Третье пришествие. Звери Земли

Сейчас, под мерное поскрипывание старого ножного насоса, из памяти всплывают отдельные узловые моменты, наиболее меня зацепившие…

* * *

Эйнштейн говорил о Горгоне и Носороге (а заодно, мимоходом, швырнул неслабую порцию виртуального дерьма в Питера Пэна):

– Я думал, я очень долго думал: что же на нее нашло? Отчего она выбрала меня – так вот вдруг, спустя столько лет знакомства… Если я интересую ее как мужчина, все бы произошло значительно раньше. Не интересую – не произошло бы никогда. Я разбирал по винтику тот день, когда почувствовал впервые это самое… Ведь я не сразу сдался, Питер, я боролся… Так вот, тот день… я был у вас в гостях, без шлема, разумеется. Видел ваших рабочих, «роботов», как их называли девочки… Сразу две бригады работали, одновременно. Ведь раньше такого не было, да, Питер?

Киваю, соглашаюсь… Нанятыми на лето рабочими-гастарбайтерами Натали обычно управляла, полностью подчинив их волю – и механические, неживые движения «роботов» напоминали о малобюджетных фантастических фильмах. На нынешнее лето у нее планы были просто-таки грандиозные, и «роботов» она наняла больше обычного, действительно разбив на две бригады… Новый метод поначалу себя не оправдал: пока она дистанционно руководила «роботами» одной бригады, другие либо бездельничали, либо все портили (помню, как мой отец разносил их по кочкам, когда обрушили каркас новой теплицы). Но помаленьку Натали приноровилась, и дело стало налаживаться.

Оказывается, Эйнштейн тоже заметил неурядицы двухбригадного метода работы. И, много позже, сделал выводы из замеченного. Мне они в голову не пришли, хотя вроде видел то же самое…

Он продолжал:

– Меня как током тряхнуло, когда понял! Две бригады «роботов»… И две группы «зомби», атаковавших Новую Голландию. Она тренировалась управлять двумя отрядами сразу, только и всего… Да не кричи ты, Питер, я прекрасно тебя слышу. Затем, что ей нужны были «попрыгунчики». Для ее отца, для Носорога. Он стал большим человеком, и он давно уже не мафиозо хармонтского масштаба, перерос… У него есть интересы в самых разных областях бизнеса, и поговаривают, что на содержании у него пара-тройка сенаторов, не говоря уже о военных чинах, курирующих хармонтскую Зону… А основа основ его бизнеса, засекреченная основа, тайная, – «Амстел-Биг-Трейдинг, инкорпорейтед»…

Затем Илья поведал мне, что ему удалось накопать по «АВТ, inc» – не в открытых источниках, разумеется. Транспортная компания, занимающаяся исключительно контрабандой. Глобально занимающаяся, по всему миру, через подпространственные порталы Зон. Хармонтская Зона – центральная среди первоначальных, исходных Зон, лишь она связана со всеми остальными Зонами системой подпространственных переходов. Узловая транзитная станция… Нельзя сказать, что Носорог был первым, кто додумался до простой мысли: кто контролирует подпространственные аномалии хармонтской Зоны, тот контролирует их повсюду. Носорог стал первым, кому удалось это реально сделать: взять под контроль и организовать контрабандную сеть, охватившую всю планету…

Хотя, если подойти к делу формально, привлечь Носорога к уголовной ответственности будет нелегко: его люди не суют взятки таможенникам и не ищут потайные тропки через границу, проходящие далеко от таможни. А статьи, карающие за подпространственную контрабанду, пока не придуманы.

– Отчего он полез в Россию именно сейчас? – удивился я. – Десять лет его было не видно, не слышно, и вдруг нате вам…

Эйнштейн удивился ответно:

– Что значит не видно, не слышно? Знаешь, Пэн, ты живешь в удивительно маленьком мире… Совсем как тот Питер Пэн, изначальный, только у тебя не Кенсингтонский сад, а дом с оранжереей, Виварий с мутантами, отчасти Зона… И маршруты, их соединяющие. Этакая мини-вселенная, за пределами которой ничего интересного для тебя не существует. Ты серьезно считал, что Носорог, любого готовый порвать за свою дочь, взял и позабыл на десять лет о ее существовании? И внучки его не интересовали от слова «совсем»? Тогда ты просто дурак… Но к личным интересам Носорога примешивались и деловые… Или, возможно, наоборот: к деловым – личные… Дело в том, что Россия – досадная прореха в его системе всепланетной подпространственной контрабанды. Все потому, что некие Максим и Петр Пановы при содействии некого Элайи Эбенштейна утащили из Хармонта «попрыгунчики». И Носорог держит под контролем дверь сюда, ключей от которой у него нет. С той стороны дверь открывается без ключа – условно говоря, повернул головку замка и вышел. Но обратно без ключа никак… И Носорог искал свой Золотой ключик не менее усердно, чем Карабас-Барабас. Не здесь, в Сибири. Пока не понял, что там «попрыгунчиков» нет.

Я слушаю его, и в голове вертится странное: авторы истории о Вечном Жиде, сиречь Агасфере, нас дезинформировали. Они, авторы, не врали, просто сами не знали всего… Агасфер не родился за сколько-то десятилетий до той жаркой пятницы, когда мимо его дома, пошатываясь, шел человек с тяжким грузом на плечах… Нет, Вечность – она другая: как геометрическая прямая, не имеет ни начала, ни конца… Вечный Жид с усмешечкой наблюдал за стараниями Господа во Дни творенья… Или – за Большим Взрывом, для сторонников этой теории. Он шлепал за Моисеем по пескам Синая… Он уклонялся от призыва в армию Иисуса Навина, воюющую с моавитянами… И лишь потом была дорога на Лысый холм, у которой стоял его дом… Потом было много чего, очень много… Например, в первой половине двадцать первого века Вечный Жид руководил филиалом № 17 ЦАЯ и звался Ильей Эбенштейном… Ну да, я его не застрелил. Трижды за последнее время я пытался его убить, первый раз голыми руками, дважды из пистолета… Не получилось. И дело не во мне, многие пытались, и где они теперь? А он – сидит, живой, здоровый, разглагольствует… Вечный, что возьмешь.

* * *

Эйнштейн говорил об Илоне, причем весьма пренебрежительно:

– Не знаю, кто ее убил… Мне не интересно. Предполагаю, что те, на кого она работала. Надобность миновала – и ликвидировали. Ты ведь не знал, что она с самого начала сливала информацию в НИИ имени Менеладзе? Не знал, не знал… Я же помню, какими глазами ты на меня смотрел… Как на полного идиота. Ну, действительно, идиот же начальник, неоднократно, по любому поводу, дает секретарше доступ к личному своему компьютеру: Илона, сделай то, Илона, поищи это… Дает доступ, а потом исчезает из кабинета, даже из офиса… Одно слово: и-ди-от! Ну а умные дяди из Менеладзе – они-то уж не идиоты, как можно быть идиотом, когда столько звезд на погонах, – получали инфу, уводящую их далеко-далеко от того, чем мы на самом деле занимались… С Вострецовым та же картина… Ага, ты про него знал… Нет, мысли я не читаю – когда ты, Питер, с удивлением открываешь для себя достаточно очевидные вещи, у тебя лицо становится таким… хм… в общем, на лице у тебя все написано… Так вот, Илона… Теперь она стала не нужна. Где спрятаны настоящие наши результаты, знаю только я, но тебе открою секрет: самое главное, самое основное – вот здесь… – Согнутый палец Ильи стучит по лысине. – Сегодня Илона сделала последнее, что могла сделать: стукнула, что ты пошел в офис, – и надобность в ней отпала… Полагаю, тебя там, в офисе, ждали. Допускаю, что сделали какое-то предложение, посулили какой-то пряник… и тут же, не откладывая, погрозили кнутом: взорвали у тебя на глазах Илону… Теперь ты все понимаешь?

