Тайна Безымянной высоты. 10-я армия в Московской и Курской битвах. От Серебряных Прудов до Рославля.

Зенитка вела огонь почти непрерывно. Но ее уже засекли наши артиллеристы. Несколько снарядов легли рядом с домом, откуда она непрерывно стреляла короткими очередями. «Сорокапятки» начали ее нащупывать прицельным огнем.

Загорелся дом. Стало видно, как взводы уже пешком, без лыж, перемещались от сарая к сараю, от стогов к поленницам, охватывая западную окраину деревни полукольцом.

Гарнизон, защищавший деревню, должно быть, уже прекрасно понял свое положение. Но зенитка продолжала вести огонь, серия за серией трассирующих снарядов уходили в поле, где копошился батальон, то поднимаясь в атаку, то снова растворяясь в снегу. Не умолкали и пулеметы.

Лыжники старшего лейтенанта Чернокутова продвигались к центру деревни. Иногда вспыхивали короткие схватки. В ход шли гранаты и приклады.

– Спроси его, где местные? Где народ? Куда они дели местных жителей? – Ротный кивнул на пленного, которого бойцы вели с собой.

Лейтенант Поярков спросил по-немецки:

– Почему не видно жителей деревни?

– Они эвакуированы. Туда, на запад, – пояснил пленный. – Приказано было всех отселить в соседнюю тыловую деревню.

Ротный выслушал и сказал:

– Если найдем хотя бы одного убитого жителя деревни, он и все, кто еще сопротивляется, будут повешены у дороги за ноги вниз головой. Переведи.

Поярков перевел слова старшего лейтенанта Чернокутова с трудом. Немец опустил голову и ничего не ответил.

– Спроси его, почему его товарищи продолжают бессмысленное сопротивление? Неужели они не понимают, что обречены? – Чернокутов нервничал. Рота несла потери.

– Он говорит, что сдаваться никто не намерен. И что он тоже сдаваться не хотел.

– Почему?

– Потому что им сказали, что русские не берут пленных, а сразу отрезают пленным головы и всячески глумятся.

– Глумятся… Пусть молит бога, чтобы мы не нашли здесь никого из наших.

– Он спрашивает, – сказал Поярков, – что мы намерены сделать с ним. Что ему сказать?

– Ничего. Пока ничего.

Зенитка наконец замолчала.

Один из дотов забросали гранатами. Другой подожгли огнеметом. Третий все еще продолжал вести огонь.

Дом, превращенный немцами в долговременную огневую точку, стоял на отшибе. Похоже, это была школа. Или колхозное правление. Строение большое, добротное, без палисадника и огорода. Из него стреляли сразу три пулемета. Имея круговую оборону с хорошо простреливаемыми участками по всему периметру, немцы могли в нем обороняться долго.

Когда лыжники соединились с батальоном, начали совещаться, что делать дальше. Колонна, которая и без того ночь простояла перед деревней, двигаться вперед по-прежнему не могла.

– А ну-ка, Чернокутов, давай твоего немчика, – сказал комбат. – Пусть он идет к ним и обрисует их положение.

Если сейчас же прекратят огонь и вылезут – жизнь гарантируем. В противном случае будут повешены вон на той перекладине у дороги. – И комбат кивнул на бревенчатые ворота напротив дота.

Немец ушел. Прошло пять минут, десять, пятнадцать…

– Твою-раствою! Так ее и разэтак! – бушевал комбат.

Было видно, как по полю со стороны леса, объезжая сгрудившиеся подводы, пробирался трофейный серый «опель» командира дивизии. Все сразу поняли, что сейчас будет, когда генерал появится здесь.

– Живо сюда артиллеристов! – закричал комбат.

Орудия установили за кладушками дров на дистанции не больше ста шагов. Тут же повели огонь. Снаряды рвались вразброс, как попало. Пулеметы продолжали полыхать в черных амбразурах. Они казались неуязвимыми, обладающими дьявольской, бессмертной силой.

Комбат кинулся к артиллеристам. Пренебрегая осторожностью, он выскочил в проулок и побежал к орудию, стрелявшему из сада через полуразрушенную дровяную скирду. Пули начали взбивать вокруг него снежные фонтанчики. Он вначале замедлил бег, а потом сунулся в снег головой и затих. Чуть погодя приподнял голову и пополз к орудию.

