Страстные сказки средневековья Книга 3.

Что ж, забота этой женщины о юной пани была вполне оправдана - это маркграф отлично понимал. Он уже давно догадался, что его любовница носит ребенка. Об этом, в силу своей неопытности, не ведала пока только сама Еленка.

- И чего же ты хочешь от меня, прекрасная холопка?

Не смотря на всю серьезность ситуации, он умудрился смутить Хеленку этим своеобразным комплиментом.

- Мужа, государь, - потупилась она, нервно теребя передник,- мужа для панночки! Пока о её позоре не узнал весь свет!

Можно подумать, что Генрих сам этого не понимал, но, увы, ситуация уже вышла из-под его контроля. Начнем с того, что он не мог себя заставить расстаться с девушкой - стоило только подумать, что чьи-то ещё алчные губы будут целовать её тугие соблазнительные груди, как у него темнело в глазах от ревности. Да и тайна их отношений уже переставала быть секретом для придворной камарильи. Их и так слишком долго оставляли в покое, но потом все равно случилось неизбежное - кто-то что-то видел, поделился с кем-то другим, тот в свою очередь поведал, многое добавив от себя, третьим, и понеслось...

Вслед девушке уже летели презрительные шепотки и многозначительные взгляды, но влюбленные не обращали на эти досадные мелочи внимания до тех пор, пока в дело не влезала Анна-Мария. Разъяренная сплетнями и слухами маркграфиня в гневе обозвала Елену бесстыдницей, глупо обвинив в том, что та, дескать, испортила ей нитки для вышивания. И вот тогда терпение маркграфа лопнуло.

Надо сказать, юная любовница молчала о своих проблемах, но Генрих прекрасно знал, что ей приходится выносить по его вине. Ему обо всем докладывали многочисленные наушники и шпионы. Действительно, положение девушки, так безоглядно отдавшейся любви к нему, становилось очень сложным.

С супругой маркграф разобрался очень быстро.

- Мадам,- в гневе накричал он на неё,- как вы осмелились так низко пасть, так уронить себя в глазах подданных, позволив себе проявить недовольство мною, как супругом! Вы осмелились назвать бесстыдницей высокородную девицу, наслушавшись грязных и нелепых сплетен! Я не просто вами недоволен, я возмущен! Вы ведете себя неподобающим образом! Неужели только длительные раздумья в монастырских стенах помогут вам осознать всю возмутительность вашего поступка?

Анна-Мария заметно струсила. Генрих вполне свободно мог заставить её молиться, в какой-нибудь дальней обители, чуть ли не до конца дней. Утром следующего дня она была настолько подчеркнуто благосклонна к Елене, что та растерялась. Особенно, когда к ней подошла странная дама в черном - француженка мадам де Бревай, ставшая в последнее время тенью австриячки.

- Ах, милочка,- задушевно прошептала она ей на ухо,- не надо сердиться на её светлость! Сердце у маркграфини доброе, даже если она вгорячах и сказала, что-то невпопад!

И дама тайком передала девушке футляр с жемчужным ожерельем.

- Это, чтобы вам было легче забыть ссору!- заговорщески подмигнула она опешившей от такого странного благоволения Елене.

В силу своего возраста девушка не осознавала, что подобное заступничество, если и заставило высокородную даму унизиться перед юной фавориткой, то и выковало в её сердце непримиримую ненависть к девушке. И уж, конечно, отдав свое жемчужное ожерелье мадам де Бревай, маркграфиня высказала француженке все, что накипело на сердце.

- Юная наглая тварь! - гневно копалась дама в шкатулке с драгоценностями. - Что она себе позволяет! А Генрих..., да как он посмел меня так оскорбить! Было бы из-за кого? Какая-то смазливая глупая девка! Никогда Генрих не ставил своих любовниц выше жены!

Аннет спокойно слушала эти истеричные вопли, изредка согласно кивая головой, да добавляя время от времени удачно сказанным словцом масла в огонь.

А влюбленные и не подозревали, какие тучи сгущаются у них над головой, хотя конечно, проблем у них хватало. Моравия не Франция, где государь мог себе позволить открыто завести любовницу, здесь к подобным делам относились безо всякой снисходительности.