Не все я понимал, куда уж мне… Одно понимал точно: мозг мой каким-то образом превратился в калейдоскоп. В детстве я любил эту игрушку, часами мог наблюдать, как меняются внутри красивые цветные узоры. Пару калейдоскопов разобрал, пытаясь разгадать секрет, и все равно не понял: те же три зеркала, та же кучка разноцветных стекляшек – откуда же берутся бесчисленные комбинации? А теперь паразит Эйнштейн безжалостно вращает мой мозг-калейдоскоп – и те же факты, давно мне известные, складываются в совершенно новые картинки…

* * *

Эйнштейн заговорил о Плаще и начал с удивившего меня риторического вопроса:

– А ты знаешь, сколько лет живут крокодилы? Не знаешь… И я не знаю… И никто не знает! Не установлена достоверно продолжительность их жизни. Сколько исследований, столько и ответов… Есть даже версия, будто они могут жить дольше человека, а если погибают раньше срока, то только от физических воздействий и внешних факторов. Тотем Плаща – крокодил, вот в чем штука, Питер. Тварь, организм которой постоянно омолаживается и растет. Во всех высших животных встроены механизмы, заставляющие клетку с какого-то момента переставать делиться… А у него, у Плаща, эти механизмы ослаблены. Биологический счетчик, определяющий максимальное число делений, называется теломера – это такой участок на конце хромосомы. В течение человеческой жизни теломера укорачивается, и чем она короче, тем ближе старость… А твой Плащ, Петя, аномал уникального типа, аналогов не существует – он «подращивает» свою теломеру, не знаю уж как…

– И на тех, кто ему служит, он распространяет свое умение омолаживаться… – делаю я логичный вывод.

– Почему бы и нет? Только не спрашивай, как это происходит… Нет времени строить пустые догадки.

– А взамен как-то научился пользоваться их умениями… Некая капелла без непосредственного физического контакта…

– Судя по тому, что ты рассказывал, нечто подобное и происходит.

– И как это стыкуется с твоей тотемной теорией?

– Тотемная теория умеет много гитик… Поверь, умеет. Но об этом чуть позже…

– А фокусы Плаща со временем? – напоминаю я. – Их никак в твою теорию не втиснуть… Проще натянуть карликовую сову на глобус Бэра.

– Субъективное время – очень странная штука. В научных исследованиях, посвященных сну, не раз описывались похожие между собой случаи… Ну, например: человек едет в поезде, спит на верхней полке и во сне падает с нее. При этом ему снится сон: что он альпинист, что поехал в горы, что штурмовал вершину, сорвался и упал в пропасть. Моменты жесткого приземления – во сне и в реальности – совпадают. Понимаешь? Весь субъективно долгий сон снится за те доли секунды, что длится свободное падение. А если сделать весь сюжет сна, весь событийный ряд, один к одному, в виде кинофильма, – чтобы посмотреть, придется пару часов хрустеть попкорном. Наше зрительное восприятие мира очень тормозят возможности глаза… Свыше шестидесяти кадров в секунду он воспринять не способен… Со слухом все обстоит еще печальнее. У мозга быстродействие на порядки выше. Короче говоря, ты уверен, что ваш разговор с Плащом состоялся в реальности? Что он не транслировал свои реплики прямо тебе в мозг? И не получал оттуда ответы? Нет, нет, не надо задумываться, Питер… У тебя становится такое страдальческое лицо… Это были риторические вопросы. Все равно правильных ответов нет ни у тебя, ни у меня… И убери ты наконец свой пистолет!

Я тогда не послушался и пистолет не опустил. Потому что пока не услышал главного: где мои дочери и как мне до них добраться? И моя угроза прострелить коленную чашечку оставалась для Эйнштейна актуальной…

* * *

На вопрос о девочках он ответил не сразу… Сначала рассказал, как представляется ему странный союз, сложившийся между Носорогом, Плащом и Горгоной.

Виделось ему это так:

Носорог и Плащ союзники – пусть временные, пусть ситуативные… Но сейчас они нужны друг другу: Носорог контролирует проходы во все Зоны, кроме России (ключей нет! только «Джон» и «Джек» годятся для возвращения). Со своей стороны, Плащ умеет открывать новые проходы между Зонами. В том числе и в новые Зоны. И сюда, в Россию, в питерскую Зону. Новые проходы-Лоскуты для коммерческих целей Носорога не годятся, стоимость трафика будет дикая, а для разовых акций вполне пригодны.

