Права мутанта (СИ)

Последнюю фразу в поисках поддержки Горан повторил вслух.

— Известно, как, — ответил на его слова добрый врач Погодин, — сильные антибиотики и переливание крови в продвинутых установках Евролаба. Если, конечно, мутанты всю эту сложную машинерию не раздолбали каменными топорами.

— А могли раздолбать? — не на шутку встревожился Горан.

— Да не переживайте, рано ещё! Хотя всё бывает, могло статься и такое.

Да, врач Погодин мудр, он думает наперёд. Он обязательно бы исцелил Зорана, если бы имел хоть малейшую возможность. К сожалению, не всё в его силах. Все надежды сейчас — на капитана Багрова. Только он выведет свой БТР из полного тупика.

Несчастный брат, прибинтованный к сидению, застонал в беспамятстве и выгнулся мучительной дугой. Нездоровая краснота лица сгустилась, веки ввалились, заострился нос. Пятно от гноистой жижи, просочившейся из-под повязки на простыню видимо разрослось.

— Не тревожься, Зоран! — зашептал невредимый брат. — Капитан обещал всё решить, у него получится… Ведь правда, капитан найдёт верную дорогу? — Горан обернулся за поддержкой к Погодину.

— Правда, правда, — авторитетно закивал тот.

Отлегло ли у Горана от сердца? Знать бы это ему самому!.. Нет, конечно же отлегло: ведь его успокаивал мудрый доктор Погодин.

А храбрый капитан Багров только ради спасения близнецов Бегичей смело кинулся на свинью с одним лишь факелом — в тот самый момент, когда все растерялись. Человек, совершивший такое, уж наверняка сумеет довести спасение Зорана до успешного финала. Это ясно и так, можно и у Погодина не спрашивать. С другой стороны, почему бы и не спросить? От вопроса вреда не будет.

— Тут и думать нечего, — хмыкнул Погодин, — Юрий Михайлович — русский офицер из войск МЧС. А все офицеры МЧС хорошо ориентируются в пространстве.

Юрий Михайлович? Да, отважного капитана Багрова зовут Юрий Михайлович. Горан, похоже, впервые слышит его имя и отчество, но в них — хороший знак. Юрий — это всё равно как Георгий. Значит, его назвали в честь Георгия-победоносца. И не случайно же его так назвали!

— Да, вы правы, — важно кивает Погодин, — молиться вам надо на нашего капитана. Вот глядите, Горан: в эту самую минуту наш Юрий Михайлович ищет верную дорогу, по которой мы доставим вашего братца к спасительной технике Евролаба. А ведь сам капитан — ранен! Ему тоже требуется помощь. Вы заметили?

— Да-да, конечно!

— И вот, вместо того, чтобы ехать знакомой дорогой назад в замок Брянск, наш капитан ищет сложный путь, который приведёт вашего брата к спасению. Только вашего брата, улавливаете? Самому же капитану за лечением придётся ехать таки в Брянск, и доедет ли он туда — тоже вопрос. Вот оно как бывает!

И в самом деле… Как-то несправедливо получится. Совершенно несправедливо!

— Но почему бы и Юрию Михайловичу тоже не подлечиться в хорошей лаборатории; зачем ему, раненому — ехать до Брянска?

— Во-от! — Погодин поднял указательный палец к низковатому потолку десантного отсека. — И я говорю то же самое: нет в мире справедливости. Одни заваривают кашу и лечатся в лучших условиях, другие — рискуют не успеть добраться до условий похуже. Радуйтесь, Горан! Радуйтесь, что это капитан Багров заботится о вашем брате. А не, скажем, наоборот.

Последние слова врача Горану Бегичу вдруг совсем не понравились. Настолько, что даже рана любимого брата показалась недостоверным фактом. Нет, что это за русская пропаганда — про «нет в мире справедливости»? У Горана даже кулаки засвербели. К вашему сведению, это у вас в России со справедливостью проблемы, а у нас в мире — справедливость уже давно воцарилась. Не надо путать нас и вас, господин Погодин, наш мир гуманнее и круче. Это так же верно, как то…

Как то, что…

Что капитана Багрова таки вылечат в Евролабе!

— Хвастаете, — безразлично вздохнул Погодин. Оказывается, идею о лечении капитана на европейском оборудовании Горан сболтнул вслух. Может, и зря сболтнул, но не отступать же:

— Я хвастаю? Да ничуть! Спорим?

Хотя поспорить легко, а вот выиграть… Учитывая, что не Горану, а самому начальнику экспедиции предстоит решать, брать ли с собой в мутантские земли раненого русского капитана. К тому же профессор Щепаньски русских капитанов ой как не любит. Да и полковник Снегов со своей стороны скорее всего воспротивится… Ну, воспротивится — так и будет. Наше дело предложить!

12. Юрий Михайлович Багров, капитан войск МЧС

То жар, то озноб. То дремота, то явь. По лесу осторожно движется БТР, с остановками — специально, чтобы капитан Багров мог осмотреться, принять решение. Он принимает решения, это факт; успевает ли он перед тем осмотреться? Лес будто бы незнакомый, но сориентироваться по деталям мешает розоватая пелена перед глазами. И мелькание подчинённых: Гаевский — Хрусталёв — Гаевский — Хрусталёв — Погодин…

Погодин? А он что здесь делает? Ага, принёс на броню одеяла, какие потеплее. Да нет, гляди ж ты — уносит обратно! С какой, однако, стати — разве отдан такой приказ?.. Что он сказал в ответ? Опасается перегрева — какого такого перегрева? Подозрительные дела.

Снова замелькали: Хрусталёв — Гаевский — Хрусталёв… Ну, эти хоть кружку воды тебе подадут. Вода холодная, почти ледяная, даже зубы сводит, но всё же Багрову кажется: мороза в ней недостаточно.

И снова Погодин. Он сам-то знает, как сильно от него несёт медицинским спиртом? Ну ладно-ладно, Погодин добрый: поделился спиртом с командиром, протёр ему лоб ватным тампоном. И снова протёр. Неужели лоб так сильно запачкался?

А с чем это шприц? Нет, за шприц мы не договаривались.

— Погодин, что ты мне колешь?

— Антибиотик.

— Кто тебе приказал колоть мне антибиотик?

— Мой капитан, у вас температура хорошо за сорок! — объясняет башенный стрелок свои действия.

За сорок? Он что, её измерял, что ли?

— Да, мой капитан! — это успели материализоваться Гаевский с Хрусталёвым и (вот затейники!) затараторили хором. — Градусник показывал сорок один и четыре, но мы уже сбили почти до сорока…

— Вы успели поставить мне градусник?

— Да, пока вы спали.

— Я спал? — оглядевшись, капитан обнаружил, что БТР уже стоит на дороге, а поодаль на обочине валяется труп свиньи-мутанта, давеча изрешечённый из автомата Мамедовым. То-то показалось: знакомое место! — Значит, спал. И долго? Гаевский, что вам с Хрусталёвым было сказано делать?

— Мы не могли добудиться, мой капитан.

Выходит, моменты дремоты между промельками яви были не так уж и скоротечны. Подлецы-солдаты не особенно торопились.

— Не удивляйтесь, мой капитан, — вступился за Гаевского Погодин, — при такой температуре — обычное дело. И пушка не разбудит.

— Так вы стояли и ждали, когда я проснусь?

— Нет, мы ехали. Пока не добрались до этой точки пути.

Ага. До жирной точки. Можно сказать, кляксы. Здесь, где нападение свиньи смешало все планы, а водитель Калинин с перепугу перепутал направление, капитану надо умудриться выбрать другое направление, правильное.

Так. Ладно:

— Калинина сюда!

Гаевский спешит за водителем, а Багров уже думает, что ему сказать. Сначала… Сначала надо его спросить, куда он отсюда ехал и почему именно туда. Потом определить, в чём вышла ошибка. Далее — скорректировать направление. Только бы — правильно скорректировать.

Калинин щурится и трёт виски короткими пальцами. Он и сам едва не падает от усталости. Всё-таки водительская работа сутки напролёт без сменщика. Объясняет:

— Да я знал, куда ехать. Просто там долго, крюк получается, а у нас раненые. Вы сказали срезать, я и срезал. Думал, получится, а там, оказалось, эх… — ну самая чаща.

Водитель мямлит, изворачивается — и расплывается перед глазами радужными кругами. Усилием воли Багров снова собирает из этих кругов перепуганного Калинина, тычет в его плохо зафиксированный образ онемевшим пальцем и выпытывает:

— Так как ты теперь отсюда поедешь?

— Известно как, по дороге. А доеду до Мамилова ручья — поверну. Там лес редкий — по нему выберемся на Третий тракт. Ну, а уже оттуда…

— Оттуда уже и мне ясно, — прерывает его Багров и позволяет калининскому лицу расплыться до состояния разреженного облака. — Всё верно. Действуй.

Облако с облегчением уплывает. Зато другое облако — побольше, источающее запах медицинского спирта — укутывает капитана поплотнее в прохладные одеяла и зовёт спуститься через громовой люк внутрь твёрдого железного облака, на котором он всё это время сидел.

Облака вокруг быстро темнеют. Может, уже наступает вечер, но скорее — происходит перерождение лёгкой облачности во фронт грозовых туч, затягивающий небо над головой и землю под ногами. А из самой большой и тёмной тучи единственная молния навязчиво бьёт всё время в одну и ту же ногу.

Глава 3. Подмоги, которые нам обещают

1. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции

Без искренне преданных делу энтузиастов нечего и соваться в этнографические экспедиции вроде нынешней, тем более — предлагать мутантам дружбу и содействие. А всё же, панове, важно помнить: мутанты для нас, а не мы для мутантов. Хотя самим мутантам этой подробности знать и не обязательно.

Братислав, Карел и Вацлав рассказали, как ходили поклониться следам мамонта — здесь неподалёку, между поваленных берёз. Пана Кшиштофа они частью позабавили, даже порадовали, но и — самую малость встревожили. Всё-таки господа антропологи не должны бы настолько удаляться от реальности, чтобы поклоняться одному из животных. Пусть даже реликтовых, воскрешённых мутацией.

Антропологи неисправимы. То они атеисты до мозга костей и всякие (даже правильные) религиозные идеи с порога отвергают, то ударяются в самые грубые гротескные суеверия. Их идолопоклонничество местами очень полезно, но может и вылезти боком. Пан Щепаньски единственно терялся в догадках, каким именно боком. Но скорее левым.

Пока же профессору вылезала боком его собственная несдержанность. И что на него нашло, когда ради красного словца он выдал полковнику Снегову сведения, почерпнуть которые мог только из телефонного разговора. А мобильные телефоны в России давно уже вне закона. Ещё с последней войны, когда мобильная связь применялась отважными предателями федерации для корректировки огня противника.

Полковник изящно закрыл тему с ранеными, да ещё отчитал начальника экспедиции за нарушение федеральных законов. А всего-то и стоило: подождать, когда эти раненые на самом деле прибудут. Правда, молча ждать, когда энергии так и рвутся наружу — тоже не лучшая тактика. Того и гляди, впустую перегоришь. И с приездом раненых устроишь полковнику лёгкий ветерок вместо полноценной бури.

Кстати, вот и они. Наконец-то. Издалека послышался гул дизельного мотора. Отставший БТР показался из-за плотно посаженных стволов хвойных берёз и вырулил к лагерю. С брони спрыгнул солдат и тут же кинулся докладывать полковнику Снегову — тот намедни надолго уходил вглубь леса, но тут как раз случился поблизости. И капитаны его тут же — оба оставшихся. Тоже подошли впервые разузнать о событиях, доложенных пану Кшиштофу почти что сутки назад.

Прочие солдаты с третьего БТРа засуетились, что-то (или кого-то) выгружая. Ага. А вот и раненые. Одного вынесли в позе сидя, другого в позе лёжа. В остальном — два равно бессознательных тела. Может, уже и бездыханных — даже издали скверно выглядят.

Интересно, а где Горан Бегич? Что-то он не торопится с докладом к своему начальнику. Ах да — вон он вместе с солдатами суетится у тела своего брата. Что ж, раз идёт такая суета, значит, раненые ещё живы.

Живы, но в опасности: могут в любой момент помереть.

Ну наконец-то придурковатый Горан оторвался от своего полудохлого близнеца и запоздало побежал к начальнику.

— Профессор! — выдохнул он. — Прошу вас… Необходимо как можно скорее выступать!

— Я правильно понимаю, — холодно отозвался пан Щепаньски, с прищуром оглядывая нелепую фигуру забывшегося картографа, — что вы сейчас пытаетесь отдать мне приказ?

2. Горан Бегич, этнокартограф

Обжигающий холод в глазах профессора Щепаньски — вполне знаком и ожидаем. Горану бывало не по себе от такого взгляда, и когда-нибудь прежнее ощущение вернётся, но не сейчас, когда ему слишком жутко от другой напасти — той, что приключилась с беднягой Зораном.

— Прошу меня простить, пан профессор, — склонил голову Горан (автоматически, без чувства вины и подобострастия), — события с моим братом слишком сильно меня задевают. Зоран находится на грани жизни и смерти, он сейчас весь горит и нуждается…

— Горит?

— Речь о высокой температуре, пан профессор, — подошёл малозаметный Горислав Чечич, — извините, что помешал, здравствуйте.

— Здравствуйте, пан Горислав, не трудитесь объяснять то, что вполне по силам самому Горану, — прошипел пан Щепаньски, — и оставьте нас наедине, будьте любезны.

— Извините, — тихий македонец ретировался за ближнюю палатку.

А начальник экспедиции принялся допытываться, как обстоят дела с разведывательным заданием. Ну ещё бы ему не вспомнить.

— Плохо обстоят дела, — признался Горан, — задание оказалось невыполнимым. По пути нам не встретилось ничего, что могло бы явно свидетельствовать о пребывании мьютхантеров. Потому и на карту наносить как бы нечего…

— Вот как? — профессор выдал презрительную усмешку. — А вот Карел Мантл выявил большую наблюдательность. По его словам, в районе моста через реку Селезень — у мьютхантеров какие-то укрепления. Вы и их не заметили?

— Мы не переезжали через реку Селезень, — вздохнул Горан. — Только через Мамилов ручей — и то под конец пути. А реки не было. Видимо, нас везли по другим дорогам. И более чем кружным путём.

— Что ж вы позволили водить себя за нос? — процедил пан Кшиштоф с язвительной жалостью.

— У нас не было рычагов влияния на ситуацию, — пожал плечами Горан, — водитель бронетранспортёра подчинялся не нам.

— Я вижу, ситуацию полностью контролировали русские, — с этим обвинительным тоном пану Щепаньски к русским бы и обратиться, — я вижу, вы с братом стали пешками в их игре! И мне даже удивительно, — в голосе пана зазвенела свежая ненависть, — как они не заставили глупо погибнуть вас обоих. «Подложить свинью» — кажется, так выражаются эти русские?

— Да, у них есть такое выражение, — подтвердил Горан, — однако…

— Однако, русские подложили свинью и самим себе? — злобно осклабился профессор. — Не уберегли своего капитана? Да, меня это утешает. Вот только боюсь, не ваша с Зораном в том заслуга.

Нелегко разговаривать с человеком, который уверен, что всё заранее понял. Пана Кшиштофа так и распирало самодовольство от полноты информированности, которую — между прочим — сам Горан и обеспечил, когда украдкой звонил Грдличке и надиктовывал монологи о случившемся, не слыша ничего в ответ (из-за сломанной гарнитуры).

А вот теперь профессор Щепаньски готов слышать одного себя. И Горану, как обычно, трудно ему возражать. Но возразить нужно:

— Простите, пан профессор, всё было не совсем так…

Щепаньски от неожиданности замолчал, причём впился в переносицу Горана не сулящим ничего доброго взглядом. Мол, говори, если смелый.

— То есть, разведку нам они затруднили, это так, — немного сдал назад Бегич, — но со свиньёй вышла чистая случайность…

— Чистых случайностей не бывает, пора бы вам знать, — перебил пан Кшиштоф и снова замолчал.

— Свинью не «подкладывали»! — твёрдо сказал Горан. — Напротив, капитан Багров получил своё ранение, пытаясь спасти Зорана. Если бы не капитан, моего брата бы уже не стало. Для меня это очень важно, извините.

— А для меня важно выполнение вами обязанностей, — жёстко выплюнул профессор Щепаньски.

— Если я вам и правда ещё нужен, — с болью произнёс Горан, — то моего брата необходимо спасти. Чечич говорил, где-то в мутантском ареале действует операционная «Евролэб». Нам необходимо туда вовремя добраться. Счёт времени идёт на часы и минуты. Прошу вас, прикажите собирать палатки.

Не всё, но хоть что-то в словах Бегича профессору понравилось. Польстил глагол «прикажите». Он подтвердил щепетильному пану его власть определять, когда именно собирать палатки.

— Добже, — пробормотал пан Кшиштоф и вскричал. — Эй, пан Йозеф! Позови-ка ко мне Соплю и этого, как его — пана Чечича. — и доверительным тоном объяснил Горану Бегичу. — Пусть они вместе определят, где находится эта самая операционная и как туда побыстрее добраться.

3. Веселин Панайотов, этнограф

Вокруг раненых шла суета. Солдаты, что прибыли с ними, с лихорадочной быстротой устроили их на кариматах с густыми бурыми пятнами: капитана уложили, а учёного поддерживали в позе сидя с нелепо запрокинутой головой. Свой импульс к движению они передали и тем военным, что более суток расслабленно простояли лагерем в берёзовой роще.

— Так чего ждём? — забеспокоился Рябинович. — Я так понял, скорей собираем палатки?