Волшебный локон Ампары (сборник)

– Мужской разговор, – одобрил понятливый Барба Сибросса. – Я вынужден снять свои претензии к участникам экседры и признать зыбкую безупречность диспута близкой к желанному идеалу. Зе-Ле-Гра! – завершил Алехандро Эроховерро свое выступление обычным для эксальтадос финальным возгласом и вскинул кверху прямую ладонь крылом открытого семафора.

Минуту босоногие участники экседры молча переваривали извинительный реверанс коммуникатора, больше похожий на очередной выпад.

– Коллеги, – прервал паузу Ледогоров, – я чувствую, многие из вас набрались наконец решимости объясниться с грагалом начистоту. Наверняка есть вопросы к нашему гостю у экзарха Приземелья Максимилиана Экспромтова.

Кир-Кор встретил настороженный взгляд главы Лунного экзархата, двое суток назад вручившего ему с улыбкой визу отпускника. Двое суток спустя лунный экзарх уже почему-то не улыбался.

Казначей Приземелья (бытующее среди грагалов негласное прозвище Максимилиана) огладил ладонью и без того аккуратно уложенные пряди светло-русых волос, изящным движением пальцев коснулся подстриженных и подбритых усов, негромко сказал:

– Фундатор… э-э… угадал. Я действительно… э-э… намерен адресовать грагалу упрек.

«Значит, все же фундатор», – отметил Кир-Кор. Глянув на Ледогорова, вспомнил, как плакал на борту пиратского шверцфайтера Лирий Голубь. До сих пор непонятно, что заставило интротома лить горючие слезы…

Кир-Кор почти не вслушивался в тихо журчащую плавную речь Казначея – смысл упрека был ясен ему с полуслова: грагал-де обязан был поделиться с лунным экзархом информацией об экзотических особенностях Планара, но почему-то не поделился. Он знал, что такой упрек будет, и к тому моменту, когда монолог Максимилиана иссяк, обдумывать форму ответа уже не было необходимости.

– Уважаемые эвархи, – заговорил Кир-Кор. – На проблемах объекта, который вам известен под названием Планар, я не стал заострять внимание лунного экзарха по тактическим соображениям. Мне не хотелось, чтобы половина моего отпуска ушла на обсуждение топологических свойств Планара. Не для того я совершил тревер в Солнечную систему…

– То есть особенности топологии Планара ты, грагал, намерен был утаить? – спросил худощавый европеоид с благообразным и отчего-то скорбным лицом. Представился: – Ландарх курии Отчего милосердия Борислев Божчковски.

– Простите, – вмешался Олег Владимирский-Люпусов, – так ставить вопрос некорректно. В конце концов, Планар и главная его особенность не составляют секрета для общественности Дигеи. А в последние дни – не секрет и для общественности Земли. Полагаю, Борислеву Божчковски следовало бы изменить форму вопроса.

– Региарх прав, – согласился ландарх. – В сущности, меня интересует одно: почему грагалу было важно избежать обсуждения особенностей топологии Планара? – Ландарх сделал нажим на предпоследнем слове.

– Само по себе для меня это было не важно, – возразил Кир-Кор. – Мне было важно сэкономить время. Обсуждение довольно специфической проблемы с участием приглашенных специалистов, на Луне, в условиях экзархата… Сами понимаете!..

– Тебе есть чем оправдать свою торопливость? – спросил ландарх, и на лице его отразилось сочувствие.

– Я очень спешил встретиться с одним человеком… С женщиной.

– Любовь?..

– Да.

– Поэтому ты изменил транзитный маршрут?

– Я опасался, что иначе мне не удастся встретиться с ней вообще.

– Серьезный довод, – признал Борислев Божчковски. – Что ж, изменение транзитного маршрута – полбеды. Гораздо хуже другое – факт умолчания… Это противоречит МАКОДу. Противоречит закону, который мы все обязаны соблюдать. Экзарх Приземелья здесь, по-моему, прав.

Кир-Кор принял упрек ландарха без возражений.

– Простите, – снова вмешался Олег Владимирский-Люпусов. – Я чего-то, видимо, недопонимаю… В чем заключается факт умолчания?

– Очень хороший вопрос, региарх! – подхватил Алехандро Эроховерро. – Скажи нам, амиго, какого числа ты возник на Луне?

Кир-Кор назвал точную дату. Барба Сибросса посмеялся в густую бороду, но комментировать причину своего веселья не стал.

– За двое суток до этого я уже знал о Планаре, – сообщил региарх.

– За двое суток до этого о Планаре знали мы все, – подытожил коммуникатор.

Олег Владимирский-Люпусов изобразил на лице удивление:

– Выходит, знали мы все, кроме – теперь это очевидно – эвархов Лунного экзархата!

– Претензии по факту умолчания следует прежде всего предъявить средствам массовой информации Приземелья, – подыграл ему Алехандро Эроховерро.

Настороженно глядя на Ледогорова, экзарх Приземелья делал вид, будто не слышит дотошных коллег.

– Мне кажется, отказ грагала вступать в состязание с нашими средствами массовой информации – не столько вина его, сколько достоинство, – ответил на реплику коммуникатора региарх.

– Давайте не будем здесь возводить баррикады, – призвал Борислев Божчковски. – Грагал должен был поделиться с Максимилианом своими впечатлениями об экзотических особенностях Планара. Обязан был.

– Вчера нас с тобой, Борислев, угощали в трапезной экзархата каким-то экзотическим блюдом из неизвестного нам морского моллюска, – глядя куда-то вверх, напомнил глава курии фармакопеев.

– Да… ну и что?

– А то, что в иных географических регионах мы не обязаны распространяться о своем опыте дегустации на Камчатке.

– Но по меньшей мере невежливо будет умолчать об этом, если нас спросят, – парировал глава курии Отчего милосердия.

– Невежливо. – Региарх согласно кивнул. – Если спросят.

– На территории Лунного экзархата кто-нибудь расспрашивал тебя о Планаре, грагал? – осведомился Барба Сибросса.

– Конечно. Любители естествознания есть везде.

– И самым активным любителем естествознания оказался, естественно, лунный экзарх?

Кир-Кор ограничился неопределенным жестом.

– Грагал не может лгать нам, коллеги, – сделал вывод коммуникатор. – Среди любителей естествознания кое-кого, как видите, не было.

Наступила длинная пауза.

– У меня такое ощущение, – произнес Ледогоров, – будто Максимилиан чего-то недоговорил. Должно быть, сейчас он нам все объяснит.

Казначей Приземелья зачем-то ощупал мешок (словно только теперь обнаружил его на себе), опустил руки. Объясняться он, видимо, не собирался.

– Меня изумляет твоя деликатность, фундатор, – проворчал Алехандро Эроховерро.

– Не беспокойся, коллега, это в противовес твоей радикальной напористости.

И вот тогда выступил из полукруга философов тот, кого Кир-Кор заприметил в первые же секунды визуального ознакомления с персональным составом ареопага и за кем все это время исподтишка наблюдал, – человек невысокого роста с признаками акрокефалии и очень асимметричным лицом: левая скула превосходила свою родную сестру размерами вдвое – над ней поблескивал узкий монголоидный глаз, странно контрастирующий с другим глазом – начисто лишенным эпикантуса, овальным, цвета зрелого плода темной сливы. Живописный портрет разноглазого субъекта весьма убедительно дополняли все остальные детали его неординарной внешности: резкий излом насупленных темных бровей, рыжеватые усы, брезгливо сжатый тонкогубый рот, глубокие складки вокруг мясистого носа, ниспадающие на плечи глянцево-черные волосы, спереди выбритые от линии лба до теменного экватора.

– Джугаш-Улья Каганберья, – представился брезгливоротый субъект. – Гроссмейстер великого ордена пейсмейкеров. Считаю полезным напомнить присутствующим здесь, что название ордена восходит к эпохальному открытию наших ученых. Я имею в виду открытие эффекта проявления Локона в агрегации вакуумсвернутых завитков возвратного времени. Многие из вас понимают, что именно это открытие – открытие солитона возвратного времени – легло в основу всей философской системы Ампары! Мы, рыцари великого ордена, изначально были ее пестователями.