Носорог, Плащ и Горгона составили некий комплот и затеяли хитрую операцию, в результате которой каждый должен был получить свое: Горгона разрушенную семью. (Зачем???!!! – завопил после этих слов я.) Разумеется, семью Горгона преднамеренно рушила вовсе не ради удовольствия совокупиться в оранжерее с Ильей Эбенштейном, настолько высоко он свои таланты любовника не оценивает…

Цель другая: получить детей, свободу рук и отсутствие необходимости объясняться с мужем по поводу предстоящей в «Клинике Св. Духа» операции… Потому что есть обоснованное подозрение, что Питер Пэн никогда не даст согласия на рекомую операцию. («Зачем???!!! – вновь завопил я. – Для чего нужна эта, мать ее, операция???!!!»)

Носорог планировал получить «попрыгунчики», которых ему так не хватало. Профит Плаща – бесплатный доступ к трафику Носорога для решения своих задач в разных Зонах без открывания жутко трудоемких и энергозатратных Лоскутов. Он, Эйнштейн, подозревает, что Плащ собирает свою капеллу, хоть и говорит, будто не пользуется таким термином… И она, капелла Плаща, отнюдь не вся из Хармонта, оттуда он забрал только Марианну Купер… Нет, Плащу, похоже, хочется собрать лучших из лучших, элиту элит, некую «сборную мира».

Как и для чего в рамках этого плана Горгона ментально командовала наемниками Носорога при атаке на Новую Голландию, объяснять, наверное, уже не стоит…

– Да не дрочи ты мне мозги с этими наемниками! – выкрикнул я. – Были и сдохли, забыто… Зачем ей идиотская операция в идиотской клинике?? Зачем???!!!

– Затем, что Натали умеет заглядывать в будущее чуть-чуть дальше, чем ее муж…

Он развил свою мысль, попутно в очередной раз меня обгадив. Питер Пэн, дескать, живет сегодняшним днем, и о том, что случится в самом ближайшем будущем, он не задумывается: он и на Садовую, спасать своих девочек, мчался без единой мысли о будущем… Дескать, спасет, обнимет – и все станет хорошо, защебечут птички, засветит солнышко, все станут счастливы, и так будет всегда; у девочек не начнутся вскоре месячные, не начнет расти грудь, не скакнут дико вследствие этого способности, не придет возраст неизбежного конфликта с родителями – ничего этого не будет, главное – спасти и обнять. У Горгоны мозгов чуть-чуть побольше. Все грядущие радости жизни она просчитала очень хорошо. И следствия из них тоже: шило таких размеров в мешке не утаишь, даже если мешок спрятан в деревенской глуши… Собственно, уже не утаили – история с «грохнутой» электролинией и подстанциями не осталась без последствий со стороны людей в погонах… Просто последствия еще не докатились до дома Пановых – наверху что-то согласовывали и утрясали, – когда Натали сделала превентивный ход, имитировав «похищение» девочек… Оставила с носом и мужа, и военных. Он, Эйнштейн, почувствовал первый ментальный удар… нет, не удар… а, в общем…

– Эрекцию ты в штанах почувствовал при виде моей жены… – мрачно подсказал я.

Короче, как это ни назови – все началось на следующий день после того, как горелые птицы посыпались с проводов и столбов. И в тот же день Натали сказала, что назавтра подъедет в Новую Голландию, пообщается с Жужей, – принципиальная договоренность была достигнута давно, но Горгона откладывала день приезда по разным уважительным причинам… «Воронье побоище» заставило ее начать раньше запланированного, не завершив своих тренировок, – и штурм провалился, Носорог остался без «попрыгунчиков». Ну а дальше вообще последовала череда экспромтов, имевшая одну цель: опередить военных, не дать им забрать близнецов… То, что она не исчезла вместе с детьми, свидетельствует: бить все горшки и навсегда расставаться с новой родиной Натали не планировала. Очевидно, оптимальный результат ей виделся так: «спасенные» девочки возвращаются, семья воссоединяется (включая любящего отца и мужа, разумеется) – но теперь Мариша и Аня не уникумы, лишь аномалы среднего разбора, мало кому интересные…

