Волшебный локон Ампары (сборник)

«Специалисты разберутся. Рано или поздно – разберутся».

«Видно, философы-полумистики известного ордена разобрались в этом раньше специалистов».

«По чему это видно?»

«По факту убийства Олу Фада. По факту покушения на твою жизнь».

«Настоящий философ не убивает и не покушается».

«На этой планете под маской философов иногда скрываются респектабельные мерзавцы».

«Истина старая, как сама планета, – подумал Кир-Кор. – Но вернемся к проблемам космической топологии. Итак, забрезжило подозрение, что Зердем и Планар – две стадии одного и того же процесса?»

«По крайней мере, это не исключено».

«На каком основании?»

«Олу Фад не нашел обратной стороны Зердема. А год спустя ты открываешь односторонний Планар».

"Выходит, если я не сумел увидать «обратной стороны Планара…»

«И Сибур не сумел», – напомнил внутренний голос.

«Хорошо, Сибур не сумел, я не сумел и кто-то еще не сумеет. Может ли это служить доказательством того, что обратной стороны у Планара действительно не существует?»

«Аргументом – да».

«Аргумент не кажется мне достаточно сильным».

«Почему?»

«Потому что Планар – твердое планетарное тело, у него есть дневная, освещенная солнцем сторона. Значит, должна быть ночная».

«Должна быть – тоже не ахти какой аргумент».

«По возвращении я постараюсь разгадать топологический ребус. Если, конечно, Сибур не сделает этого раньше. Он парень настойчивый, честолюбивый, просто так не отступится».

«Будущее покажет».

«Между прочим, настоящее показывает мне в окнах роскошного павильона великолепный камчатский ландшафт. Куда же меня, маракас, все-таки транспортируют?..»

«Куда-нибудь подальше от бурных диспутов Большой Экседры. В глубь полуострова, курсом на запад. Уж не к берегам ли Охотского моря?»

«Сомнительно. Слишком неторопливо летим. Чувствую, начинаем снижаться…»

Много разнообразных речных долин перевидал Кир-Кор на этой планете, но долины с такой почти идеальной симметрией еще не встречал. Долина была небольшая. Тесная, можно сказать, долинка, зажатая лесистыми сопками. Крутые склоны, сосны, лбы обнаженных скал. И водопад. Среди яркой зелени – изящная полоска жидкого хрусталя, ось долинной симметрии. (Левобережье было почти зеркальным отражением правобережья.) В высоком небе – перламутровые облака и синие окна. И серебристая «шляпа» предательски улетающего шверцкаргера с кристаллом-двенадцатигранником павильона в лапах захвата… «Плевать, – подумал Кир-Кор, потуже затягивая на бедрах кусок красной в белый горошек ткани. – Поймаю мамонта, сделаю себе меховые штаны и начну жизнь сначала».

Птичий щебет смешивался с шумом водопада. Пахло хвоей, грибами, студеной водой. Ласковый, как шелк, ветерок волнами приносил сюда еще тысячи полузабытых (за два года отсутствия) запахов, ароматов. «Прелестное утро, – думал Кир-Кор, наслаждаясь зеленым и перламутрово-синим покоем. – Будто и не было ночью обложного дождя…»

«Будто и не было ночью кошмаров над океаном», – дополнил внутренний голос.

«Не надо про океаны. Хочу походить босиком по траве, поглазеть на зеленые мирные сопки».

«Выбрал время и место!»

Кир-Кор оглядел островок, на котором стоял, – единственное в долине искусственное сооружение. Омываемый двумя рукавами белого от пены потока, высокий, круглый и плоский, как барабан, островок облицован травертином – местным туфом приятного кремово-"теплого" цвета. Кое-где гладкая травертиновая поверхность была устлана прямоугольными циновками из рисовой соломы. Ни узоров на циновках, ни орнаментов. Лишь на одной из них, квадратной, контрастно выделялся темно-фиолетовый круг, обведенный лиловой окружностью. Круг с окружностью делали островок похожим на мишень для воздушных стрелков.

«Или космических», – подсказал внутренний голос.

«Если есть на Камчатке Мишенная сопка, – подумал Кир-Кор, – то почему бы не быть и Мишенному острову?»

Квадратная циновка с круглым рисунком привлекала внимание и, видимо, на что-то намекала…

«Утром встретимся на кругах своих!» – вдруг вспомнил Кир-Кор. Демонстративно поцеловал болтающееся на шее колечко Марсаны и ступил босыми ногами в фиолетовый круг.

Интим с природой на этом закончился.

Периферийная часть островка обросла по краям частоколом выдавливаемых снизу столбов цвета молодого чистого льда. Подросшие столбы распахивались, подобно бридам, огромными веерами, точнее, опахалами из льдисто-прозрачных перистых пластин – с наклоном от периферии к центру. Пластины, как лепестки морозных узоров, быстро удлинялись до стыковки друг с другом, и меньше чем за полминуты мобильная скорлупа стеклянистого купола с мелодичным звоном сомкнулась высоко над головой, решительно отсекая шум водопада, щебет птиц, запахи грибов и хвои, а заодно – и все иные аромато-звуко-тактильные прелести этой долины (пейзаж за прозрачными стенками сразу утратил сочность окраса и сделался до невозможности рафинированным).

Не оборачиваясь, Кир-Кор вслушивался в то, что происходило в тылу, – там складывалась звуковая картина другого рода: с тихим рокотом открылись два люка, шаркнули сползшие с крышек циновки, зажурчали эскалаторы… Ощутив сзади группу людей, Кир-Кор прикрылся «шубой» пси-непроницаемой зашиты. Люди прибывали и прибывали, группа росла. Похоже, они выстраивались за его спиной полукругом.

Хор голосов:

– Грагал, прими наше присутствие в твоей жизни!

Он окинул взглядом полукружье шеренги:

– Примите мое присутствие в вашей жизни, эвархи.

Девятнадцать босоногих мужчин ответили приветственными жестами.

2. ДЖУТОВЫЕ МЕШКИ В СИММЕТРИЧНОЙ ДОЛИНЕ

Все девятнадцать были очень разные внешне: молодые, пожилые, среднего возраста, коротко стриженые и длинноволосые, блондины, брюнеты, шатены, с растительностью на лице и без, цвет кожи от молочно-розового до шафранного, шоколадного и даже черного, рослые, длинноголовые, круглоголовые, приземистые, волоокие, узкоглазые, разноглазые… а один – итого страннее – совершенно золотоглазый. Словом – шеренга антропного разнообразия. Однако две общие для босоногой братии особенности роднили их, как близнецов. Это, во-первых, сама босоногость. И надетые на всех без исключения джутовые мешки, во-вторых. Обыкновенные грубые мешки с тремя дырами – для рук и головы. У одного из мешконосцев – могучего с виду красавца – правая рука была закована в латы и походила на клешню серебристого краба. Живое воплощение героя Пунических войн. Или – Крестовых походов. У остальных восемнадцати – никаких дополнительных аксессуаров. Только мешки… «Ритуальная униформа ЭЗБУ! – понял Кир-Кор. – То есть с абсолютной очевидностью из этого следует, что мне оказана небывалая честь присутствовать на закрытом для непосвященных собрании эвархов-философов под названием Экседра Зыбкой Безупречности Ума!..»

«Для тебя у них, видать, мешка не хватило», – прокомментировал внутренний голос.

Кир-Кор внутренне содрогнулся: «И без того я выгляжу здесь достаточно карикатурно».

«Ты выглядишь как молодой мухомор среди достигших товарной кондиции шампиньонов».

«Что ж… у каждой эзбушки свои погремушки».

Агафон стоял четвертым справа. Кир-Кор едва удержался от вполне невинного желания поприветствовать его кивком, улыбкой. Даже в грубом мешке этот рослый по сравнению со многими своими коллегами человек с аккуратной русой бородкой прямо-таки излучал флюиды благородства и редкостной среди землян благонамеренности. Внутренней, глубоко заложенной и, может быть, выстраданной благонамеренности, происходящей от искреннего аскетизма, врожденной совестливости и недюжинного ума. Внешне экзарх за последние два года нисколько не изменился. Разве что чуточку, кажется, похудел…

– Известно ли тебе, грагал, кого ты видишь перед собой? – спросил Ледогоров.

– Да. Здесь, как я полагаю, главы общин философской школы Ампары. Некоторых из вас, эвархи, я знаю лично, многих знаю в лицо.

– Перед тобой – нуклеус Большой Экседры, состоящий из блюстителей равновесия между изысками Ума и укорами Совести, – пояснил Ледогоров. Спросил: – Как ты относишься к нам?

– С уважением и интересом.

– Мы собрали здесь вторую Экседру Зыбкой Безупречности Ума, чтобы исполнить закон, предписанный Марсианской Конвенцией Двух. В смирении стоим перед тобой, но твердо говорим: нарушение статей МАКОДа есть шествие зла и непременно влечет за собой нелицеприятное обсуждение ответственности тех, кто эти статьи нарушает.

– С пониманием и раскаянием приму на себя всю тяжесть ответственности перед людьми и законом.

– Задавайте вопросы, эвархи, – призвал Ледогоров. – Любые… какие велит задать ваша Совесть.

Шагом вперед выдвинулся из шеренги мешконосцев европеоид с сапфировыми глазами. Кир-Кор с удовольствием посмотрел на него. Белая грива пышных волос, белая длинная борода. Ни дать ни взять – персонаж из русского фольклора. «Дед Мороз, Дед Мороз, он подарки нам принес!» Дырявую тару из-под подарков ему, увы, пришлось натянуть на себя.

– Ариарх старейшин общины Ревнителей Животворящего Креста Михаил Перевозов, – представился фольклорный персонаж. – Здравствуйте все! – Он несколько раз поклонился в разные стороны. – Хочу спросить перед лицом уважаемого собрания: не голоден ли ты, грагал? Не мучит ли тебя жажда?

– Нет, эвархи, я сыт и жажды не испытываю.

Шаг вперед сделал пожилой негроид. Пошлепал большими сизыми губами, чиркнул ладонью над теменем, словно измерил собственный рост, представился:

– Унди-наба буркината гриотов Ялгадо Хабре.

«Как пить дать, спросит, здоров ли я», – подумал Кир-Кор.

– Здоров ли ты, грагал? – спросил унди-наба.

– Вполне. Благодарю уважаемое собрание за трогательную… озабоченность.

Следующие вопросы задавал безбородый европеоид с проницательным взглядом серо-голубых глаз.

– Региарх курии фармакопеев Олег Владимирский-Люпусов, – представился он и встряхнул шелковистой волной зачесанных назад каштановых волос. Участливо осведомился: – Скажи нам, грагал… не испытываешь ли ты каких-либо физических или физиологических неудобств? Не вызывает ли что-либо здесь твоего напряженного неудовольствия?

– Моя одежда… Точнее говоря – ее отсутствие. Но ритуал есть ритуал, и я подчиняюсь его условностям, как им подчиняетесь вы.

– Созипатор киновиата Поощрителей созревания духа Элибар Маципулос, – представился загорелый мужчина с серебром в волосах и внешностью староиспанского аристократа. – Эвархи, поскольку беседа принимает явно соматический уклон, предлагаю внести в нее коррективы, долженствующие обратить наши взоры к зениту… Скажи нам, какое место в жизни твоей занимает то, что мир людей именует духовностью?

– Смею думать, изрядное, – ответил Кир-Кор.

Элибар Маципулос поощрительно улыбнулся:

– И… нечего больше добавить?

Кир-Кор обвел взглядом замершую шеренгу ареопага:

– Надо ли мне отнимать у вас время ретроспекциями о Махавире, Декарте, Платоне?

– Нет, не надо, – возразил созипатор. – Нам довольно будет узнать, как ты сам определяешь духовность. Что она для тебя?

– По-моему, это потребность поиска истины и стремление безвозмездно делать добро.

– Познание и альтруизм, – заключил Элибар Маципулос, кивая. – А что есть для тебя нравственность?

– Понимание того, что никогда не нужно мешать кому-либо в поиске истины и творении добра.

– Не мешать… А как насчет того, чтобы помочь?..

– Помочь – да, разумеется. Но хотя бы не мешать. Не совать под нос индивида свой указующий перст.

– Поиски истины в философской системе Ампары вызывают в тебе оптимизм? – полюбопытствовал созипатор.

– Сочувствие. Кстати, я разделяю ваши надежды на то, что наступит когда-нибудь время прямого влияния духовного Абсолюта на земную и вообще человеческую жизнь. Дай-то, как говорится, Бог! Однако я не сторонник полумистического «иносказания иноимен». Хочется ясности.

– А в чем, собственно, затруднения?

– Их много. В частности, мне трудно солидаризироваться с утверждением философов вашей школы о том, что точка соприкосновения современного мира людей и грядущего мира Ампары сиюминутно близка.

– То есть нет у тебя ощущения перемен?

– Увы. Мы, дальнодеи, неплохо знаем инфраструктуру Солнечного Рукава Галактики, и вот что я вам скажу… если, конечно, вы хотите знать мое мнение. По-моему, Галактика совершенно естественно эволюционирует в своем сугубо материальном космофизическом облике. Во всяком случае, в ее глубинах мы пока не встречали «особых» точек и «подозрительных» аномалий, которые могли бы представлять интерес для вашей философской школы в качестве космических тестов на близость Ампары или хотя бы на вероятие сближения с нею.

– И даже Зердем не кажется тебе «подозрительной» аномалией?

– Зердем… Ну что Зердем?.. Зердем действительно впечатляюще аномален, но ведь ничто в нем пока не указывает на то, что это круглое вакуумно-полевое образование уже вправе именоваться артефактом Ампары. Мало ли странных космофизических объектов в Галактике!

– Вижу, с теорией Ампартефакта ты в какой-то мере знаком… Недавно открытый тобой Планар, очевидно, тоже не вписывается в круг вещных знаков Ампары?

– Думаю, нет.

– Благодарю вас, коллеги, за долготерпение. Иных вопросов к грагалу у меня не имеется.

Элибар Маципулос вернулся в полукружье философов, уступая «кафедру» своему соседу – коренастому, ладно скроенному европеоиду средних лет. Бледное лицо, обросшее дремучей окладистой бородой, взгляд исподлобья и нависающие над бровями темные волосы придавали этому человеку вид романтический и мрачноватый, а ритуальное рубище только усугубляло артистически разбойный вид Алехандро Эроховерро. Кир-Кор сразу узнал его. Да и как не узнать лучшего и вернейшего на этой планете друга грагалов – коммуникатора группы эксальтадос «Зелегра» (есть и такая в абрисе философской школы Ампары).

– Салюд, компаньерос! – сверкнув глазами, поприветствовал Алехандро коллег. Адресовал энергичный взмах рукой персонально Кир-Кору: – Салюд, камарад!

– Салюд, амиго! – с нескрываемой теплотой откликнулся Кир-Кор на приветствие несгибаемого коммуникатора, известного в среде грагалов под прозвищем Борода и Барба Сибросса.

– Я внимательно выслушал все адресованные гостю нашей экседры вопросы и с трепетным благоговением осознал, насколько они актуальны, – заговорил бородач. – Что ж… в продолжение темы, которую лично я не могу воспринимать иначе как тест на вменяемость стоящего перед нами грагала, нахожу уместным подкинуть в общий костер и свое вопросительное полено…

В шеренге эвархов возник глухой ропот. Алехандро набычился. Левой рукой этот профессиональный возмутитель спокойствия с треском надорвал тесный для его обросшего волосами горла ворот джутового рубища, правую поднял над головой:

– Одну минуту, философы! Я вовсе не задавался целью куражиться над традициями наших экседр. Но когда в моем присутствии, а значит, и при моем, так сказать, соучастии грагала донимают вопросами типа «не хочется ли тебе ням-ням, пи-пи?» и «не растерял ли ты там, среди звезд, свою нравственность?» – у меня возникает желание предложить грагалу еще один актуальный вопрос. Будь любезен, амиго, расскажи нам, какие ответные чувства вызывает у тебя наше странное вопрошательство?

Ропот усилился. Кто-то сказал, как плюнул: «Нек плюс ультра!» [3] Послышались голоса, призывающие Алехандро немедленно объясниться. Прозвучало слово «фундатор». Ледогоров стоял не меняя позы, молчал. Потом вдруг сказал:

– Линейная логика – на стороне коммуникатора. Правда, это еще не значит, что истина там же… Сдается мне, грагал сейчас сам поможет нам окончательно определиться.

Машинально Кир-Кор попытался сунуть руки в карманы. Руки – маракас! – скользнули вдоль голых бедер. Наверное, потому и придуман бескарманный вариант униформы участника философских бесед, чтобы в затруднительные моменты не отвлекаться.

Момент был именно таков. У Барбы Сиброссы некстати возникло желание побольнее лягнуть закостенелый в традициях ритуал, и теперь Кир-Кор плохо себе представлял, как, не роняя ни своего, ни чужого достоинства, выйти из созданного коммуникатором щекотливого положения. С одной стороны, от решения, которое примут эвархи здесь, на экседре, будет зависеть судьба желанного отпуска. С другой – не хочется дискредитировать деятелей из группы «Зелегра» – единственного на этой планете общественного объединения, которое самоотверженно ведет борьбу за полную легализацию грагалов на Земле (отсюда и аббревиатурный их лозунг «Зе-Ле-Гра!»).

– Уважаемые эвархи, – осторожно начал Кир-Кор. – Излишняя пристрастность вопрошающих, видимо, неизбежна при слабом знакомстве друг с другом. – Он виновато улыбнулся, переступил с ноги на ногу. Продолжил: – Но особой беды здесь, наверное, нет. Отмеченные Алехандро Эроховерро излишества лично я готов компенсировать искренними ответами на любой ваш вопрос. Я не боюсь откровенности. Во-первых, нечего мне от вас скрывать… если, конечно, мы не будем затрагивать секретов и тайн третьих лиц. Во-вторых, я обладаю достаточным запасом мужества, чтобы встретить с открытым забралом даже нелестное мнение обо мне, коль скоро оно таковым вдруг окажется. Благодарю за внимание.