И если вопрос с женой маркграф решил радикально быстро и просто, то защитить беременную девушку от позора было задачей, непосильной даже для него. Хеленка права, как не жаль ему было расставаться с Еленой, как не обливалось кровью сердце, нужно позаботиться об отце для их будущего ребенка.

- Ты права, женщина! - уныло согласился он.

Сегодня день, вообще, не задался. Сначала неприятные известия от Корвина, потом заседание совета, и вот ещё проблема с Еленкой.

Сильно болела голова, и Генрих с тоской ожидал очередной бессонной ночи. Надо сказать, что с тех пор, как он стал маркграфом, количество таких ночей стало увеличиваться с катастрофической быстротой. У него и раньше плохо получалось отвлекаться от неприятных мыслей и проблем, а теперь сон и вовсе бежал прочь от измученного государя, как трус с поля боя. В результате мужчина постоянно не высыпался, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Вот и сейчас боль в висках стала настолько острой, что он тихо застонал, схватившись за голову.

- О, государь,- легкие женские руки ласково обхватили затылок, доставив щекочущие, но приятные ощущения, - вам плохо? Давайте помогу! Будет лучше, если вы сядете, мой господин!

Что уж дальше делала холопка Збирайды, Генрих толком не понял.

Её пальцы нежно скользили по всей голове, вороша волосы и растирая кожу висков, и боль без боя отступала, пока не сменилась такой истомой, что голова маркграфа обессилено опустилась на пышную грудь целительницы. Она была такой мягкой и уютной, что его моментально окутало облако желанного и такого глубокого сна, о котором он уже давно забыл.

Проснулся Генрих, как всегда на рассвете, но настолько бодрым и выспавшимся, словно проспал не семь часов, а семь суток! Хеленки, понятно, возле него уже не было.

- Где женщина? - потягиваясь спросил он у камердинера.

- Ночь она провела в караульном помещении, но после открытия ворот, наверное, покинула замок!

Генрих задумчиво усмехнулся. Теперь становилось понятно, почему Хеленкой дорожил Збирайда.

Но прежде, все-таки нужно было поговорить с Еленой. На предложение выдать её замуж, девушка ответила решительным отказом.

- Никогда, чтобы не случилось, у меня не будет другого мужчины кроме вас! - сердито заявила она.

Любовники лежали в кровати, ещё даже не разомкнув объятий, когда Генрих затеял этот разговор.

- Ангел мой, в твоем чреве младенец!

Черные глаза Елены сверкнули было недоверием, но потом... потом она лихорадочно покрыла его всего поцелуями, а напоследок, взгромоздившись на любовника верхом, положила обе его руки себе на живот.

- Он там, да? - мечтательно улыбнулась девушка. - Как я счастлива!

- Любимая,- мягко увещевал глупышку поневоле растроганный такой искренней радостью маркграф, - незамужняя беременная девушка, не зависимо от того, кто отец её ребенка, становится в глазах окружающих блудницей.

- Мне всё равно! - шутливо подпрыгнула на его животе Елена.- Пусть сплетают языки!

- Дорогая, но вы должны думать не только о себе, но и о нашем младенце. Ему нужен отец!

И без того счастливые глаза засветились торжеством.

- Его отец вы, объявите мое дитя своим бастардом!

- Но ваше доброе имя!

- Быть матерью вашего ребенка - великая честь для меня, и я её ценю гораздо больше, чем замужество, - Елена покрыла поцелуями обнаженную грудь любовника,- стать любовницей такого мужчины как вы, не позорно! Это счастье, о котором мечтает любая из ваших подданных.

М-да! Генрих пожелал бы смерти любому, кто увидел его возлюбленную в костюме Евы. Да и вела она себя так, как будто только что пошепталась о своем, о женском, с библейским змеем, съев при этом ни одно, а целых десять яблок!

- Ваш крестный будет очень недоволен! - заметил маркграф, снисходительно поглаживая её по буйно кудрявившимся локонам.

- Мне все равно..., если вы меня разлюбите, я умру!

Генрих тяжело вздохнул.

Конечно, она не умрет, но Елена была настолько отчаянным человеком, что маркграф чувствовал ответственность за эту безрассудную пятнадцатилетнюю девчонку. Когда она умудрилась залезть в его сердце? Генриху льстило, что он сумел разбудить в этом ребенке такую бешеную страсть.

Вот если бы такие чувства к нему в свое время испытала Стефания! Увы, от Карела пока не поступило никаких известий о старшей пани Лукаши, хотя и прошло немало времени, с тех пор как он покинул Моравию.

Генриха ничуть не смущало его вожделение сразу же к двум сестрам. Подумаешь! Пусть Елена будет признанной фавориткой, а Стефания - тщательно скрываемой ото всех тайной. Он был молод, силен и вполне мог позволить себе иметь сразу двух любовниц.

Между тем размышляющему на эту тему Генриху и в голову не приходило, что не только он рассуждает о пленнице Копфлебенца, но и его юная любовница стала особым объектом заинтересованности Валленбергов.

Аннет старательно докладывала патрону все курсирующие среди придворных сплетни о новом увлечении маркграфа и жалобы маркграфини, не забывая при этом делиться и собственными наблюдениями.

- Пани Елена красивая, горячая и порывистая девочка! Мне, откровенно говоря, не понятно, чем она так вскружила голову Генриху, но он всерьез увлечен! Наорал на свою шлепогубую идиотку жену, едва та выразила недовольство его изменами. Ходят слухи, что пани Лукаши соблазняет маркграфа на грех прямо в рабочем кабинете.

Вальтер долго размышлял над словами Аннет.

- Знаешь,- задумчиво пробормотал он,- это нам на руку! Надо подумать..., хорошенько подумать!

ПАРИЖ.

А де ла Верда, по-прежнему, сновал между двумя странами. Он столько раз уже пересекал пролив, что, казалось, знал в лицо каждую волну угрюмого Ла-Манша.

Он мало тогда думал о личной жизни, и позволял себе вспоминать о погибшей жене только на вечерней молитве. И раз за разом, молясь за упокоение души Стефании, он вновь и вновь напоминал Всевышнему - его жена мертва! Невинно убиенная, чтобы там не толковал тонюсенький глас сомнения внутри! Мертва и всё!

Впрочем, дел было настолько много, что только оказавшись в Париже, дон Мигель позволял себе немного перевести дыхание и насладиться домашним уютом, который для него теперь создавала не только Хельга, но и Тереза.

Молодая женщина сразу же властной рукой забрала на себя бразды правления небольшим хозяйством графа. Если и были у них трения с немкой, то они остались от мужчин втайне. Присутствие хорошенькой испанки за столом придавало особую прелесть трапезам графа и секретаря.

Но вскоре их тихий мирок потрясла удивительная новость.

- Графиня жива,- довел до сведения де ла Верды секретарь, когда тот в очередной раз посетил Париж, - приехал её родственник - Карел Збирайда. Он имеет достоверные сведения, что донна Стефания находится в Копфлебенце, во владениях барона фон Валленберга.

Дон Мигель даже застонал от бессилья, болезненно уставившись на висящее на стене распятие:

- За что наказуешь, Господи? Конечно, я великий грешник, но этот крест слишком тяжел для меня!

МОРАВИЯ.

В последнее время Елена часто сталкивалась с приезжей француженкой мадам Аннет де Бревай. Иногда ей даже казалось, что куда бы она ни направилась, на дороге всегда оказывалась эта рыжая дама с приторной улыбкой.

Иноземка, конечно, была красива, но девушке почему-то бросалась в глаза её неискренность, фальшивая слащавость и манерность.

Впрочем, у неё у самой было слишком много проблем, чтобы думать о какой-то пришлой француженке. Отношения между крестницей и бароном, хотя пан Ирджих и не знал всей правды, становились все более и более натянутыми.

Как Еленка не хорохорилась, толкуя Генриху о внебрачном ребенке, чем более округлялась её талия, тем сильнее девушке становилось не по себе, и от хмурых взглядов придворных, и от откровенной ненависти маркграфини, и от предчувствия грядущего скандала с крестным отцом. И лишь любовь давала ей силы вызывающе смотреть в будущее. Именно вызывающе - чувство, по-своему гордое и смелое, но далеко не самое уютное, когда ждешь младенца.

Вот поэтому, привыкнув к излишним знакам внимания мадам Аннет, Елена не проявила никакого удивления, когда француженка как-то вечером предложила подвезти её до дома в своем портшезе.

Девушка как раз растерянно оглядывалась в поисках куда-то запропастившихся слуг, когда дама внезапно появилась из-за спины.

- Её высочество вас сегодня слишком задержала,- сочувственно заметила иноземка,- вот эти бездельники и утомились дожидаться! Наверное, сидят, в каком-нибудь шинке! Я собираюсь навестить монастырь цистерцианок, так что нам по пути!

Пани Лукаши не особо хотелось принимать приглашение этой особы, но с другой стороны, она так разозлилась на холопов, что решила их проучить. Пусть побегают, поищут, а потом ответят перед Збирайдой, как получилось, что их госпожу везут домой посторонние люди! Где бедной девушке было знать, что слуги с проломленными головами уже плывут вниз по течению Свратки.

- Ах, милая пани, составьте мне компанию, - между тем источала мед француженка,- поболтаем по-дружески!

Елена пристроилась в носилках. Некоторое время был слышен голос только мадам де Бревай.

- Ах, дорогая, вы ещё так плохо знаете жизнь! - убежденно толковала дама. - Любовь - вещь по-своему очень хорошая, но, увы, мужчины так изменчивы в своих вкусах! Доверившая свое сердце страсти женщина напоминает прохожего, мимо которого промчался всадник на быстром скакуне - толком ничего не разглядишь, да и не поймешь, и только пыль сожаления опускается на израненную душу!

Её юная спутница промолчала. Подобное сравнение не имело у неё особого успеха.

- Мужчины очень эгоистичны, и мало думают о последствиях любви!

И опять не угадала лукавая француженка. Её Генрих был совсем иным!

- Ты, милочка, являешься для нашего маркграфа всего лишь временным замещением в его постели женщины, которую он давно и страстно любит. Его светлость без ума от твоей сестры!

Елена ошеломленно покосилась на едва виднеющееся в сумраке портшеза лицо собеседницы. Уж не издевается ли над ней велеречивая иноземка? Причем здесь покойница Стефка?

- Здесь так темно! - хмуро заметила пани Лукаши.

Но стоило ей только потянуть руку к занавесам, как француженка резко вернула вощеную ткань на место.

- Что за беда, на улице все равно мрак!

Между тем, портшез внезапно остановился. Елена удивилась.

- Неужели мы уже приехали?

- За интересной беседой время бежит быстро!

Но когда она все-таки откинула полог портшеза и выглянула наружу, то увидела, что находится в незнакомом месте, да ещё в окружении странных людей. Хорошо вооруженные рыцари, почему-то плотно окружили носилки, как будто там находились не две беззащитные женщины, а пресловутый дракон.

- Пресвятая Дева,- ахнула изумленная девушка,- где это мы?

Может, она бы и ещё что-то сказала, но остро и противно пахнущая тряпка залепила лицо, и пока возмущенная Елена брыкалась, стремясь освободиться, сознание её покинуло.

Когда она пришла в себя, отряд Вальтера фон Валленберга уже был далеко от Брно. Трирцы успели выскользнуть из Старобрненских городских ворот перед самым закрытием, когда уставшие за день стражники уже не особенно усердствовали в досмотре, торопясь на покой, поэтому никто не обратил внимания на большой тюк, перекинутый через седло одного из скакунов.

Когда границы городских владений остались позади, Вальтер пересадил бесчувственную пленницу в свое седло, поэтому его лицо было первым, что она увидела, вышедши из забытья.

- Кто вы? - в ужасе пробормотала Еленка, едва шевеля распухшим от жажды языком.

Голова несчастной девушки раскалывалась от боли, и она с трудом соображала, что происходит. Кто её везет, куда? Но Вальтер не поспешил пояснить юной пленнице суть происходящего.

- Вскоре вы все поймете, пани Лукаши, потерпите немного!

- Но...

- Вы все узнаете позже!

На следующей остановке юную пани окончательно освободили от пут и посадили на лошадь, дав возможность продолжать путь самостоятельно. Как не была поражена девушка похищением, но ей ничего не оставалось, как следовать за незнакомцами. Елена была прекрасной наездницей, неутомимой и выносливой, поэтому, не смотря на беременность и осеннюю распутицу, не выказывала признаков усталости, хотя Вальтер не раз с тревогой посматривал на пленницу.