– Были, – прогудел в бороду Алехандро.

Ледогоров сказал:

– Если это одобрит экседра, я делаю последнее предупреждение коммуникатору славных, но не всегда достаточно сдержанных эксальтадос.

– Аой! – одобрительно откликнулся нестройный хор голосов.

– Я выразил солидарность с мнением пейсмейкеров, только и всего, – не скрывая иронии, объяснился коммуникатор.

– Продолжай, гроссмейстер, экседра слушает тебя. – Ледогоров кивнул.

– Это хорошо, что она меня слушает, – одобрил верховный пейсмейкер с едва заметной усмешкой. – Мне легче будет давать экседре свои рекомендации. Экзарха Приземелья рекомендую оставить в покое, он тут ни при чем. Во время нашего с ним дистанционного разговора я убедил его не проводить дознание о Планаре на территории Лунного экзархата в том случае, если грагал сам не изъявит желания исповедаться до перелета на Землю. Очевидно, Максимилиан Экспромтов нашел мои аргументы разумными. Никакой другой вины – если это, по-вашему, его вина – за ним нет. Дальше начинается вина грагала, и я рекомендую сосредоточить внимание именно на ней.

Экзарх Приземелья потерянно развел руками и вернулся в шеренгу. А Кир-Кор почувствовал себя под прицелом зрачка сливоцветного ока: зрачок буравил ему переносицу.

– Итак, гроссмейстер, – произнес Ледогоров, – по-твоему, вина грагала начинается с момента… – Он сделал вопросительную паузу.

– …когда грагал, вопреки путевым указаниям вадемекума, сошел с полетной трассы маршрута на Лавонгай, – определил Джугаш-Улья Каганберья момент криминала. – А в это время нуклеус Лавонгайского экзархата готовился оказать ему радушное гостеприимство.

Агафон понимающе покивал:

– По законам гостеприимства мы обычно не препятствуем грагалам выбирать экзархат контрольной приписки согласно их желаниям и вкусам. На этот раз грагал выбрал тропический Лавонгай…

– Здесь явное недоразумение, фундатор, – возразил Кир-Кор. – Маршрут на Лавонгай стал для меня неожиданностью. Принимая жетон-вадемекум из рук лунного экзарха, я был в полной уверенности, что мой путь пролегает традиционным для меня маршрутом – к Белобережью Камчатского экзархата.

Казначей Приземелья выскочил из шеренги, словно выброшенный оттуда пружиной, воскликнул:

– Действительно, здесь явное недоразумение! Грагал получил от меня вадемекум именно с маршрутом на Камчатку!..

– Вот тут-то и начинается самое интересное, – сказал Ледогоров. – Ведь вручил ты грагалу жетон-вадемекум все-таки на Лавонгай – это есть в памяти информатория «Восточного экспресса». По крайней мере, так сообщили мне функционеры МАКОДа.

– Но я не мог этого сделать, фундатор!

– Не мог сделать сознательно, – мягко поправил его Ледогоров. – Конечно же, сознательно ты не стал бы посылать грагала в Лавонгайский экзархат, зная, что ради встречи с Кириллом философская школа Ампары созывает Большую Экседру в экзархате Камчатском.

«Ого! – изумился Кир-Кор. – Ради меня даже Большая Экседра!..»

– В таком случае я должен публично извиниться перед Максимилианом, – произнес Алехандро. – Хвала Ампаре! А я уж, грешным делом, подумал, что здесь имеет место прозаический адюльтер.

– Что же это получается? – спросил, ни к кому персонально не обращаясь, Олег Владимирский-Люпусов. – Выходит, Максимилиана элементарно подставили?..

Участники Экседры Зыбкой Безупречности Ума обратили свои взгляды на гроссмейстера.

– Разумеется, вы можете разглядывать меня сколько угодно, – проговорил верховный пейсмейкер без тени смущения. – Была бы польза. – Его рот покривился в улыбке.

– Кроме этой сентенции мы вправе услышать хоть какие-нибудь объяснения, – заметил фундатор.