Старший лейтенант Чернокутов тем временем сидел на корточках возле второго орудия и после каждого выстрела выглядывал поверх щита.

– Ну что ты, земляк, так мажешь! – скрипел он зубами, наблюдая, как очередной снаряд раскидывает снег с недолетом или врубается в бревенчатую стену рядом с окномбойницей. – Ты ему в стену не стучись – не достучишься. Там метровый слой земли, двойной сруб.

– В окно могу только бронебойным. – И сержант-наводчик указал заряжающему на плоский зарядный ящик, лежавший в снегу у станины.

Первая же бронебойная трасса ударила в угол окна, и пулемет сразу замолчал.

– Ну вот, голуба моя. Давай теперь немного левее и пониже.

Сержант-наводчик крякнул и прилип лбом к резиновому колечку прицела. Фосфоресцирующая трасса скользнула в узкое окно бойницы. Сруб вздрогнул.

– Хорошо, земляк. А теперь затихни. Теперь наше дело.

Разведчики лейтенанта Пояркова уже ползли к доту, подтащили ящики со взрывчаткой, стали просовывать их в амбразуры.

Спустя несколько минут все было закончено. Левый угол дота разворотило двойным взрывом. Вверх торчали обрубки расщепленных бревен. В проломе дымилось какое-то тряпье, очень похожее на человеческое.

Лейтенант Поярков сидел на крыльце, смотрел, как мимо идет санный обоз, и думал о своих убитых. Иногда подкатывал приступ кашля. Теперь он не сдерживался.

Подошел ротный, посмотрел на него и ничего не сказал. Закурил. Спросил:

– Сколько ребят?

– Четверо, – ответил Поярков.

– Много, – поморщился. – Надо всех похоронить.

– Уже распорядился. Могилу копают на краю деревни, откуда входили.

– Правильно.

– Только долго тут не задерживайтесь.

– Догоним.

Глава 3

Белёв

«Солдаты охвачены гневом…»

Новая директива Жукова – вперед, к Сухиничам. На стыке фронтов. Справа – брешь, слева – укрепрайон противника. Белёв – немецкая крепость на Оке. 328-я и 330-я стрелковые дивизии штурмуют Белёвский укрепрайон. Потери с обеих сторон. Отход с последующим охватом Белёва. Правая группировка армии уходит на Сухиничи. Штурм Белёва. Упорство белёвского гарнизона. Немцы уходят на Болхов. История Белёва.

Новой директивой Жуков требовал от Голикова к исходу 27 декабря 1941 года главными силами выйти в район Козельска, а подвижными отрядами авангардов, выброшенными вперед, к тому же сроку захватить крупный железнодорожный узел город Сухиничи; одновременно провести глубокую разведку на северо-запад вдоль железнодорожной ветки на Вязьму до станции Барятинская, а также к западу на город Киров и к югу – на Людиново. Сил для этого у 10-й армии, как считали в Ставке, вполне хватало.

Позднее, уже после войны, в своих мемуарах маршал Голиков напишет: «Из частной директивы фронта от 24 декабря Военный совет 10-й армии сделал вывод, что войска Западного фронта переходят к новому этапу своих наступательных операций – от контрнаступления к общему наступлению. Основания для этого были налицо, особенно на левом крыле фронта».

Что ж, пока все шло хорошо. Во всяком случае, так казалось командармам. Армии продвигались вперед. Противник отходил. Правда, на соседних участках фронта уже переходил к более упорной обороне, а кое-где уже и контратаковал.

В эти дни авангарды 10-й армии вышли к Оке. Разведка доложила генералу Голикову: перед правым крылом армии, по фронту 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и дальше к Калуге, где наступает сосед справа – 50-я армия, – образовался широкий прорыв. А здесь, на стыке Западного и Брянского фронтов, противник успел укрепить левый берег Оки. Особенно сильная оборона создана в районе города Белёва. Окрестные населенные пункты тоже превращены в опорные пункты, и все они сведены в единую систему огня.

Обойти Белёв нельзя – в тылу остается довольно крупный гарнизон противника. При том что растянуты тылы, а все наиболее значительные коммуникации проходят через Белёв, самым рациональным было конечно же взять город, а затем продолжать наступление на Козельск и Сухиничи.

Передовой командный пункт Голиков приказал перенести в село Болото. Отсюда, со скатов береговых высот, хорошо просматривались окрестности: Белёв с его двумя монастырями и поясами широких, полутораметровых, стен, ближние деревни Береговая, Жуково, Фатьяново. Все это было буквально напичкано орудиями, минометами, пулеметами. Немцы успели создать здесь мощный оборонительный рубеж.

Из воспоминаний маршала Голикова: «В районе Белёва было проведено эскарпирование крутостей, обледенение скатов и минирование наиболее удобных участков. Местами, особенно по окраинам населенных пунктов, были поставлены проволочные заграждения, хотя и неглубокие. В каменных и деревянных постройках, в том числе в древних монастырях, храмах, церквах, а также в жилых домах, были установлены пулеметы и орудия. Гитлеровцы в ожидании боя и в ходе его находились в тепле, даже могли лежать на печках. Хорошо была построена система фланкирующего, кинжального огня пулеметов и артиллерийских орудий, особенно противотанковых. (Они все время ожидали наших танков!) Каменные здания, а их было несколько сотен, фашисты оборудовали как самостоятельные опорные пункты: в них или возле них устанавливались отдельные орудия с пулеметами, отрывались окопы для автоматчиков, а впереди для прикрытия натягивалась колючая проволока. Все площади и большинство улиц простреливались. Церкви – их было 35 – использовались под наблюдательные пункты, артиллерийские и пулеметные огневые точки. Большой старинный монастырь в Белёве был превращен в настоящий форт. Его полутораметровые каменные стены имели много бойниц во все стороны. По своему местоположению монастырь господствовал над широкой поймой Оки и значительной частью города. К сказанному следует добавить, что между городом и селениями, так же как и между деревнями, существовала прочная огневая связь из всех видов оружия».

Соседу слева, 61-й армии генерал-лейтенанта М.М. Попова, тоже предстояло преодолевать левый берег Оки, укрепленный к югу от Белёва до Новосиля и Мценска.

Перед левым крылом 10-й и правым крылом 61-й армий стояли 56-я, 112-я, 296-я пехотные, 4-я танковая дивизия, часть сил 31-й пехотной дивизия и полк «Великая Германия». Проблема генерала Голикова состояла в том, что немцы не отступали, а оборонялись. Закрепились на заранее подготовленных, наиболее выгодных позициях, изготовились и ждали…

Голиков собрал в кулак свои силы. Доложил обстановку Жукову, потребовал возвращения из состава кавкорпуса Белова 328-й и 322-й стрелковых дивизий. Корпус тем временем из района Козельска выступал в направлении Юхнова. Дивизии же действовали южнее, и Белов с ними расстался без возражений.

Перестраивались для атаки прямо на марше. Часть дивизий армии уже форсировала Оку и подходила к Козельску. Часть вела переправу. А 322-я полковника П.И. Филимонова и 328-я полковника П.А. Еремина[17] вступили в бой за выход на левый берег Оки в районе Белёва. Встык с 328-й уступом шла 330-я стрелковая дивизия полковника Соколова.

Уже при подходе наших дивизий к укрепрайону из-за города начала работать тяжелая артиллерия противника.

Бои предстояли нелегкие.

До подхода частей 10-й армии Белёв и окрестные опорные пункты несколько дней безуспешно атаковала правофланговая дивизия 61-й армии. Но все ее попытки овладеть или хотя бы зацепиться за окраины города оказались безуспешными.

Горький опыт бесплодных атак соседей заставил генерала Голикова искать другие пути выполнения задачи.

Из воспоминаний маршала Голикова: «В обход Белёва справа была направлена 328-я стрелковая дивизия. Частью сил своего левого фланга дивизия поворачивала на Белёв для атаки с севера. Слева в направлении Сенюхино должна была наступать 322-я стрелковая дивизия с задачей овладеть южной частью города. Действующая южнее ее 342-я дивизия получила задачу – прочно утвердиться на западном берегу Оки и обеспечивать стык 61-й и 10-й армий. 330-й стрелковой дивизии предписывалось содействовать 328-й стрелковой дивизии и обеспечивать ее от возможных контратак противника с северной окраины Белёва».

Но вначале были кровопролитные атаки в лоб. О них генерал, ставший после войны маршалом, в мемуарах упомянул вскользь. Жуков постоянно требовал от командармов: в лоб опорные пункты не атаковать, действовать в обход и с флангов. Но где там! Генералам казалось, что еще парочка атак – и немцы побегут. Вот и заваливали поля трупами своих бойцов. Жуков за такие операции мог и накричать, и оскорбить. Видимо, доставалось и Голикову. Не зря Филипп Иванович выплеснул потом в своих мемуарах в адрес Жукова: «Унтер Пришибеев…» Правда, о своих грехах и лобовых атаках помалкивал.

К исходу 27 декабря дивизии перебрались на западный берег Оки. И здесь столкнулись с упорным сопротивлением противника. Движение вперед прекратилось на линии опорных пунктов Болтенки, Беседино, Береговая, Жуково, Кализна. Наступающие цепи красноармейцев оказались беззащитными на льду и в открытом поле перед дотами, оборудованными в домах, в каменных и деревянных постройках на высоком берегу. Немцы сидели в тепле, возле железных печек, и вели огонь по наступающим в заранее пристрелянных секторах. Наши потери были огромны. Того, кто не истек кровью, добивал тридцатиградусный мороз. Раненые практически не имели шанса выжить, если их через несколько минут после немецкой пули или осколка не утаскивали в тыл санитары.

Тогда полковник Соколов выстроил свою 330-ю в три эшелона, и полки пошли на прорыв немецких линий встык между опорными пунктами Береговая и Жуково с целью выхода на северную окраину Белёва.

Головной полк переправился через Оку. Немцы подпустили его на расстояние прицельного выстрела и открыли огонь из всех видов оружия. Пехота залегла. Несколько орудий дивизионной артиллерии, имея весьма ограниченный боезапас, не смогли подавить огневые точки противника. Только под покровом сумерек уцелевшие в этой бойне получили шанс отойти, а точнее, отползти на исходные.

И вот наступил черед умирать для 238-й стрелковой дивизии. Вместе с двумя полками 330-й подразделения полковника Еремина ворвались в город. Произошло это в ночь на 31 декабря 1941 года.

В эти же дни севернее 1-й гвардейский кавкорпус вышел к Мещовску (ныне районный центр Калужской области), 50-я армия очистила от противника Калугу и выступала по направлению к Юхнову вдоль шоссе Калуга – Вязьма, 49-я перехватила Старую Калужскую дорогу и продвигалась к Полотняному Заводу и Кондрову, а 43-я армия штурмом взяла станцию Балабаново и наступала на Малоярославец.

Полки 328-й и 330-й дивизий начали продвигаться от юго-восточной окраины к центру Белёва. Одновременно в окрестностях города были сбиты важнейшие опорные пункты Береговая и Беседино. Система обороны Белёвского укрепрайона противника была нарушена, и немцы начали отход.

К ночи поднялась метель. Но бой в городе и окрестностях не прекращался.

К утру 28 декабря немцев выбили из стен монастыря.

Силы наступавших начали иссякать. Командиры дивизий вводили в дело третьи эшелоны. Но для этого потребовалось время. Пользуясь создавшейся паузой и ослаблением нажима, 4-я танковая дивизия, усиленная пехотой 131-й и 31-й пехотных дивизий, контратаковали и отбили Береговую и Беседино.

Бои за эти деревни продолжались двое суток. Руины и пепелища по нескольку раз переходили из рук в руки. Это был бой, какого 10-я армия еще не знала. В этих боях 328-я потеряла столько людей, что после взятия Белёва не смогла наступать дальше. Ее вывели во второй эшелон. Дивизия некоторое время стояла в Белёве, принимала пополнение и приводила себя в порядок.

Немцы тоже израсходовали в этих боях огромные ресурсы. К примеру, 4-я танковая дивизия полковника фон Заукена потеряла почти все свои танки. 1 января 1942 года командир дивизии получил звание генерал-майора, а 3 января – тяжелое ранение. 6 января Гитлер наградит его Рыцарским крестом. После выбытия фон Заукена дивизию возглавил опытнейший танковый командир вермахта полковник Эбербах. Тот самый Эбербах, который до этого командовал танковой бригадой 4-й танковой дивизии и который отличился в походе 2-й танковой группы на Киев, потом кромсал наши боевые порядки под Брянском, но уже вскоре был остановлен на окраине Тулы и несколько дней безуспешно таранил позиции 50-й армии и оставил в пригородах столицы русских оружейников десятки своих боевых машин горящими и подбитыми.

30 декабря начальник штаба 322-й стрелковой дивизии доносил в штаб армии: дивизионы израсходовали весь огневой запас для орудий калибра 45-мм и 76-мм. На исходе снаряды для 37-мм пушек; нет мин для 107-мм и 82-мм минометов. Пехота оставалась без артиллерийского усиления. Штаб армии конечно же немедленно отреагировал на крик о помощи. Но пока подвозили выстрелы к позициям артиллеристов, время уходило.

Тем не менее именно под Белёвом противотанковая артиллерия 10-й армии продемонстрировала свою силу. В самые критические минуты боя к панорамам орудий вставали офицеры. Командир 886-го артполка подполковник И.Г. Зимин подбил несколько танков и расстрелял снайперским огнем до десятка огневых точек противника.

Тем временем на левом фланге 342-я стрелковая дивизия 61-й армии штурмовала опорный пункт Фединское. Именно на него опирался противник при обороне города. Три дня продолжались атаки. Но полки, понеся огромные потери, вынуждены были отойти по льду на восточный берег Оки. Левый фланг 322-й стрелковой дивизии оказался оголенным. Удар противника последовал тут же. Полковник Филимонов приказал полку, находившемуся по левую руку, загнуть свой фланг.

Из воспоминаний маршала Голикова: «В ночь на 29 декабря 330-я и 328-я стрелковые дивизии, оставив для прикрытия на прежних рубежах один стрелковый полк и батальон 330-й дивизии, вышли из боя. В полной темноте, незаметно для противника они вышли на новое направление и, не задерживаясь, двинулись по намеченным маршрутам в обход Белёва. Маневр оказался для противника совершенно внезапным. 328-я стрелковая дивизия, пройдя в сильную стужу по глубокому снегу до 15 км, атаковала противника в Карачево и захватила здесь штаб 12-го полка 31-й пехотной дивизии со всеми документами, погруженными на три автомашины. Не задерживаясь, дивизия успешно двигалась к западной окраине Белёва. Тем временем 330-я стрелковая вышла в район Ратовский, Сытичи и, продолжая двигаться на Долбилово, обходила Белёв с северо-запада. Почувствовав угрозу окружения, противник поспешно оставил Береговую и Беседино. Деревни были сожжены. Многие жители расстреляны. В подвалах нескольких домов наши бойцы обнаружили останки заживо сожженных пленных красноармейцев. Составив скорбный акт о зверствах гитлеровцев в Беседино, воины 1113-го полка поклялись отомстить врагу. «Солдаты, проходящие через пепелища сожженных деревень, – читаем мы в донесении политотдела дивизии, – охвачены гневом. Рядовой дивизионного артиллерийского полка Калашников в связи с этим заявил: «Буду драться до полной победы. От моей пушки погибнет не один, а десятки фашистских извергов». Рядовой Попов сказал: «Фашистская гадина! За что она так издевается над мирным населением! Да я теперь с них всю шкуру спущу. Буду драться до тех пор, пока не будет уничтожена вся эта сволочь».

Опыт политработника конечно же сказался на стилистике и фактическом материале мемуаров.

В сводке штаба Западного фронта за подписью начальника оперативного отдела комбрига Голушкевича за 29 декабря 1941 года мы читаем следующее: «Армии правого крыла фронта во второй половине дня 28.12 и в ночь на 29.12 вели напряженные бои, стремясь прорвать передний край обороны противника. В центре фронта 43-я армия заняла ДОБРОЕ, УГОДСКИЙ ЗАВОД, продолжая наступление на МАЛОЯРОСЛАВЕЦ. Левое крыло фронта, отбивая контратаки противника на левом фланге 49-й армии, на остальном фронте успешно развивает наступление в направлении КОЗЕЛЬСК, продолжая вести бои за г. КАЛУГА – БЕЛЁВ.

В боях за 28.12 войсками фронта освобождено 40 населенных пунктов. Захвачено: 16 танков, 49 орудий, 37 пулеметов, 5 минометов, 55 автоматов, 42 винтовки, 53 автомашины, 30 велосипедов, 2650 снарядов, 1000 мин, 25 тысяч патронов, 64 повозки, из них девять с продуктами, 30 км кабеля, вещсклад и другое имущество.

Подбито и выведено из строя: 4 танка, 57 автомашин, 30 подвод. Сбит один самолет. Захвачено 15 пленных и уничтожено до 1100 немцев…

10-я армия. В течение дня 28.12 правофланговые части армии успешно выдвигались в направлении КОЗЕЛЬСК. Левофланговые – вели бои. Особенно упорно в районе БЕРЕГОВАЯ, БЕЛЁВ, ФЕДИНСКАЯ.

К 17:00 28.12 частями армии заняты: КУДРИНО, ДАВЫДОВО, СВИНАЯ, БОЛТЁНКИ, БЕРЕГОВАЯ, КУРАКОВО.

239-я сд, с утра 28.12 продолжая выдвижение в район НИЖ. ПРЫСКИ, установила связь с частями 2-й гв. кд группы БЕЛОВА.

324-я сд к 12:00 28.12 овладела КУДРИНО, ДАВЫДОВО, СВИНАЯ, с боем продвигалась в направлении ИЛЬИНО, ПАШКОВО.

330-я сд к 13:00 28.12 одним сп овладела БЕРЕГОВАЯ, дважды переходившим из рук в руки, остальными частями наступала на БЕСЕДИНО. Бой за БЕСЕДИНО продолжался и во второй половине дня 28.12.

323-я сд, выдвигаясь в направлении СНЫХОВО, КАКУРИНО, КЛЕНОВКА, в 14:00 28.12 передовыми частями прошла СНЫХОВО.

На участке фронта БЕРЕГОВАЯ, БЕЛЁВ, ФЕДИНСКАЯ отмечаются действия частей: 131, 296 и 134-й пд противника»[18].

Как видим из сводки, победы и трофеи начавшегося контрнаступления у армий Западного фронта, особенно на севере, были весьма и весьма скромными. Контрнаступления как такового пока еще и не получалось – армии начали атаковать, но противник быстро восстанавливал положение, а порой и переходил в контратаки. Все было зыбко и неопределенно. А потому некоторые успехи под Тулой, в том числе и 10-й армии, воспринимались и в штабе Западного фронта, и в Ставке как желанные знаки первых локальных побед, которые нужно было лелеять, подстегивать, чтобы вырастить из них контрнаступление советских войск под Москвой.

В подольском архиве мне удалось снять копию с донесения офицера связи 61-й армии, находившегося в штабе Западного фронта. Телеграмма направлена в штаб левофланговой 61-й 31 декабря 1941 года: «1-й гвардейский кк: 57-й кд перехватил шоссе зап. ЮХНОВ и в течение 29–30.12 продолжал развивать наступление на ЮХНОВ. По донесению командарма-10, 75-я кд вышла БЕРДЫ, ПРОНИНО. 41-я кд ПЛЮСКОВО, ОРЛОВО, КАШУЕВО. При занятии ст. ПЕСКОВАТСКОЕ 25.12 захвачено 3 ж.д. эшелона в составе 125 вагонов и 2 паровоза с погруженными 75 грузовыми автомашинами, 31 легковой машиной, 45 мотоциклами, 10 вагонами продовольствия»[19].

Генерал Белов был удивительным полководцем! Под Москвой его корпус метался, как огненная яростная птица. Спас в ноябре положение под Серпуховом, потом отбил танки Гудериана под Михайловом и Каширой. К концу декабря вышел к Юхнову, перехватил Варшавское шоссе и блокировал с запада юхновскую группировку немцев. Но, к несчастью для всей фронтовой операции, целью которой была Вязьма, от Юхнова был перенацелен в сторону Мосальска, а потом переброшен через Варшавское шоссе к Вязьме, где, не имея тылов, конечно же завяз в позиционных боях и вынужден был выбираться к Кирову, на соединение с 10-й армией уже летом 1942-го.