– Значит, они сейчас не у Плаща… – сделал я вывод. – В «Клинике Св. Духа»… А у этой клиники до хрена филиалов, где-то с десяток, сейчас посмотрю…

Я полез в карман за конвертом, но Эйнштейн остановил меня:

– Питер, не тупи… Филиалов там девять, но может быть хоть двести девять, однако Носорог целиком и полностью контролирует лишь один – Хармонтский. А он не для того вытаскивал внучек из России и спасал от здешних военных, чтобы на Аню и Маришу наложил лапу кто-то еще.

Лишь тогда я понял, в какую ловушку угодил… Добраться до Хармонта легальными путями – не для меня. После того, что я учинил в лагере вояк, убивших мою мать, а затем ослепленных Дэниелом Азаррой, тогда еще Светлячком, – первый мой шаг с трапа самолета станет последним свободным шагом. Дальше шагать придется в наручниках и не по своей воле… Смертная казнь на моей бывшей родине отменена, но срок намотают такой, что измеряться он будет не в годах – в пожизненных заключениях. Сорок, например, пожизненных заключений плюс еще двенадцать лет… Книга Гиннесса пополнится новым рекордом.

Эйнштейна моя проблема – как попасть в Хармонт – не заботила… Он от нее отмахнулся.

– Придумаем что-нибудь… Время есть. Пойми, это не ногу запасную из стволовых клеток вырастить. И даже не печень с мочевым пузырем. Нужна многомесячная тщательная подготовка, чтобы все прошло без сучка без задоринки… Это не налет на Новую Голландию, здесь твоя супруга ни малейшего риска и ни малейшей торопливости не допустит. Мы успеем и выполнить первоочередную главную задачу, и придумать, как добраться до Хармонта, есть у меня кое-какие наметки…

– Что ты задумал, Илья?

– А ты еще не догадался? Я задумал второй Исход.

* * *

Да, он так и сказал: Исход…

Потом пояснил, что имел в виду:

– Первым я считаю не тот сорокалетний квест по Синайской пустыне с Моисеем во главе, а наш исход из Хармонта… Хотя, конечно, и с тем, давним, аналогии имеются… Так уж случилось, что я происхожу из нации, легкой на подъем: куда бы нас ни выселяли, куда бы ни депортировали, куда бы сами ни сбегали – все и всегда заканчивалось одинаково… Брали пожитки, что могли унести, что не могли – бросали, и домой, на родину предков. Из Египта, из Вавилона, из гетто, из Аушвица… Не история, а перманентная Алия. Ты со мной?

– Э-э, Илья… Вообще-то моя родина предков – Россия. Да и без предков – Родина моя здесь.

– Не говори ерунды… Родина у нас одна.

– Илья… Даже если б моя идиотская юношеская догадка о твоем отцовстве вдруг угодила бы в цель… У вас ведь все равно считают по матери, а?

– Я не о том… Наша родина – Зона, Пэн. Таких, как мы, мало, исчезающе мало. Мы должны держаться рядом, вместе… Или ты предпочитаешь служить под началом мясников из НИИ Менеладзе?

– Ну… не планирую… А какие есть варианты? Куда Исход-то планируется?

– Я не могу… действительно не могу, не имею права назвать тебе пункт прибытия. Но кто тебе мешает догадаться самому? Подумай, какая из стран с претензиями сверхдержавы… региональной по меньшей мере сверхдержавы… осталась без своей изначальной Зоны? Да и вторичными Зонами не избалована… У кого достаточно смелости, денег и беспринципности для столь масштабных экспериментов, что на их фоне кажется детской возней в песочнице все, что мы делали в Хармонте или здесь? Знаешь, чем они занимались в той части монгольской Зоны, что взяли в концессию или в аренду… не помню, как они это оформили, но не суть… Среди прочего они ставили раз за разом простой эксперимент: в Зону доставляли ящики приличных размеров, оставляли на разные сроки в разных местах, потом забирали. Разумеется, содержимое ящика каждый раз было свежим… Свежим, но в принципе тем же: генные материалы – сперма, яйцеклетки, в том числе оплодотворенные… Ты оценил масштабность замысла? Не одинокий сталкер, бродящий по Зоне и понятия не имеющий, где он что подцепил и кто у него родится: такой вот, к примеру, Питер Пэн вполне цивильного вида? Или зверообразный воднодышащий мутант Дракула?

Его голос звучал все более взволнованно, жестикуляция стала активнее. Похоже, Илью и в самом деле увлекли необозримые перспективы… Не единичные уникальные экземпляры аномалов, которые – при сильных генетических отклонениях – даже пары себе не подыщут, но миллионы (миллионы, Питер!) особей, индивидуальных, но с неким заданным аномальным свойством…

– Ну и зачем им, с таким-то их размахом, мы, убогие? С нашей детской возней в песочнице… в смысле, в Виварии? – подпустил я скепсиса.

– У них есть деньги и размах, да, но нет вот этого… – Он вновь постучал себя согнутым пальцем по лысине. – И нет нашего гандикапа – результатов за двадцать лет работы. Им пришлось бы заново наступать на все грабли и заново изобретать все велосипеды…

– По-моему, наши грабли, велосипеды и прочие результаты сейчас изучают полковники Антипин и Сало. Думаешь, изучат, потом запакуют в большой чемодан и принесут нам к поезду, или самолету, или на чем ты в новый Исход собрался?

– На велосипеде… На трехколесном… А ты следом, трусцой, с чемоданом на горбу… Странно слышать такое от человека, который последние десять лет старательно помогал мне фальсифицировать результаты исследований… Не находишь?

– Ну да, ну да… я ж все десять лет сидел, бритвочкой лабораторные журналы подчищал, циферки в них другие вписывал… ну, было пару раз… сам же говорил: зачем ребятам жизнь портить, заставлять остаток жизни на секретных спецобъектах проводить…

– Пару раз? А если посчитать? Инга-Минога, помнишь такую? А Василиск? Этого-то уж ты не мог позабыть, вместе консерваторию развалили, такое не забудешь…

Он сыпал новыми и новыми прозвищами подопытных, и когда счет пошел на третий десяток, я капитулировал:

– Ладно, ладно… погорячился насчет пары раз…

– А Сало и Антипин пусть разбираются с «тотемной теорией» аномальности, Питер… Пусть тратят на нее время и ресурсы… То, что им оставлено в закромах, как раз эту теорию и подтверждает. А все, что опровергает, – вывезено или уничтожено. Чем глубже они увязнут в ней, тем лучше, наша фора станет еще больше.

– Ты… хочешь сказать…

– Да, я еще двенадцать лет назад понял, что теория ошибочна. Случается с теориями такое. Но чтобы «отец» теории, осознав ошибку, продолжал теорию развивать… Это, наверное, единственный и уникальный случай. Однако пришлось… Не нужна воякам правильная теория, позволяющая делать из аномалов, например, живые приставки к комплексам управления огнем… Не доросли они. Не достойны. Пусть копаются в мертворожденных построениях, а мы двинемся своим путем… С теорией «генетической проекции» наперевес – вперед, к светлому будущему! Нам будет трудно, нам будет адски трудно, Питер, но у меня все же есть мечта. Я мечтаю, что однажды мы, аномалы, перестанем быть изгоями, или забавными зверушками, или опасными зверями, или просто чем-то непонятным и ненужным, чье существование можно игнорировать… Что наконец – не на словах, не на бумаге, а на деле, – победит принцип: «Все люди сотворены равными». Я мечтаю, что однажды в школе – в самой обычной школе – твои дочери, Питер, смогут сидеть в классе вместе с учениками-нормалами, и те будут дергать их за косы, а в следующем классе – провожать до дома и нести их портфели… Я мечтаю о том, что наступит день, и даже Хармонт, густо окропленный кровью невинных, превратится в оазис терпимости и справедливости. Я мечтаю, что придет день, когда все дети, рождающиеся в нашем мире, будут судимы не по отклонениям их генотипа, а в соответствии с их личностными качествами. Для этого нам придется засучить рукава, Питер, и ой как потрудиться… Чтобы стало так, число аномалов должно стать сравнимым с числом обычных людей. Пусть не сравняться, но хотя бы стать сравнимым. Не исчезающе малая величина, как до новых Зон. Не доли процента, как сейчас. Миллионы, многие миллионы… И мечта воплотится. Это мечта о завтрашнем дне, Питер, может, даже о послезавтрашнем, но я мечтаю сегодня! Я мечтаю сегодня…

Мечтатель… Не хотел бы я быть на месте нормала, что рискнет дернуть за косы Аню или Маришку… А миллионы таких маришек первым делом отодвинут нормалов от всех рычагов власти: хватит, порулили, наша очередь.

– Ну что, помечтал, полегчало? Ты все-таки растолкуй мне, бестолковому, про новый Исход получше. А то меня воспоминания о первом Исходе как-то не вдохновляют… Слишком дорого мне обошелся тот Исход… Неимоверно дорого.

Он был где-то не здесь… Он был там, в своей великой мечте. И ответил рассеянно, толком не понимая, что говорит…

– Теперь все будет по-другому, тихо и спокойно. Совсем не так, как в Хармонте, когда пришлось потрудиться, чтобы сдвинуть с места всю эту ораву сталкеров и их детей… Тогда они были нужны, и пришлось пинками сгонять их с насиженных мест, а сейчас достаточно…

Хрясь!!! Я ударил его в скулу рукоятью трофейного «Глока», жалея лишь об одном: слишком легок этот пистолетик, слишком много в нем пластика, зря не взял сюда увесистый «макарыч». Эйнштейна откинуло назад, но кресло не упало, слишком близко стояло к стене…

Маму застрелили издалека. Очередью из трех пуль. Совсем как Жужу на Садовой… Три пули в грудь. Никакого броника. Никакой надежды. Выходных отверстий не было. Пули, выпущенные из М-16, плохо стабилизированы, они не просто попадают в человека, а кувыркаются в теле, разрывая плоть. Ее убили не со зла… Можно сказать, случайно. Им было все равно, кого убить, чтобы остальные бежали быстрее… Чтобы не вздумали остановиться, оглянуться и задуматься… Задуматься, кому был нужен тот Исход. И зачем…

– Быстро рассказывай свои наметки. О том, как добраться до Хармонта.

– Питер, ты не понял… Я не это хотел…

Хрясь!!! Рукоять «Глока» вломилась в его лживую пасть, разбила губы, выбила пару зубов.

– Ответ неверный! Я спросил про Хармонт! И про твои наметки, как туда попасть!

Он понял, что шутки закончились. И заговорил по делу…

* * *

Теперь наконец-то говорил я… Наконец-то мог выговориться, не попадая под гипноз его ответных слов.

Наверное, я действительно дурак. Считал по умолчанию, что мои аномальные способности после переезда в Россию развились и усилились, и со способностями Натали произошло то же самое, а Эйнштейн так и остался при прежних своих умениях.

Мы-то были молоды, мы еще росли и развивались – и телом, и всем остальным… А он был уже выросший, сложившийся человек и аномал, даже старик по нашим тогдашним меркам. Куда уж ему…

Дурак. Да, лет до двадцати с чем-то мышечная масса у растущего юноши увеличивается сама собой, за счет общего роста. Потом перестает. Если не ходить в тренажерный зал – перестает. А пойти туда можно и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят. Эйнштейн – пошел. Не знаю уж, как и в каком направлении он накачивал свои аномальные «мышцы», но накачался, как бодибилдер, сомнений нет.

Теперь он воздействовал на людей не только своим знаменитым «антискунсовым» ароматом, тот теперь ощущался лишь в минуты его сильного стресса. Возможно, потренировал аудиовоздействие… Возможно, более тонко и незаметно научился использовать для влияния на людей возможности «химика», одновременно усилив их воздействие.

Не важно… Теперь ему не поможет ничто.

– Ты ошибся, – говорил я, – ты постоянно ошибался в шашнях с моими женщинами, Илья. Ты совсем отвык, наверное, от женщин со своими голотуриями… Ты сплел складную историю о том, как тебя изнасиловала Горгона, и я бы поверил… да что там, я уже поверил. А потом вспомнил одну деталь – и усомнился. Ты ведь в оранжерее трахал ее в шлеме, Илья! В своем траханом шлеме ты ее трахал, уж прости за каламбур! А ей далеко до Марианны Купер в развитии своих способностей, для нее шлем – непреодолимая преграда. Так кто там кого насиловал, а? Но это бы я тебе простил, Илья, уже почти простил… С Илоной ты прокололся еще смешнее. Я ведь ни разу не шпион, все познания из фильмов. Так ведь и ты прокололся точно как в кино! Я ведь не сказал, что ее взорвали, сказал: убили. Откуда ты узнал про взрыв? Но даже если бы ты следил за своим поганым языком, не помогло бы, Илья… Тебя сдал мой задушевный приятель Олежка Стрякин – имени он не знал, однако внешность описал узнаваемо. Да и сигнал, которым ты общался с убийцами Илоны и со мной, стоило бы закодировать по-разному. Может быть, и Илону я бы тебе простил. Не знаю. Не уверен… Но ты прокололся в третий раз, с Исходом и Египтом. Когда-то я, размышляя над тем, над библейским Исходом, додумался до простого: египетских казней было не десять, а одиннадцать, и одиннадцатая была для евреев. С чего бы иначе они сорвались с места? Да они стали к тому моменту самыми зажиточными людьми в Египте, продавая египтянам свой не павший скот и воду, не ставшую кровью… Добровольно уйти с такой золотой жилы? Была, точно была одиннадцатая казнь, без нее никак. Бог ее придумал или Моисей, не знаю. Зато теперь знаю, что казнь для аномалов Хармонта придумал ты, и знаю зачем – сам проболтался. Я десять лет ломал голову: отчего вояки тогда как с цепи сорвались? Ты ведь всегда прекрасно умел находить с ними общий язык, за счет своей скунсовой вони, разумеется. И вдруг – сорвались. Вместо того чтобы пострелять в воздух и утихомирить погромщиков, сами вдруг присоединились к погрому! Гнали нас, как зверей на облавной охоте, прямиком к Порталу, не позволяя ни остановиться, ни свернуть… Но не убивали. Почти не убивали… Изредка, некоторых. Чтобы остальные бежали быстрее. И убили мою мать… Кто бы тогда ни нажал на спуск, но убил ее ты. И вот эту женщину, третью, я бы не простил тебе никогда… И не прощу.

Он не оправдывался, вообще ничего не отвечал… Уже не был к тому способен.

Пуля оставила на лбу, над переносицей Ильи Эбенштейна, маленькое отверстие – но задней части головы просто не стало. На стене красовалось огромное пятно из крови, мозгового вещества, осколков кости, словно картина сбрендившего художника-авангардиста.

И вот к этому-то пятну я и обращался… Тоже немного сбрендил, наверное. Первые симптомы обнаружились еще утром – когда начал беседовать с компьютерной заставкой в своем кабинете.

Пора было уходить. Я пошагал к двери. Надеялся, что уйду спокойно, как и пришел: с подслушивающе-подглядывающей аппаратурой разобрался, а единственный мой выстрел, прикончивший Эйнштейна, прозвучал практически бесшумно, спасибо самопальному глушителю…

Хотелось бы, конечно, взорвать к чертям паучье логово новых хозяев Ильи, выжечь всех пауков, а особенно непосредственных исполнителей акции на Тополиной улице. Но я был реалистом – и решил всего лишь, покинув здание, сжечь им всю аппаратуру, до какой дотянусь.

У двери оглянулся, бросил прощальный взгляд на стену и авангардную мозговую кляксу… Все-таки столько лет были знакомы, даже друзьями считались.

Чего-то в этой кляксе не хватало… Последнего, завершающего штриха.

Я быстро подошел и смачно харкнул в самый центр пятна, бывшего когда-то талантливейшим мозгом Ильи Эбенштейна.