– Нечего мне объяснять и не в чем оправдываться. – Гроссмейстер передернул плечами, и на мгновение из-под ворота мешковины золотом блеснули звенья шейной цепочки. – После уже упомянутого мною разговора с экзархом Приземелья мы получили из Лунного экзархата официальное уведомление о том, что грагал вылетает на Лавонгай. Эвархи Лавонгайского экзархата были приятно удивлены и приготовились к встрече. Это все.

Было заметно, как Максимилиан Экспромтов пытается овладеть мимикой своего лица.

– Эвархи Лавонгайского экзархата могут документально подтвердить такое «наше» уведомление? – спросил он нахмурясь.

– Естественно. Почему бы нет? В любое время.

Ледогоров сделал умиротворяющий жест. Подытожил:

– История сия уходит явно в детективную плоскость, и заниматься ею не нам. Теперь, мне представляется, мы должны извиниться перед грагалом за подозрительную неразбериху в собственных экзархатах.

– Нет! – тихо, но решительно сказал гроссмейстер. – С капитулянтской рекомендацией я не согласен.

– Предложи, будь любезен, свою.

– Во мне вызрело твердое убеждение, что прежде всего мы должны извиниться перед общиной Лавонгайского экзархата. Какая бы ни случилась досадная неразбериха там, в небесах, община на Лавонгае в том не виновна. Не так ли, фундатор?

– Это достаточно очевидно. Хорошо, продолжай.

– Кроме того, обязан извиниться перед общиной грагал.

– Он, я уверен, не заставит просить себя об этом дважды.

– Однако он должен принести свои извинения очно.

– То есть?..

– То есть он должен не мешкая вылететь на Лавонгай, объяснить эвархам ситуацию, принести свои извинения, а уж затем, если ему будет угодно, вернуться в экзархат на Белый Берег Камчатки.

«Лихо!» – мысленно восхитился Кир-Кор.

– Супернерационально, – произнес Агафон с олимпийским спокойствием.

Джугаш-Улья Каганберья сурово изрек:

– Супернерационально – это когда задеваются честь и достоинство эвархов Лавонгайского экзархата. И настолько, что ни один из них не счел для себя возможным прибыть сюда, на Большую Экседру. Ни один!

– В том, что со стороны Лавонгая нам объявлен бойкот, есть, конечно, известная доля трагизма…

– Ситуацию раскола, фундатор, создал грагал. И никакие просчеты делопроизводства в офисах Приземелья не могут служить оправданием его авантюрного – не побоюсь этого слова – поступка. Мы вправе обязать грагала немедленно устранить последствия его ошибки. Это мой совет участникам экседры и, если хотите, мое требование. Требование главы великого ордена.

– Оно невыполнимо, гроссмейстер. Грагал должен быть сегодня на заседании Большой Экседры, и он будет на нем. Я полагаю, участники Экседры Зыбкой Безупречности Ума не сочтут возможным обмануть ожидания двухсот двадцати участников Большой Экседры. Верно, друзья?

– Аой! – хором отреагировали философы. На этот раз более согласованно.

– Но речь не идет об отлучении грагала от участия в Большой Экседре! – с некоторой даже горячностью возразил верховный пейсмейкер. – Речь идет о срочном его отлете на Лавонгай, срочном урегулировании возникшей проблемы и срочном же возвращении к началу Большой Экседры. Технически это вполне осуществимо, была бы на то ваша воля, коллеги. Кстати, Большая Экседра приобретет легитимный статус только в том случае, если с грагалом прибудут сюда и все эвархи Лавонгайского экзархата. В конце концов, начало Большой Экседры можно отсрочить на час-полтора. На одной чаше весов – всего-навсего сэкономленный час, на другой – вероятность вечного раскола. У нас есть время подумать. Думайте, коллеги, думайте!

Кашлянул в бороду, привлекая внимание, Алехандро Эроховерро:

– Я солидарен с призывом гроссмейстера. И народная мудрость советует: когда речь держит лисица, пусть эту речь хорошо обдумают петухи.

Гроссмейстер вскинул руку над головой, угрожая небу острым, как стилет, указательным пальцем: