Тайна Безымянной высоты. 10-я армия в Московской и Курской битвах. От Серебряных Прудов до Рославля.

Только в одном бою за железнодорожную станцию корпус взял трофеи, которые в прежние дни не добывали все армии Западного фронта.

В донесении о событиях 30–31 декабря 1941 года далее читаем: «10-я а. Левый фланг армии продолжает успешное наступление в направлении СУХИНИЧИ. Левый фланг вел упорный бой за БЕЛЁВ.

232-я сд и 324-я сд в ночь на 30.12 передовыми частями вышли:

232-я – СЕЛИВАНОВО, МОРОЗОВО;

324-я – МУЗАЕВКА.

Главные силы с утра 30.12 продолжали выдвижение:

239-я сд – в р-н УКОЛОВО, РУДНЕВО, ГЛАЗКОВО (непосредственно сев. СУХИНИЧИ);

324-я сд – в р-н СУХИНИЧИ;

326-я сд с 12:00 30.12 сосредоточена в район ЛАВРОВО, ТОЛСТОЕ, КЛЮКСЫ (5—10 км юго-зап. КОЗЕЛЬСК).

328-я сд и 330-я сд, выйдя на фланг и в тыл белевской группировки пр-ка, к 11:00 30.12 продолжали наступление с фронта БОЛЬШАК, ИШУТИНО, МАСЛОВО, РЕДОВО на юг и юго-восток. Пр-к, неся большие потери, с боями отходил на БЕЛЁВ.

322-я сд наступала на БЕЛЁВ с востока.

323-я сд к исходу 29.12 сосредоточена в районе ВОЛКОНСКОЕ (12 км юго-зап. КОЗЕЛЬСК).

Потери за 29.12: убито и ранено 100 человек и до 300 лошадей от воздействия авиации»[20].

Таким образом, правый фланг 10-й армии продвинулся глубоко на запад, к Сухиничам, и угрожал сухиничскому гарнизону, который приготовился к жесткой обороне, так как Сухиничи немцам приказано было ни при каких условиях не сдавать. Тем временем на левом фланге армии пылал Белёв. Он все еще удерживался немцами. Но часы его уже были сочтены.

Маневр на охват удался. Особенно близко к городу подошла 330-я стрелковая дивизия. В ночь с 30 на 31 декабря полки первого эшелона готовились к штурму. На рассвете ударила артиллерия. Потом пошла пехота. Артиллеристы наступали в ее рядах и, когда возникала необходимость подавить очередной пулемет, тут же вступали в дело.

Труднее всего пришлось в районе железнодорожной станции. Немцы с шестью пулеметами засели в здании депо и отбивали атаку за атакой. Артиллеристы, выкатившие орудия на открытые позиции, тоже не могли поразить пулеметчиков – те тут же меняли свои позиции. Тогда группа храбрецов с гранатами пробралась в здание депо и в коротком ближнем бою решила исход боя. К 8:00 командир 1111-го стрелкового полка доложил в штаб дивизии о том, что станция Белёв в их руках и полностью очищена от противника.

328-я тем временем наступала через станцию Ишутино. Разведбатальон ворвался с город с юго-западной окраины и завязал бой. Немцы начали отходить к центру Белёва.

Весь день шли ожесточенные уличные бои. В отдельных местах они перерастали в ближние, вплоть до рукопашных схваток. Впереди продвигался первый батальон 1109-го стрелкового полка. Командовал батальоном капитан Г.А. Бойченко. Командир полка майор Е.В. Дмитриев постоянно находился среди атакующих. Он погиб в одной из атак. Посмертно награжден орденом Красного Знамени.

В бою за опорный пункт Березово пал смертью храбрых командир 1105-го стрелкового полка 328-й дивизии майор Н.А. Науменко.

К вечеру, сдавленные со всех сторон, немцы начали отход на юг и юго-запад в сторону Болхова.

На выходе из Белёва немецкие колонны попали под огонь артиллеристов 322-й стрелковой дивизии и понесли большие потери.

Тем не менее полностью блокировать немецкий гарнизон Белёва и дожать его в кольце нашим дивизиям не удалось.

По воспоминаниям участников боев за Белёв, на улицах города после ухода немцев трупы их солдат «лежали кучами».

Наши потери за старинный русский городок на Оке тоже оказались большими.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Первое упоминание Белёва в летописи относится к 1147 г.

В конце XIII в. город подпал под власть Великого княжества Литовского во время похода великого князя Литовского Витовта (1407) на земли Московской Руси. Но в 1494 г. присоединен к Руси Московской. В XVI–XVII вв. здесь находился довольно крупный гарнизон. Город входил в засечную черту и был основательно укреплен. В 1777 г. получил статус города.

Имел своих собственных князей, которые произошли от черниговской ветви и именовались Глуховскими, Новосильскими, Одоевскими и Белёвскими. В близком родстве с Брянскими, Козельскими и Карачевскими, а также Тарусскими, Оболенскими и Волконскими. Князья довольно продолжительное время владели своими уделами, к тому времени сильно раздробленными на мелкие вотчины, хотя служили великим московским князьям.

В Смутное время долго сохранял верность Москве, храбро отбивал набеги польских отрядов и казаков. Но в 1613 г. все же был взят приступом поляками и сожжен вместе с посадом. Однако уже в 1618 г. во главе с воеводами И. Лёвшиным и Н. Афремовым отбил приступ крупной рати полковника Чаплинского.

Участившиеся набеги татар заставили Московское царство восстановить береговую полосу по р. Оке, в том числе и Белёвскую крепость. В росписи белёвских береговых укреплений 1643 г. говорилось: «На городовой осыпи Белёв город мерою кругом острога 400 сажен, двои проезжие ворота, одни Болховские, другие Колужские, 8 башен глухих и наугольных, да Тайницкая, тайник колодезь».

Удельный белёвский князь Иван Васильевич в начале XVI в. заложил в городе монастырь, который получил наименование Спасо-Преображенского. Каменная церковь Св. Иоанна стала родовой усыпальницей белёвских князей.

В 1625 г. основан женский Кресто-Воздвиженский монастырь. В монастыре развивался и достиг своего совершенства уникальный промысел – кружевоплетение. Вначале кружевами украшали церковные облачения и предметы утвари. Затем нарядные кружева стали появляться на местных модницах. Кружева так полюбились русским красавицам, что вскоре спрос на белёвские изделия охватил всю Россию. Известно, к примеру, что в 1880 г. кружевоплетением на заказ, т. е. на продажу, в Белёве занимались 2 тысячи мастериц.

XVII и XVIII вв. стали временем подлинного расцвета Белёва. Удобное расположение на торговом пути на реке Оке, по которой купцы гнали свои обозы летом и зимой (по льду), привлекали сюда постоянные средства, которые и оседали в виде великолепных построек и поддерживали достаточно высокий уровень жизни горожан. Именно в этот период построена Богородицерождественская церковь. Она сохранилась, и в ней проходят богослужения. Главные городские улицы, Большая Козельская и Калужская, застраиваются двухэтажными каменными домами. В 1566 г., совершая объезд порубежных крепостей на юге московских пределов, в белёвский Спасо-Преображенский монастырь приезжал царь Иван Васильевич Грозный. К началу XX в. в монастыре было четыре храма: Преображенский, Предтеченский, во имя святого апостола Петра и во имя Николая Чудотворца. В главном соборном храме Преображения Господня хранилась древняя икона Иоанна Крестителя.

Горожане хранят легенду: будто из Спасо-Преображенского монастыря на другой берег Оки, в Жабынскую Макарьевскую пустынь, существует тайный подземный ход. И конечно же в нем хранятся сокровища, только входа в те подземелья никто не знает и до сих пор не найдет, потому что они завалены монахами во время прежних войн и набегов.

Удивительная находка произошла в городе в 1781 г.: некто из горожан, копая яму для погреба, обнаружил в отвале несколько медных монет. Одна из них имела надпись: «Деньга Белёвская». Дату прочитать не удалось. На Руси лишь несколько городов пользовались такой привилегией, как чеканка собственных денег. Белёв этой привилегией пользовался сполна.

В 1708 г. Белёв приписан в Киевской губернии. В 1719 г. – к Орловской провинции Белгородской губернии. В 1797 г., когда была учреждена Тульская губерния, отделен к ней в качестве уездного города.

4 мая 1826 г. в Белёве, по пути из Таганрога, скончалась императрица Елизавета Алексеевна.

В селе Мишенском близ Белёва родился поэт В.А. Жуковский.

Белёв – родина «декадентской Мадонны» Зинаиды Гиппиус, славянофила, собирателя русского фольклора П.В. Киреевского (с. Долбино), главнокомандующего армиями Востока (1919) В.О. Каппеля. Здесь жил и работал писатель М.М. Пришвин.

Расположен этот старинный русский городок на левом берегу Оки. Берег высокий, так что вид на окрестности города великолепный.

Живут люди тем, чем жили сто лет назад. Возродили старинные промыслы. Тем и кормятся. Плетут кружева на коклюшках да производят прохоровскую пастилу. Об этом продукте местного производства стоит сказать особо.

Белёвский купец Амвросий Прохоров в 1858 г. заложил на своих землях в окрестностях города большой плодовый сад. Сады на здешних землях всегда росли добрые, плодоносные. В 1888 г., когда сад начал заваливать купца Амвросия Прохорова яблоками, он открыл сушильню. Там же, на сушильне, начал пробовать производить всякие другие продукты из яблок. Особенно полюбилась покупателям пастила. В 1890 г. оборотистый купец отвез свою пастилу в Санкт-Петербург на выставку садоводства и сорвал первый приз. Тут же посыпались предложения о поставках от владельцев самых известных и крупных магазинов. Но Амвросий Прохоров и сам вскоре открыл целую сеть магазинов в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве, Тифлисе. В 1918 г. производство Прохорова было национализировано новой властью вместе с заводом и магазинами. В годы нэпа снова возобновилось. В Москве у Никитских Ворот даже появился фирменный магазин белёвской пастилы «Прохоров и сыновья». Завод работал до начала 1990-х. Новейшая власть снова закрыла производство. Но пастилу в Белёве все эти годы бесхозяйственности и запустения производили местные кустари. Недавно завод был восстановлен. Белёвская пастила выжила. Продукция для переработки своя – подгородние сады дают хорошие урожаи. Белёвская пастила готовится из взбитой с сахаром и яичным белком мякоти печеных яблок сорта антоновка. Самая лучшая пастила слоеная, закатывается в виде рулета.

Население Белёва постепенно сокращается, вымирает и ныне составляет около 13 тысяч человек.

В Белёвском районе, в разных его краях, 43 братские могилы. В них лежат останки воинов 10-й и 61-й армий, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса.

Старейший житель Белёва краевед В.Д. Корышев, переживший немецкую оккупацию родного города, вспоминал: «Во второй половине декабря 1941 года в городе стало появляться все больше и больше немецких солдат. Улица К. Маркса, переименованная оккупантами в Смоленскую улицу, сделалась очень оживленной. А затем потянулись и обозы, приходившие в Белёв по тульской дороге. Грузы везли на телегах, колеса которых по причине сильных морозов плохо вращались и потому нестерпимо скрипели. Лошади, бельгийские битюги, были измучены долгой дорогой. Сердитые ездовые погоняли их резкими криками: «Ви-и-а-а!» и ударами хлыста. Закрытые брезентом и под охраной солдат, эти обозы шли на Козельск. А через дватри дня вдруг стали возвращаться обратно и пошли на Волхов. Отец спросил у немца, уж не окончилась ли война? Офицер стал объяснять, что армия идет на отдых до лета и будет стоять на рубеже «Калюга – Белёф – Орёль». Но мы не верили в эти сказки. Уж слишком все это было странно для «неустрашимых» победителей, которыми считали себя оккупанты. И подтверждения нашим догадкам и подозрениям не заставили себя долго ждать.

В последних числах декабря 1941 года нарастающие звуки артиллерийской канонады из-за Оки возвестили нам о приближении к Белёву дивизий 10-й армии Западного фронта и 61-й армии Брянского фронта. Белёв был буквально напичкан немецкими частями и представлял собой мощный узел вражеской обороны. Напряженно и беспокойно жилось в эти дни горожанам. Нам, подросткам, однако, не сиделось дома и хотелось простых зимних забав, к примеру покататься на коньках по центральной улице К. Маркса. Но выходить на улицы города стало небезопасно, и не только по причине начавшихся боев. Немецкие солдаты ловили ребят, чтобы заставить их носить воду, пилить и колоть дрова для полевых кухонь и вообще выполнять всякую грязную работу. И если солдатам казалось, что работа выполняется нами без должного рвения, следовал в лучшем случае грубый окрик и подзатыльник, а в худшем – удар по спине бамбуковой тростью. Нам очень хотелось, чтобы как можно быстрее пришли бойцы Красной армии и отомстили вражеским солдатам за все наши унижения. И вскоре долгожданный день освобождения наступил.

31 декабря 1941 года еще до рассвета началось наступление наших войск на Белёв. Удар наносился по северной части города, с запада по станции и привокзальным улицам, на кирпичный завод. К раннему утру наши войска уже овладели железнодорожной станцией и освободили северную и северо-западную окраины города. Начались уличные бои. Шла энергичная стрельба из различных видов оружия. Около здания райвоенкомата была установлена пушка, и артиллеристы вели огонь по врагу вдоль улицы К. Маркса. На колокольне Покровской церкви был установлен вражеский пулемет, имевший большой сектор обстрела. Метким огнем этой пушки огневая точка была подавлена. Следы разорвавшегося снаряда и сейчас еще отлично видны на колокольне.

На улице Каляева противники дрались на совсем близком расстоянии. Судя по двум убитым, немец убегал от преследования нашего офицера, пытаясь скрыться во дворе райпо, но пуля пистолета догнала его в воротах и попала в затылок навылет. Однако и нашему офицеру эта победа стоила жизни. А на улице С. Перовской наши артиллеристы установили пушку – сорокапятку и били из нее по отступающим немцам в направлении Прохоровского моста и сожженного во время нашего отступления в октябре сушильного завода прямой наводкой. Вскоре раздался сильнейший взрыв. В нашей квартире на кухне даже открылась дверь – это отступающие немцы взорвали Сабининский мост.

К вечеру все стихло. Люди вышли на улицы. Много народу, горожан и военных, собралось возле сожженной почты (ныне швейная фабрика) и сожженного воинского штаба. Откуда-то появилась гармонь, начали петь, танцевать, кататься на только что захваченных трофейных велосипедах. Ликование было всеобщим.

На следующее утро моя мать напекла много хлеба, наварила щей, картофеля, достала квашеную капусту и кормила от души все новых и новых бойцов, приходивших в наш дом, в нашу квартиру. Это был большой-большой праздник для всех нас – жителей Белёва».

В эти дни корпус генерала Белова взял Козельск, а 50-я армия Калугу. Путь на Сухиничи для 10-й армии оказался свободным. Угроза флангов была устранена.

После боя обещали отдых. Но не успели похоронить убитых, прибыл комбат. Приказал построить роту. Из-под шапки, сидевшей высоко и нелепо, белела полоска бинта. Сказал:

– Товарищи красноармейцы! Вы с честью оправдали звание бойцов третьей роты отдельного лыжного батальона! Объявляю всем благодарность! Отличившиеся будут отмечены особо! Старший лейтенант Чернокутов, срочно подать списки начальнику штаба батальона! Вольно! Разойдись!

Разошлись. Некоторые, кто пошустрей, тут же пошли искать пристанища где-нибудь в невыстуженной хате, чтобы просушиться и погреться, а если повезет, и поспать часок-другой.

Вскоре прибыл старшина роты и начал по списку выдавать награды от командира батальона особо отличившимся – по пачке махорки на брата.

Эту наградную махорку, как вскоре выяснилось, захватили тут же, в немецких грузовиках, замаскированных между сенными сараями. Награде радовались. Ведь махорка могла бы попасть в руки полковых или дивизионных интендантов. И тогда трофей растворился бы в тыловых складах и вряд ли лыжной роте старшего лейтенанта Чернокутова досталось курева в таком изрядном количестве.

Из разведгруппы лейтенанта Пояркова махорку получили все.

Сержант Гречкин взял свою пачку, но не уходил.

– Ты чего? – поторопил его старшина Печников.

– Давай еще две.

– Каких – две? Все ваши вон получили.

– Не все. Давай еще на четверых – по полпачки на саван. Старшина Печников задумался и молча, не глядя на сержанта, сунул ему еще две пачки.

Сержант разорвал обе пачки, ссыпал табак в рукавицу и сказал:

– Подходи, братва, по щепотке – за наших товарищей…

Молча скручивали цигарки, закуривали, задумчиво дымили.

– Оно так, – сказал кто-то, – сегодня их, а завтра…

Поярков не курил. Положил свою пачку в полевую сумку.

– Товарищ лейтенант, вы же не курите, – кивнул самокруткой Прохоров из саперной команды. Он во взводе все замечал, все ставил на учет, не пропускал случая доглядеть и за командиром. Натура.

– А тебе чего, Прохор? Мало, что ли, пачки на рыло? – тут же толкнул его в плечо пулеметчик Климантов.

– Пошел ты, – огрызнулся Прохоров. Затянулся и, косясь на пулеметчика, сказал: – Вроде и трофейную пользуем, а вроде и свою. А?

– Какая ж это трофейная? – тут же заговорили бойцы.

– Своя, родёмая.

– Моршаночка…

– А я и говорю, – повел дальше Прохоров. – Махорка – как баба. Сегодня твоя, а завтра под немца подпала. Он ее пользует, как свою. Завтра мы ее отбили – и опять она, милая, наша…

Сильный удар в лицо опрокинул Прохорова. Полетели в снег, как отпавшие крылья, винтовка бойца, каска, «сидор», который он временно зачем-то держал под мышкой.

Поярков отвернулся. По уставу он, как командир взвода, непосредственный начальник этих бойцов, должен вмешаться, прекратить конфликт, разобраться, а потом доложить командиру роты о происшествии для последующего наказания виновного.

Сержант Гречкин подошел, нагнулся к Прохорову и сказал:

– Что ты, Прохор, за вошь такая? Корявая…

Семья пулеметчика Климантова осталась на оккупированной территории, где-то под Ярцевом Смоленской области. Жена, двое детей, отец, мать, младшая сестра.

Сейчас пойдет жаловаться ротному, подумал Поярков, наблюдая за тем, как Прохоров встает, как потом долго отряхивает шинель и собирает в снегу свое добро. Но не пошел. С ухмылкой повел вокруг себя торжествующим взглядом, утер разбитый рот, сплюнул кровянку и отвернулся. Чувствует себя победителем. Что и говорить – натура.

Поспать им не пришлось. Хорошо хоть покормили.

Ротный спросил:

– Поярков, вы выяснили, кто у вас кашляет?

– Выяснил.

– Кто?

– Я.

Через полчаса рота уже шла по краю поля, обходя стороной деревню – очередной опорный пункт немцев.

Ротный посмотрел в бинокль. Сказал:

– Кажется, их там нет.

Перед маршем старший лейтенант Чернокутов собрал взводных и поставил задачу. Указал на карте перекрестье дорог северо-западнее населенного пункта Пустошки:

– Приказано занять позицию вот здесь и контролировать узел дорог до подхода основных сил. На карте обозначено отдельностоящее строение. Нам придано усиление – пулеметный взвод, два тяжелых пулемета на санях и два миномета. Больные во взводах есть? – И Чернокутов посмотрел на Пояркова.

– Никак нет, – вразнобой ответили лейтенанты.

Отдельностоящим строением оказались руины церкви. Даже снег не мог спрятать многочисленных примет и знаков того, что церковь раздолбила тяжелая артиллерия. И все же трапезная стояла. Она молчаливо оскалила в небо широченный пролом. Крыша с обугленными стропилами и ржавыми кусками кровельной жести каким-то чудом еще держались. Руины как будто ждали новых напастей, чтобы рухнуть окончательно и сровняться с землей.

Колокольня была снесена только наполовину. Там Чернокутов сразу приказал устроить наблюдательный пункт и установить один из пулеметов. Лестница на колокольню сгорела и обвалилась, так что лезть пришлось по бревну, подставленному к стене. На веревках затащили разобранный «максим» и коробки с лентами.

Бойцы нарубили жердей и сколотили лестницу. Теперь на колокольню можно было попасть за полминуты. И так же быстро покинуть продутую ветрами площадку с выщербленными обледенелыми кирпичами. На деревянном настиле валялись маузеровские гильзы. По всей вероятности, здесь совсем недавно находилась огневая точка немецкого МГ. Гильз было насыпано много.

Глава 4

Сухиничи

«В первом батальоне остался один командир батальона и его заместитель…»