровати и удрученно качал головой.
- Осмеян шлюхой!.. - вскричал он жалобным голосом, и его плечи поникли. - Этот ваш мир… Очень, очень грубое место.
Конфетка утерла слезы с лица, размазав потекшую тушь и выпачкав пальцы. Ее глубоко огорчило словечко, употребленное проклятым хрычом. Столь непристойное - и такое точное! Разве имеет значение, что она решилась на
- Насчет твоего костюма, - вкрадчиво произнесла Конфетка. - Он миленький, правда. Оригинальный. Я от него прямо тащусь!
- В моем костюме нет ровно ничего сексуального, - сурово возразил Жало. - Хотя… в прежние времена ходили кое-какие слухи, - вдруг добавил он, несколько смутившись. - В конце концов, только слепой мог бы не увидеть, что я гораздо моложе, чем Голубая Пчела! Ему было тридцать пять, а мне уже двадцать, но выглядел я подростком. И когда наш главный в то время враг, Большой Томагавк, нагло оскорбил Голубую Пчелу, обозвав его педофилом… Мой наставник, разумеется, вскипел благородным негодованием! Я уж думал, что он прикончит этого негодяя, но Голубая Пчела всего-навсего отколошматил и покалечил его. Клянусь, у мерзавца не осталось ни зуба в его лживой поганой пасти!
- Выходит, что ты был… гм, каким-то супергероем? Самым взаправдашним?
- Да! Да! Господи прости, сорок лет не такой уж огромный срок. Ты ведь помнишь битлов, не правда ли? И Мэрилин Монро, и Джона Ф.Кеннеди, и Вьетнам?
- Ну… я слышала про них. Конечно.
- А как насчет Голубой Пчелы и Жала?
- Нет, никогда. Извини.
Жало молча уставился в зеркало. Конфетка взобралась на кровать за его спиной и, встав на колени, принялась деловито массировать его понурые плечи.
- Мы спасли мир, - внезапно сказал он. - А мир про это позабыл.
Они добрались до мистера Мозга раньше, чем полицейские. Они всегда опережали полицию на шаг.
Мистер Мозг злобно сверлил их глазами, в которых мерцало явное безумие.
- Я контролирую все Эйч-бомбы в мире! - с помпезностью вскричал он визгливым голосом. - Все, все до единой! 3десь у меня, - для пущей наглядности мистер Мозг постучал по своему серебряному шлему, - все коды их запуска полностью, тебе понятно? И все детонаторы я уже заранее активировал… Вот! Лишь одна нужная мысль
- и я запущу Всемирный Армагеддон!!!
- Ты гнусный изверг! - резко откликнулся Голубая Пчела, пытаясь раздвинуть мощные прутья клетки, свалившейся на него с потолка. Он обладал рельефной мускулатурой античного атлета и выглядел сногсшибательно в темно-голубом рабочем костюме, обтягивающем каждый изгиб его примечательного телосложения. Когда Голубая Пчела был особенно зол на врага, он весь излучал невероятно пылкую и твердую решимость, и Мик в очередной раз переживал изумительный восторг. Как же ему повезло составить компанию настоящему, подлинному мужчине! Супергерою!
В тот день, бесшумно влезая в секретную берлогу мистера Мозга через окно за спиной врага и слыша его бахвальство тайно присвоенными Эйч-бомбами, Мик сообразил, что имеет дело не с Плохим Парнем, а с истинным Извергом Рода Человеческого. И перед ним моментально встала фундаментальная проблема выбора.
Он мог бы попробовать что-нибудь остроумное. Например, хлопок по плечу, непринужденную шутку и сокрушительный хук в челюсть. Или грациозно прокрутить акробатическую серию сальто и кувырков, чтобы затем с разлету вышибить из клетки пару-другую прутьев ногами. Или можно было приказать пчелиному рою грозной тучей окружить мистера Мозга, популярно объяснить, что произойдет, если тысячи пчел ужалят его, а уж потом спокойно разобраться с клеткой.
Все возможности выглядели по-своему привлекательно, не будь этих проклятущих бомб. Судьба целого мира в самом буквальном смысле висела на тонком волоске, и все сейчас зависело только от Мика. От того, что он решит предпринять в последующий момент.
Поэтому Мик вынужден был поступить неэлегантно, но зато эффективно. Он бесшумно приблизился, установил дуло Жаломёта на расстоянии дюйма от спинного хребта мистера Мозга, крутанул регулятор на десятку и выстрелил супериглой, которая закачала в позвоночник врага супердозу пчелиного яда. Мистер Мозг сразу рухнул на пол в тяжелом анафилактическом шоке. Он был уже мертв, когда Мик выпустил из клетки Голубую Пчелу.
Тут дверь слетела с петель от мощного удара, и в берлогу мистера Мозга ворвалась лучшая команда полицейских Нью-Йорка во главе с хорошо известным в городе комиссаром. Этот комиссар прославился тем, что терпеть не мог никакой героической самодеятельности.
- Дело сделано, пора! Улетаем! - крикнул Мику Голубая Пчела, выпрыгивая из окна на лесенку из стального троса, спущенную из ожидающего их в режиме зависания Пчелиного Крыла.
- Еще секунду! - откликнулся Мик уже с подоконника и обернулся, одаривая полицейских на прощание веселой белозубой ухмылкой.
В этот миг разъяренный комиссар выстрелил ему в плечо.
Мик пошатнулся и вывалился из окна спиной вперед, хватая вытянутыми руками воздух. В его глазах замельтешили яркие и темные пятна, когда вторая пуля комиссара почти сразу угодила ему в бедро. Голубая Пчела почти дотянулся до Мика в отчаянном рывке, но цепкие пальцы, обтянутые перчаткой из темно-голубой кожи, лишь скользнули по запястью Мика.
И Мик упал, и пролетел до земли девять этажей.
Жизни он не лишился только благодаря тенту, натянутому над главным входом в отель, и полицейской машине популярного комиссара. Мик привел ее в полную негодность, проломив крышу до самых колес.
- Ну? - спросила Конфетка. - Мы уже собираемся сделать что-нибудь или как?
- Да, - рассеянно пробормотал Жало, который продолжал понуро сидеть на краю кровати, погрузившись в свои невеселые мысли. - Вероятно.
- Ты так и будешь… Послушай, почему бы тебе не снять эту маску?
- Нет, - сказал он, покачав головой.
Тогда, приблизив губы к уху клиента, она выдохнула жарким, заранее отрепетированным полушепотом:
- Просто расскажи мне, чего тебе хочется, малыш!.. Жало хихикнул. А потом вздохнул.
- Чего я хочу? Справедивости. Конфетка слегка опешила.
- Боюсь, что, гм… такая штука не значится в меню. Ну а как насчет… - и она, придвинувшись поближе, нашептала ему на ухо предложение, которое ей не хватило духу изложить вслух.
Жало снова покачал головой.
- Нет, не думаю.
- Ну тогда…
Он прервал ее, сказав:
- Эти слухи насчет нас… В чем-то они верны. Да, мы с Голубой Пчелой были влюблены друг в друга! Только у нас все было не так, как у этих… кажется, теперь их называют геями? Да, мы любили друг друга, но мы остались чисты! Голубая Пчела, он был великолепен. Прекрасный, как греческая статуя! Просто нельзя было его не полюбить… На всю жизнь.
- О! - выпалила Конфетка, отодвигаясь, пока не уперлась спиной в изголовье кровати. - Тогда зачем я здесь?
- Затем, что у меня еще есть потребности.
- Ладно, малыш, о'кей. - (Может, еще удастся выколотить из него денежки?) - Просто скажи, что тебе нужно. Вот и все!
- Прежде всего, - сказал ей Жало, - мне нужна заложница.
Три недели в госпитале, а Роберт еще ни разу не пришел его навестить. Мик уговорил себя, что все не так уж страшно. Он был без сознания, когда с него сняли маску, и в картотеке госпиталя до сих пор значится как неизвестное лицо - Джон Доу. Выходит, что его не опознали. Да и как бы они смогли? У Мика не было другой жизни, помимо рабочих функций Жала, и никаких родственников, после того как бабушка умерла. Его фотографию опубликовали в газетах, но никто на нее не клюнул. Они сняли у него отпечатки пальцев, и зря, потому что у Мика никогда не было официальных трений с законом. И если знаменитый врач и мультимиллионер Роберт Э.Эггерс пожелает нанести дружеский визит Джону Доу, прикованному к кровати наручниками… Не понадобится слишком много ума, чтобы уверенно провести жирную прямую между двумя отдельными точками.
У полиции было оформлено шикарное дело против Джона Доу. На орудии убийства обнаружились его отпечатки. Он был пойман при попытке исчезнуть с места преступления. Когда Мика подлечили настолько, что он заново научился жевать пищу, его забрали в полицейский участок и допрашивали при ослепительном свете пять часов подряд. Полиция не стеснялась убеждать его увесистыми аргументами в виде кулаков, и Мик в конце концов признался, что убил мистера Мозга. Как оказалось, настоящее имя негодяя было Марк Карпински, и прежде тот подвизался гипнотизером в Джерси, пока не стал зарабатывать себе на хлеб, икру и виски грабежами банков.
- Он хотел взорвать весь ядерный арсенал мира! При помощи своего уникального электрошлема, - пытался протестовать Мик. - Я герой, а не преступник!
Тогда комиссар охотно продемонстрировал уникальный шлем, брякнув его перед Миком на стол.
- Это всего-навсего армейская каска, малыш, обернутая в оловянную фольгу… Ну как, теперь ты уже готов сказать нам свое настоящее имя? Или нет? Знаешь, тебя скоро посадят на электрический стул, а потом отскребут от стула твой пепел. Ты хочешь, чтобы на могильном камне так и было написано - «Джон Доу»?!
Невзирая на избиения, угрозы, юридические трюки и щедрые обещания выгодной сделки, Мик так и не сломался. Он не открыл полицейским свое имя и не предал Голубую Пчелу. Он заявил, что страдает частичной амнезией в итоге падения с девятого этажа, что решительно не способен припомнить, кем он был до печального инцидента, и в конце концов полиция вынуждена была сдаться. Возможно, они даже поверили ему.
И разумеется, его мальчишеская миловидность, стоическое поведение и неподдельная убежденность в том, что он оказал человечеству услугу, избавив от мистера Мозга, произвели весьма благоприятное впечатление на присяжных. И они признали подсудимого невиновным в убийстве первой степени. К сожалению, по прочему списку обвинений, от непредумышленного убийства до сопротивления при аресте, мнение жюри оказалось диаметрально противоположным.
Так двадцатилетний Жало, называемый Джоном Доу, он же Мик Пейтон (хотя сие осталось неизвестным), обнаружил, что приговорен к сорока годам тюремного заключения. Он мог скостить свой срок наполовину, если бы донес на Голубую Пчелу.
Это слово не сразу дошло до Конфетки. Оно показалось ей иностранным, слепленным из чужих бессмысленных звуков.
- За…ложница? - тупо переспросила она.
Жало повернулся к ней лицом, в руке у него вдруг откуда-то взялся маленький пульверизатор с желтоватой жидкостью. Конфетка не поняла, что это такое. Затем, без всякого предупреждения, он молниеносно опрыскал ее желтой гадостью.
- Какого черта?! - панически взвизгнула она. - Что ты сделал?.. И поспешно обнюхала крошечные брызги, осевшие на волосках ее руки, но мочой не пахло. На самом деле пахло очень хорошо, приятный аромат наподобие нарциссов… Но все равно - такие шуточки совершенно недопустимы!!!
За окном отеля сразу возник нарастающий гул, будто бы от догоняющего скоростного поезда. Этот фантомный поезд нагнал их за секунды. Стены номера заметно завибрировали, зеркало опасно заплясало на стене.
Жало встал с кровати и отдернул оконные занавески. Снаружи оказалась непроглядная темнота, в ней не видно было даже городских огней. Световые лучи просто не могли пробиться через плотный занавес из мельтешащих живых частиц, которые беспрестанно колотились в стекло, как яростный ливень. Глядя в окно, Жало затянул сквозь стиснутые зубы бесконечный жужжащий звук: З-З-З-З-З-З-З-З-З-З…
Внезапно, испустив выкрик бойца кунг-фу, он выбросил руку вперед, и стекло разлетелось в осколки. Конфетка пронзительно завизжала, когда гудящее грозовое облако пчел заполнило всю комнату и закружилось вокруг нее черным с золотом торнадо.
- Не сопротивляйся, - сухо предупредил ее Жало. - Тебе не следует волновать пчел.
- А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! - истошно завопила Конфетка. - О Господи! Господи! Пожалуйста! Нет! Не надо! Не надо!
Жало ухватил Конфетку за руку и грубо стащил с кровати. Она крепко зажмурила глаза, когда пчелы принялись ползать по ее лицу. Они щекотали ей веки крошечными лапками, ноздри - трепещущими крылышками, а когда она снова закричала, пчелы сразу заползли ей в рот.
Конфетка оцепенела от запредельного ужаса. Все ее тело, от головы до пят, было под толстым, вибрирующим, копошащимся живым одеялом. Ей перехватило горло, она не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть. Наконец, после целой вечности адского кошмара, пчелы медленно выползли изо рта Конфетки.
- Интересные создания, ты не находишь?
Его голос звучал глухо, словно издалека, еле слышный в грозном пчелином гудении.
- Пчелы чрезвычайно организованны, - сказал он погромче. - Думаю, мы не ошибемся, если назовем этот феномен цивилизацией. Пчелы умеют содержательно общаться друг с другом. Они передают очень сложную информацию посредством особых танцев. Способна ли ты представить, Конфетка, каким мог сделаться наш человеческий мир, если бы мы некогда положились на танцы в качестве информационного носителя?
Она сумела захлопнуть рот, но продолжала лежать в полном ступоре.
- Они живут в ином мире, - поведал ей Жало. - Это не наш мир, но по-своему он прекрасен. Пчелы купаются в атмосфере из феромонов, музыка их грохочет в ультразвуке, их небо полыхает ультрафиолетом. Это как параллельная вселенная, вложенная в нашу, привычную! Живые растения, листья и цветы, там имеют такие оттенки и узоры, которые человечество просто не способно увидеть. Для пчелы весь окружающий воздушный океан пересечен многочисленными магистралями запаха. И они столь же ясно очерчены и четко маркированы, как ваши скоростные супертрассы будущего. А когда ты кричишь, Конфетка…
Поделиться книгой: