Помоги проекту - поделись книгой:
В окнах низкого бетонного строения горел свет. Вокруг громоздились автомобили разной степени разобранности – от голых остовов до способных, по крайней мере на вид, к самостоятельному передвижению. Меня встретили двое: человек, копавшийся в свете лампы-переноски под капотом древней «Нивы Шевроле», и здоровенный кудлатый кобель, гулявший без цепи и намордника.
Человек бросил на «Пантеру» быстрый взгляд и вернулся к работе. Я с ним не был знаком и знакомиться не собирался.
Кобель, надо отметить, с бо́льшим вниманием отнесся к вышедшему из машины Питеру Пэну: вздыбив шерсть на загривке, медленно приближался – без лая, с низким рычанием.
– Убери шавку, – сказал я. – Базар есть.
Человек слова проигнорировал. Пес выбирал момент для атаки.
– Убери, пристрелю.
– Он своих не трогает… – прозвучало из-под капота.
Выстрел. Визг. Лапы, скребущие землю.
Человек соизволил разогнуться.
– Чё надо?
– Сколько дашь за тачку?
– Какого года? – без энтузиазма спросил человек, не взглянув в сторону машины.
– Хрен ее знает, – честно ответил я.
Человек назвал сумму. Равнодушно, не интересуясь наличием документов, не обращая внимания на издыхающего у ног кобеля. Казалось, прикати я сюда на эксклюзивном «Бентли Голдене», потыренном прямиком из гаража английской королевы, – и меня встретили бы с тем же равнодушием. И назвали бы столь же несуразно низкую цену.
– А если подумать? – спросил я, не спеша убирать пистолет.
Человек послушно задумался, вытирая руки тряпкой, измазанной в солидоле. Пес, не прекращая скулеж, безуспешно пытался уползти на двух передних лапах. За освещенными окнами пьяный женский голос громко звал Валеру. Я обратил внимание, что руки у человека приметные: на правой кисть как кисть, а на левой вдвое меньшего размера и пальцы скрючены, как птичья лапка. Порылся было в памяти: не фигурировала ли такая особая примета среди внешних признаков аномальности? И тут же прервал мыслительный процесс. К чему? Зачем? Фантомные рефлексы…
Результатом раздумий человека стала та же цифра, озвученная тем же тоном.
Тогда я предложил другую схему сделки. После недолгого торга сумма уменьшилась, но взамен я стал владельцем типичнейшей «одноразки» – древнего «сто десятого» ВАЗа, словно собранного из разноцветных плашек конструктора «Лего»: передние крылья, передние двери и капот были разного цвета. Выглядела машина сюрреалистично, и документов на нее не имелось. Но ездила, а это главное. Честное предупреждение, что воду в радиатор надо постоянно доливать, а левое заднее колесо подкачивать два-три раза в день, я пропустил мимо ушей. Долго все равно не кататься…
В качестве бонуса потребовал и получил еще пару аксессуаров.
– У тебя в багажнике кто-то шебуршится… – сообщил разнорукий, осматривая свою покупку. – Ты это… забери… Нахрен мне проблемы.
– Сейчас перегружу.
– А я схожу пока водички попью, – проявил разнорукий предусмотрительность, не подозревая, что проблем с «Пантерой» ему по-любому не избежать.
Я не стал проверять, разместится ли Олег Стрякин в меньшем по объему вазовском багажнике: усадил его, как белого человека, в салон. Пусть поглядит на новую нашу тачку, на окрестные пейзажи и проникнется мыслью, что теперь-то уж помощи точно не дождется. Глядишь, и запоет по-другому…
Долго совместная поездка не продлилась. Я выбрал местечко, даже по здешним меркам глухое, выгрузил пленника. И стал раскочегаривать паяльную лампу, найденную в гараже и прихваченную с собой. Стрякин расширившимися глазами пялился на гудящий язык пламени. Губы и подбородок, покрытые запекшейся кровью, делали его похожим на вампира… На невезучего вампира, изловленного Ван Хельсингом.
– Все, Олеженька, перемножились твои шансы на ноль… Придется петь много и правдиво. Для начала контрольный вопрос, для проверки честности: а не ты ли в ту ночь заблевал заднее сиденье моего «Лэнд Ровера»?
Как уже сказано, почти у каждого человека случается в жизни своя минута славы (моя, к примеру, случилась ранним утром того перенаполненного событиями дня).
А города – они совсем как люди.
Они появляются на свет (а до того их зачинают, заложив первый камень или просто ткнув тростью в землю со словами: «Здесь будет город заложен!»).
Они растут, становятся больше и красивее.
Они достигают пика своей силы и зрелости.
Они стареют. Некоторые – медленно и очень красиво, привлекая падких на старину туристов; другие – быстро и безобразно (что в Детройте совсем недавно можно было сносно жить, сейчас с трудом верится).
В свой срок города умирают, но смерть их несколько иная, чем у людей, – города медленно и заживо превращаются в памятники самим себе.
Иногда они гибнут до срока, и не обязательно от прорвавшейся Зоны (случится рядом какой-нибудь Везувий, бабахнет лавой и пеплом – и на виртуальном кладбище погибших городов становится одной могилкой больше).
Тосно тоже город. Невелик, да, но все как у больших. Растет, мужает, крепнет… И свои минуты славы у него случались. Целых две.
Первая, если начистоту, не имеет отношения к истории дня нынешнего (и к Питеру Пэну, вляпавшемуся в эту историю по самую макушку).
Но хоть пару слов сказать о первой минуте славы все же стоит. В конце концов, это было просто красиво…
Случилось вот что: местный футбольный клуб «Тосно» стал вице-чемпионом России, обойдя и подмосковный «Спартак», и подмосковный «Локомотив», и всеволожский (тогда еще питерский) «Зенит»… Уступили «лесники» лишь подмосковному ЦСКА в «золотом матче», уступили в один мяч (забитый, по единодушному мнению всех тосненцев, из километрового офсайда).
Но и вице-чемпионство для команды из провинциального райцентра – минута славы, да еще какой!
Что здесь творилось… Старики, заставшие полет Гагарина, вспоминают, что праздновали прорыв в космос почти с таким же размахом… Но все же не так шумно и красочно.
Вторая минута славы случилась позже, когда Тосно чуть не стал столицей Ленобласти (в прежние, дозонные времена все органы власти области находились вообще в другом субъекте федерации, в Петербурге).
Та минута длилась аж несколько месяцев, но ключевое тут слово «чуть»: в Заксобрании шли к финалу дебаты, в комитетах и подкомитетах утверждались сметы, в Тосно спешно возводили здания, необходимые новой столице…
А потом грянул Сестрорецкий инцидент – и столицу быстренько, почти без обсуждений, начали с нуля строить в Старой Ладоге, подальше от греха и подобных инцидентов.
В утешение тосненцам остались от минуты славы несколько новеньких зданий, построенных под столичные нужды. В том числе и четырехэтажное здание нового телецентра.
Туда переехала студия хиленького районного ТВ и прочие связанные с телевидением организации, и все равно осталось изрядно свободного места.
А старый ТВ-центр – двухэтажный особнячок, приткнувшийся у самого подножия телевышки, – пустует. Он сдается в аренду, да все никак не сдастся, – не помогает даже громадное, на всю верхнюю половину фасада, белое полотнище с лаконичной рекламой: СДАЕТСЯ – и номером сотового телефона.
(Буква «т» в исполинской рекламе написано как «
…Когда летние сумерки сгустились достаточно для того, чтобы с некоторой натяжкой считаться ночью, я подошел к подножию вышки и капитулянтскому фасаду. Как ни странно, в пустующем особнячке некоторые окна светились. Возможно, прежние постояльцы не погасили свет, съезжая. Возможно, марсиане начали первую осторожную разведку.
В руках я держал Эйнштейнов планшет, полностью готовый к работе, только кнопку нажать… Трофейный «Глок» лежал в кармане, полностью готовый к стрельбе.
И пистолет, и приборчик подверглись небольшим, аккуратным, но важным для меня доработкам. Ствол «Глока» украсился самопальным приспособлением, позволяющим стрелять относительно бесшумно. Вернее, относительно бесшумным станет только первый выстрел, а каждый следующий будет звучать все громче и громче… Но хоть что-то.
Планшет украсился гарнитурой – незачем транслировать на всю пустынную ночную площадь мой разговор с Эйнштейном, а начну я беседу именно тут, есть на то свои причины. Вторая доработка еще проще – глазок встроенной камеры я залепил кусочком жвачки (возиться с настройками Илья запретил категорически; собью их, дескать, – не дозвонюсь никогда). Зачем жвачка? А вот так… Может, я прямо из ванной звоню, приспичило. И не желаю, чтобы на меня, лежащего в ванне, пялился лысый любитель голотурий. Третья же доработка… ладно, о ней чуть позже, всему свое время.
А сейчас время начинать сеанс связи… Мой палец коснулся клавиши.
«Поехали!» – как сказал один великий человек в свою минуту славы.
– Пэн?! Ты? Где изображение? Что ты так поздно? Я думал… Почему не связался сразу, как только прочитал?
– Илья, ты уж определись с порядком и приоритетом вопросов. Я попробую ответить на все, но боюсь сбиться, какой-нибудь пропустить…
– Питер, я…
– Да погоди ты, не сбивай! Отвечаю на вопросы в порядке поступления. Первое: Пэн. Второе: я. Третье: в Караганде. Четвертое: как только, так сразу. Пятое: смотри пункт четвертый.
– Какая, нахрен, Караганда?!!
– Ну… не знаю какая… Их что, много? Я думал, фигура речи такая, отец научил…
(Одновременно: мой мозг во всей этой словесной ахинее практически не задействован, я отслеживаю сигнал… он теперь «меченый», не затеряется… если бы рядом с Эйнштейном сидел аномал и одновременно технический гений – кто-то вроде меня, – он бы «метку» засек… но лысый придурок заметит только небольшую, не мешающую разговору помеху… вот и сигнал, он, родимый… и не в эфир идет с телевышки, что характерно, а ползет по кабелю в двухэтажное здание под ней… и почему я не удивлен? да потому, что знал ответ заранее… но надо ж было проверить слова Стрякина… молодец, не соврал, пусть земля ему за это будет пухом…)
– Что случилось, Пэн?! Что с тобой? Что за ересь ты порешь? Ты взял конверт или нет?
– Ты опять за старое… Повторюсь: научись задавать вопросы, а? По одному, спокойно, без нервов… Так что, мне отвечать? Могу в обратном порядке…
– Я т-тебя убью когда-нибудь!!
– Верю.
– Э-э… Питер… что за тон… я ведь так, фигура речи…
– Не верю.
(Одновременно: подхожу к двери, над ней светится вампирский красный глаз… видеокамера… но я встаю так, что меня не видно… не из дешевых, многодиапазонная, с инфроподсветкой всего сектора обзора… денег на безопасность здесь не жалеют… а это что еще?.. а-а-а… тут у нас датчик объемный… чтобы никто в мертвой зоне камеры не проскользнул – по стеночке, по стеночке и к двери… да вы, ребята, все предусмотрели… кроме того, что в гости к вам придет сам Питер Пэн… а он взял и пришел… не повезло вам… датчику с камерой тоже…)
– Петя, успокойся… Понимаю, тяжелый день… Может, завтра поговорим?
– А смысл? Что изменится?
– Да что случилось-то?! Ты можешь мне толком сказать?
(Одновременно: электронные шпионы обезврежены, можно отпирать входную дверь, но я не спешу… караулка, или как она тут называется, слишком близко… буквально за дверью, две ступеньки вверх – и вот она… понимаю: когда лязгнет освобожденный от давления соленоида засов, в караулке его услышат по-любому… и ничего не сделать, никак не придержать проклятую железяку… эх, Андрей, Андрей, чертов ты рогоносец… как мне тебя не хватает… а в караулке смотрят порнушку… и зачем возился с камерой? Все равно на экран, где картинка с нее, не глянут… кстати о птичках… совокупляются в порнушке шумно, не просто охи-вздохи, а стоны-выкрики… а что, если прибавить звук в динамиках… потихоньку, незаметно, аккуратно прибавить, чтоб заглушить засов… не понял… что за… мать твою, да они там в натуре сношаются!.. а я-то, дурак… засов лязгает на все ближайшие окрестности, никем не услышанный… захожу.)
– Да ничего особенного не случилось… день как день… бывали дни и хуже… не выспался, зато потрахался… завербовать пытались… еще арестовать пытались, но я не дался… ах да, чуть не забыл… любимую женщину у меня сегодня убили…
– Каку… Ты что несешь?! Опять нажрался?!
– Какую? Ты ее знал… Работала у тебя секретаршей… Не вспоминаешь?
– Илона?!! Ты… КАК?!
(Одновременно: нужная мне дверь наверху… слева по коридору… без таблички… металлическая… запертая… из-за двери звучит мужской голос… кричит… ты кричи, кричи… сейчас еще подброшу повод для крика… электрощит… подкорректируем план, пожалуй… свет в коридоре уберем… первый этаж обесточим… кроме караулки, зачем ломать им кайф… камеры внутреннего наблюдения множим на ноль… ну вот, теперь можно… кодовый замок уже не работает… лишился электропитания… тяну на себя металлическую дверь… один человек… не обернулся на звук за спиной… орет, меня – реального – не слышит… вижу на фоне нескольких тускло мерцающих экранов его затылок и плечи… может, сразу?)
– Ладно, Пэн… Мне надо это переварить… Встретимся завтра, слушай, куда тебе подойти…
– Я уже подошел, Илья… Нет, ты садись… Не вставай… Я ведь тебя убивать пришел, Илья.
– Ты… за…
– За что, ты знаешь… Нехорошая тенденция наметилась, Илья. У тебя наметилась. С моими женщинами. Ту, которую я любил, ты трахнул. А ту, которая любила меня, ты убил.
– Пе…
– Заткнись!! Я не закончил… Так вот, мразь… Я не хочу увидеть, кем будет третья женщина. И что ты с ней учинишь. Я знаю, что она будет. И что учинишь… Тенденция. И я тебя, пожалуй, сейчас застрелю.
(Сильно позже: идиот! идиот!! идиот!!! Ты правильно понял тенденцию, но ты попутал времена! Третья – уже БЫЛА! Уже учудил! Стреляй, не давай ему открыть пасть, идиот!!! Идиот…)
– Нет, нет, к кнопке не тянись, не сработает… Ты, пожалуй, ногой в пол упрись – и кати кресло вместе с собой туда вон, к стеночке… К стенке обычно ставят, а я тебя к ней посажу… Не против? И не делай резких движений, Илья, договорились? Тогда я тебя не больно убью, в голову.
– Пит… ты…
– Заткнись. Говорить будешь, когда спрошу… А не будешь – прострелю коленную чашечку… По слухам, это больно. Ну что, поехали? Ножкой в пол – и к стеночке, к стеночке… Я сказал – к стенке, сука!!! Вот так, молодец, хорошо… И помни про чашечку, Илья… Я тебя умоляю: помни про чашечку!
Глава 8
Еще раз о Вечном Жиде,
или Египетская казнь № 11
Стояла глубокая ночь. Я ехал в Надино. На нелепой развалюхе с разноцветным передком: левое крыло голубое, правое – рыже-ржавое, изначальный цвет не определяется, крышка капота – веселенько-зелененькая, равно как и правая передняя дверь… Ладно хоть моего позора никто не видит ввиду ночного времени и пустынной дороги.
Я ехал в Надино. Я не знал, куда еще ехать… Там был мой дом, который я перестал считать своим, – но теперь других домов у меня не осталось… А в чужие Питеру Пэну лучше сейчас не соваться. Одни несчастья приносят его визиты. Кто не верит, приезжайте в Тосно-2, сходите на улицу Тополиную, посмотрите на три закопченных оконных проема…
Мать твою!
Я с трудом успел выровнять руль, удержал развалюху на дороге… Разномастная моя лошадка уже пересекла осевую и норовила доставить седока прямиком в левый кювет. На секунду перед глазами встали обугленные окна – и готово дело, чуть не отключился.
Плохи дела… Засыпаю. Над моим могучим организмом можно долго издеваться безнаказанно, но рано или поздно он мстит, отыгрывается…
Притерся к обочине, остановился. Вылез в ночную прохладу… Ну, так и есть, левое заднее изрядно спущено… То-то машину и без моих отключений помаленьку уводило в сторону. На продавца грех пенять, предупреждал…
Компрессора в багажнике не было. Пришлось накачивать вручную. Вернее, вножную. Давненько я не занимался такими упражнениями, езда на нормальных машинах быстро приучает к хорошему… Может, и к лучшему, хоть сон разгоню.
Помогло. Вместо сонливости пришли воспоминания о последнем разговоре с Эйнштейном…
Разговор был долгим, бесконечно долгим, и мне казалось, что проговорили мы больше суток, что сейчас уже следующая ночь… Умом понимал, что ошибаюсь, но от чувства такого избавиться не мог.
Начался разговор с очень крупной моей ошибки… Сам факт начала разговора стал крупной ошибкой, надо было сразу стрелять. Но этот хитрый жук знал, что делает, когда подсунул мне свой конверт загодя, еще до личной встречи. Выстрелить, не задав вопросы, я не мог…
Весь бесконечный разговор я не помню. Да нет, какой еще разговор, разговаривают обычно как минимум двое. Звучал монолог Ильи с моими редкими репликами-вставками.
Даже если б сразу, по горячим следам, я попытался тот монолог записать или надиктовать, все равно бы не вспомнил все излияния плешивого словоблуда…
Поделиться книгой: