Помоги проекту - поделись книгой:
— Кажись, заблудились…
Ух, как люто зыркал пан Щепаньский по сторонам в поисках козла отпущения, когда русский полковник походя его отбрил! Тут уж гляди сам не попади под горячую профессорскую руку!
Веселин и сам-то не заметил, как ноги унесли его из поля зрения свирепого пана, заставили затесаться в группку солдат, ещё недавно столь живо обсуждавших белорусскую фамилию. Правда, тема с фамилией себя до сего времени исчерпала, теперь пошёл весёлый спор про мамонтов.
Видать, сам Рябинович и сменил назойливую тему. Именно он рассказывал, как ещё при первой разведке углядел неподалёку от стоянки подозрительные следы, а руками показывал, до чего гигантские.
— Может, это Сопля ходил? — сострил Елохин.
— Ага, и берёзы повалял? Что ли, соплёй зацепился?
Солдаты заржали, а приободрённый Рябинович продолжил:
— Нет, точно говорю. Послал это нас капитан местность осмотреть. Меня, как водится, в самом опасном направлении — прямо на юг. Я и гляжу: что такое? Деревья лежат, будто бульдозером перееханы. А на почве — два или три следа пропечатались. Может, даже восемь.
— Что ж ты про них сразу Нефёдычу не доложил?
— Ну, следы были не сильно свежие…
— А как ты определил свежесть?
— Так поверх лежала куча навоза!
Елохин так и согнулся в припадке хохота, другие зубоскалы от него не отстали.
— Я-то сразу определил — мамонт! — хвастался Рябинович. — Но подумал: сболтнёшь такое — ведь засмеют! Кто ж знал, что вы с Суздальцевского БТРа самолично мамонта видели? Никто не знал.
— Да… Мамонт — это, скажу вам, махи-ина! — уважительно протянул солдат со второго БТРа, имени которого Веселин пока не выучил.
— А на боку у него — видел? Запасной хобот! — хихикнул ещё один солдат, самый из них смешливый.
— Да не один хобот: там у него целая голова запасная!
— Голова? — скорчил рожу Елохин. — Ты перепутал. То был противогаз!
Сравнивать слонов с противогазами — шутка старая и плоская, но много ли надо простому солдатику для весёлого смеха! Прыснул даже Рябинович. Веселин — и тот улыбнулся из уважения к сообществу.
Отсмеявшись, Рябинович молвил пренебрежительно:
— Э, да вам попался не мамонт, а какой-то урод в противогазе. А вот мне встретились пусть только следы, но — самые настоящие!
— Настоящие? — скривился Елохин. — Да врёшь!
— А хочешь, покажу? — Рябинович вошёл в азарт. — Тут недалёко!
— А и покажи! Всем, — Елохин подмигнул товарищам.
Солдатская ватага всерьёз собиралась отлучиться посмотреть мамонтовы следы, и Веселин тоже захотел пойти. Да и не только он: как только напросился, тут же набежало несколько чехов, которые тоже, оказывается, с интересом следили за солдатским трёпом с поваленного берёзового ствола напротив. Ай да самоволочка у солдат вышла: не простая отлучка, а — прямо сопровождение группы специалистов к объекту их научного интереса.
К месту массового падежа мутант-деревьев Рябинович вёл их минут двадцать. Действительно, очень напоминало, что через эту чащу продиралась какая-то мощная туша. Выворотила берёзы с корнем, отдельные стволы раздавила. Хвоя на пострадавших берёзах успела высохнуть и пожелтеть.
Трое чехов — Карел Мантл, Братислав Хомак и Вацлав Клавичек бежали к мамонтовым следам чуть ли не впереди порывистого Рябиновича. Все трое — антропологи, все — ученики Йозефа Грдлички, с чьими странными идеями о спасительности мутации Веселину как-то довелось познакомиться.
Сам Грдличка — наиболее верный сподвижник пана Кшиштофа — остался в лагере (и хорошо!), но его идеи, как вскоре выяснилось, пустили корни в учениках (а вот это похуже).
Берёзовые стволы лежали довольно кучно, разглядеть между ними отпечатки мамонтовых лап.
Следы, как можно догадаться, первыми обнаружили чехи, хотя Рябинович тоже вовсю старался припомнить нужное место. На пригорке, где после давнего дождя некогда оставалась влажная почва, отпечатались вытянутые в цепь ямищи. И не три, не восемь — целых два десятка. В некоторых местах действительно прикрытые застарелыми лепёшками слоновьих экскрементов.
У первой же из этих куч трое антропологов замерли с торжественными лицами. Солдат Елохин, скосив на них глаза, исподтишка покрутил пальцем у виска и скорчил уморительно благостную рожу. Рябинович даже за подбородок схватился, чтобы не расхохотаться. Хомак, Клавичек и Мантл ничего не заметили. Верно, суетный мир далеко от них отступил.
— Вы ведь недавно всем БТРом видели самого мамонта, — удивился Веселин, — что вам теперь следы?
Ответа ждал примерно с минуту.
— В присутствии великого и могущественного объекта, — признался Клавичек, — тебя охватывает слишком сильный трепет. И тогда ты не можешь сохранить способность оценить его истинное величие. Ты в страхе отступаешь прочь, вместо чтобы идти навстречу.
Ну, это-то да, внутренне согласился с чехом Веселин Панайотов. Следы — они всяко безопаснее живого мамонта. Они — как те воронки от снарядов, куда животное второй раз не наступит.
— А через свои следы могучий объект дарует нам вдохновение, — дополнил Братислав Хомак.
— Мамонт бродит по Европе, мамонт гуманизма! — продекламировал Карел Мантл, одухотворённо закатывая глаза.
— Это ты о чём? — не понял Хомак. — Что за отсебятина?
— Мамонт — дух здешней мутации, — объяснил Мантл, — он показывает нам, что и под Брянском, как и везде в Европе — всё прогрессирует по единому плану.
— А! — Хомак отмахнулся. — Прописные истины…
А Веселин как раз и заинтересовался:
— Что за план такой?
— План э… неизбежного прогресса. Через мутацию.
— Кажется, никогда о таком не слышал.
— Слышали! — Мантл усмехнулся. — Человечество — оно ведь развивается в основном революционными скачками. (Я имею в виду, конечно, не социальные революции, а научно-технические). Так вот: рано или поздно в развитии технологий люди приходят к такому рубежу, когда они невольно порождают собственных могильщиков.
— Кого-кого?
— Мутантов. Тех, кто придёт на смену.
— Но почему же это неизбежно?
— Мировой закон. Против него не выстоишь. Наши технологии становятся всё более вредными и разрушительными для среды, в особенности, конечно, военные технологии… — Карел Мантл развёл руки, призывая в свидетели берёзы. — А воевать человечество обречено. Конфликт — суть нашей природы. Как только наша среда обитания становится глобально мутагенной, нам на смену приходят мутанты. Они сильнее нас, поскольку выжили в жёсткой борьбе за существование. Всё логично, не правда ли? — а с каким мечтательным видом сие произнесено!..
— Мировой закон? Ну допустим. Но при чём же здесь гуманизм? «Мамонт гуманизма» — вы ведь так сказали?
— Высший гуманизм — в альтруизме и справедливости. Он, собственно говоря, в том и состоит, чтобы люди уступили своё место…
— М-м-м… Нелюдям? — вставил-таки Хомак. Но весело и чуть наигранно, как из роли оппонента в заведомо решённом споре.
— Пусть нелюдям. Но ведь это люди их такими сделали, правда же? Значит, за мутантов они отвечают. Значит, должны смириться и не мешать честной конкуренции. В которой «нелюди» рано или поздно нас победят.
Вот Мантл даёт: неужели он серьёзен?
— Вы и правда спешите в могилу? — спросил Веселин.
— Нет, но я реалист! — гордо сообщил Карел Мантл.
Что ни говори, у Йозефа Грдлички достойные ученики. От их реализма мороз пробивает по коже. Помогать могильщику себя закопать, ибо таков закон… С таким настроением и могильщик не понадобится. Откуда нынче столько поклонников мутации? Зачем им это? Нет ответа.
Гуманисты выискались — с социал-дарвинистскими замашками. «Мамонт бродит по Европе, мамонт дарвинизма!» — вот так звучит более-менее правильно.
— Кажись, заблудились… — проблеял Калинин, с опаской выглядывая в десантный отсек.
Этого ещё не хватало. Багров, охая, приподнялся на локтях над лежанкой. Во рту пересохло, голос окреп со второй попытки заговорить:
— Калинин… кхм, Калинин, отвечай, куда мы заехали?
— Бог его знает, куда, мой капитан… — лепетал водитель. — Кругом деревья, дальше дороги нет…
Можно подумать, раньше мы ехали по дороге. Но деревья — да, их БТРом легко не объедешь. Придётся сдавать назад.
— Что за деревья?
— Ёлки в основном…
Ну да, а должны-то быть уже берёзы. Точно, совсем запутались! Так старательно сбивали с толку близнецов Бегичей, что сбились и сами. Всё один к одному: ранение Бегича, своё, теперь потеря ориентиров…
— Вернуться-то сможешь? — спросил Багров по возможности мягко. Иначе Калинин уж совсем перепугается и не сможет больше ничего.
— Ну, это да… — с сомнением проговорил водитель, но приободрился. — Ага, конечно! По нашим же следам… — тут Калинин снова замялся и виновато заключил:
— Только надо, чтобы кто-то с брони смотрел назад и руководил. Тут ведь не развернуться! И…
— Что-то ещё, Калинин?
— Да, мой капитан. Позвольте спросить, мы теперь возвращаемся к самому Брянску, я правильно понял?
У Горана Бегича от калининского предположения совсем лицо перекосило. Ну ещё бы: словенец уже свыкся с радостной перспективой лечения брата в Евролабе, а тут постепенно выясняется — не судьба.
— Ты ошибся! — твёрдо сказал водителю Багров. — Пока что едем — к месту нападения свиньи, а там заново сориентируемся.
Конечно, жаль потерянного времени, но не менять же командирского решения только из-за неудачной первой попытки выполнить.
— Будет исполнено, мой капитан! — поклонился Калинин.
У Горана легко читалось по лицу, как сильно у него отлегло от сердца. Он даже едва слышно прошептал Багрову:
— Спасибо!
Да, вот ещё один повод для благодарности словенца. Интересно, надолго ли её хватит, если вдруг понадобится. Но — не суть важно.
Кого же теперь отправить на броню корректировать ход машины? Мамедова, что ли? Нет, русские леса для горца чужды — потеряется. Хрусталёва? Гаевского? Но за ними самими как раз стоит приглядывать, не то под шумок наклюкаются — и куда мы тогда заедем? Эх, была не была!
Капитан Багров сцепил зубы и сел на лежанке. Приказал:
— Хрусталёв, Гаевский — поднять меня на броню! Только бережно.
— Стоит ли, мой капитан? — поднял брови Погодин.
Рядовые с сомнением поглядели на капитанскую ногу, но приказ обсуждать не стали — и на том спасибо. По пути на броню Багров пережил несколько болезненных мгновений, зато смог оглядеться снаружи, взять на себя утраченный было контроль.
Итак, что мы имеем? Неизвестный еловый лес, куда Калинин заехал, пытаясь срезать путь. Нужная дорога — относительно той, где случился инцидент со свиньёй — проходит гораздо восточнее. Казалось бы, езжай себе восточнее, и горя не знай. Но — вот она, главная сложность: дороги здесь не ровные, изламываются почём зря.
Калинин, видать, повёл БТР на восток от свиного тела, только нужный изгиб дороги взял да проморгал. Или он сразу, как дурак, на юг ломанулся? Угу, проясним. Но пока что сдадим назад засевшим промеж елей БТРом.
— Хрусталёв, метнись — передай Калинину: «Помалу назад!».
— Слушаюсь! — солдат растворился перед горячечным капитанским взором. Обязать его, что ли, двигаться медленнее? Хотя не важно.
БТР, приминая густые еловые ветви, двинулся назад. Чтобы успешно рвануть вперёд, иногда приходится хорошенько попятиться. Истина не нова. Жаль, Калинин сюда ехал так долго. Не решался, стервец, признаться, что давно потерял ориентиры.
Потом Гаевский с Хрусталёвым замелькали точно спицы в колесе, курсируя между Багровым на броне и Калининым в кабине. Если капитан к очередному возвращению кого-то из них успевал задремать, они его деликатно будили — такой уж приказ они получили заранее. Просыпаясь, Багров продирал воспалённые глаза, всматривался в узкую колею между незнакомых ёлок и давал Калинину новое указание:
— Теперь задний ход и чуть левее… Далее прямо. И снова назад и направо — градусов на сорок пять…
Не прошло и часу, как БТР выбрался на поляну, где смог развернуться. Ехать передом — ясное дело, куда сподручнее. Но Багров так и не позволил себе мирный сон на складной медицинской лежанке посреди десантного отсека. Доверишь кому то другому без того проваленное дело — и пиши пропало: полковник Снегов твоего БТРа не дождётся, Зоран Бегич не встретится заживо с Евролабом, да и тебе самому потеря времени не позволит спокойно вернуться в Брянск.
Русские специально путали словенских картографов, да сами и запутались. Должно, нечасто им случалось двигаться по объездным дорогам. Катались по тому главному пути, вдоль которого у мьютхантеров — специальные засады да блок-посты. Ради них, собственно, братья Бегичи на броне и сидели — сутки напролёт до роковой встречи со свиньёй-мутантом.
Дальнейший участок пути Горан провёл внутри БТРа, рядом с братом. Конечно, трудновато совсем забыть о пане Щепаньски (обязательно ведь спросит, а где собранные разведданные?). Но профессор — легко догадаться — не удовлетворится всё равно, а брат-близнец у Горана только один.
— Зоран, ты очнулся? Слышишь меня? — нет, показалось.
С тем, что секретных мьютхантерских объектов — которые изначально планировалось потихоньку разведать, да нанести на карты — им не видать, Бегичи уже и смирились. Но представлял бы интерес и тот свободный от постоянного контроля мьютхантеров путь в зону расселения мутантов, которым их провезли. Даже с учётом постоянного кружения и смены дорог с участками полного бездорожья.
Не случись несчастья, Горан до конца сидел бы на броне и вертел головой, запоминая приметы. И всё равно ничего бы не добился: раз уж по этому пути русский БТР заехал в тупик, то и европейским бронемашинам сюда соваться не след.
Конечно, рано или поздно капитан Багров заставит своего тупицу водителя выбраться на верную дорогу, но всякая привязка к местности Гораном уже давно и полностью потеряна. Потому он теперь и может сидеть у изголовья Зорана — и ни о чём второстепенном не переживать. Зоран-Зоран, как же тебя спасти?
Поделиться книгой: