Третье пришествие. Звери Земли

Карманы сладкой парочки были освобождены от всего лишнего. Я стал владельцем двух пистолетов, двух мобильных телефонов (из них я сразу вынул и «симки», и батареи), одной визитной карточки и двух цветных снимков: на одном Юля, на другом Илона. Меня ублюдки, надо понимать, знали в лицо. В отличие от экипажа другой «Пантеры», очень похожей, но другой – у этой номер начинался с четверки, а семерок в нем вообще не было.

Удостоверений у пленников я вообще не обнаружил – ни СБ ЦАЯ, ни какой-либо другой силовой службы, ни хотя бы липовой частно-разыскной конторы. Документы на оружие тоже отсутствовали… Самоуверенность отморозков граничила с идиотизмом, но, очевидно, имела под собой какие-то основания.

Вооружены они были по-разному: «Гена» зауряднейшим ПММ (он же «макар макарыч», он же пистолет Макарова модернизированный), Чебурашка – «Глоком», что немало обрадовало: испытываю слабость к этой марке, что есть, то есть. Запасные магазины с собой они не таскали… Понятно. Длительные перестрелки в планы уродов не входили…

Пока я занимался трофеями, Гена окончательно очухался, замычал, стал пытаться вытолкнуть изо рта грязную тряпку, заменившую кляп.

Готов к разговору… Я взглянул на визитную карточку, найденную в его нагрудном кармане и до поры отложенную: как следует обращаться к человеку… нет, к человекообразной мрази?

Мразь (если верить визитке) следовало называть Валерием (без отчества) Иськиным, системным администратором, а также руководителем ИП «Иськин В. Г.».

И что-то во всем этом было очень знакомое… Но что, блин? Что?!

Лицо пленника? Нет, ничего не всплывает… Фамилия? Да уж запомнил бы такую дурацкую… Системный администратор? Так их вокруг как собак нерезаных – пальни из «Глока» с завязанными глазами, хоть одного, да уложишь.

И все-таки карточка казалась знакомой.

Наверное, сегодняшняя встреча с капитаном Крюком оказалась знаковой, ничего бы я без нее не сообразил…

Я поднял с пола гаража бутафорские очки с одним треснувшим стеклом, нацепил на нос пленнику, аккуратно зацепил дужки за уши.

И вот теперь все встало на свои места. Пазл сложился.

– Знаешь, Олежка, – медленно заговорил я, – если ты сам все это придумал, а не кто-то тебе подсказал, то в своем поганом ремесле ты большой талант…

Человек с пышной гроздью имен – Валерий-Геннадий-Олег Иськин-Стрякин (или Стрюкин) – зыркал на меня из-под своих треснувших очочков.

Но выдумка и впрямь хороша… Очки – ход стандартный, избитый, но он всегда срабатывает. По-другому воспринимает наше сознание (или подсознание?) очкариков, совсем не так, как нормальных людей. В очках? Значит, читал много книжек, ботаник и в драке не опасен, куда уж ему, четырехглазому.

Но визитка с идиотской фамилией – завершающий штрих мастера. Вишенка на торте.

И в самом деле, ну чем может быть опасен ботан с дебильной фамилией Стрякин или Иськин? Наше сознание вкупе с подсознанием успокаивается, перестает ждать подвоха и занимается тем, что придумывает смешные переделки фамилии… Сиськин! Ха-ха-ха, как смешно! Сракин! Обалдеть, обхохочешься!

Но все же он в своем сучьем ремесле лишь талант. Не гений. Иначе заказал бы свои визитки в разных местах… Или хотя бы попросил оформить в разных стилях.

Лицо его, кстати, я так и не вспомнил. Физиономия лжеботаника отложилась после разгульного вечера в «Сметанке» смутным белым пятном…

– А знаешь, Олежек, что мне очень хотелось сделать в первые несколько секунд нашего общения? Того, давнего, в «Сметанке»?

Сиськосракин молчал, не желая строить догадки, а пожелал бы – кляп во рту помешал бы их озвучить. Ответил ему сам, мне не жалко.

– Мне хотелось снять с тебя очочки, аккуратненько, двумя пальцами… Вот так примерно… А потом сломать тебе нос. Вот так!!!

* * *

Играть в гуманизм и искать психологические подходы не было ни времени, ни умения.

Клиента следовало ломать быстро и безжалостно. В качестве прелюдии к разговору я сломал ему нос – пусть почувствует на губах вкус крови. Гниды, чужую кровь льющие без раздумий, к своей относятся куда как трепетно…

– Если хочешь кричать – кричи, – сказал я, поигрывая монтировкой. – Но за каждый крик буду ломать одну кость.

И выдернул изо рта импровизированный кляп.

Касательно криков я не блефовал, пусть кричит… Гараж Илоны находился не в самом Тосно-2, скорее на границе с Ильичевкой… А то и в ней самой, границы у Ильичевки размытые.

Оттого-то Илона и появлялась здесь редко, предпочитала парковать свой «фиатик» у дома.

Ильичевка такое уж место… Не из тех мест, где приличной девушке стоит гулять томным вечером. Да и днем лучше бы воздержаться от прогулок. Если уж очень надо, то посещать гараж желательно с электрошокером или травматом либо в компании дога, натасканного исполнять функции телохранителя.

Когда-то здесь был огромный и стихийно возникший лагерь беженцев. Спасшиеся от Прорыва самовольно захватили два гаражных кооператива и садоводство (тоже, кстати, «дикое», некогда самовольно возведенное), а обширное поле между ними заполнил дикий муравейник из землянок, палаток, хижин, сколоченных из всего подвернувшегося под руку… Садоводство было безымянным, а поле принадлежало организации с неимоверно странным названием: ЗАО «Сельхозпредприятие «Совхоз имени Ильича» – именно так, с непарным числом кавычек. И муравейник получил название «Ильичевка».

Что там в те дни творилось – лучше не знать. Жуткие вещи творились, реально жуткие, – говорю как человек, три Зоны повидавший. Все века и тысячелетия цивилизации слетели с потомков обезьян, как шелуха с зерна. За выживание бились обезумевшие агрессивные животные. Сильные выживали… Криминал всех видов и мастей потянулся в Ильичевку со всех сторон, издалека, из городов и весей, далеких от Зоны, – у многих спасшихся еще водились и деньги, и другие ценности.

Позже все как-то утряслось, устаканилось…

Еще позже проблема беженцев рассосалась, а Ильичевка – нет. Ее население уменьшилось раз в двадцать, зато народ отборный, пробу негде ставить. Город Тосно ведет с ильичевцами войну, пытаясь ликвидировать гнойник. Гаражи у них отбили с боем (без метафор с боем: артиллерия не грохотала, но без пальбы из легкого стрелкового не обошлось), садоводство пока под оккупацией…

Короче говоря, в Ильичевке вопи, не вопи – на крик, даже самый истошный, здесь никто сломя голову не побежит. Аборигены и не такого наслушались.

Господин Иськин-Стрюкин, избавившись от кляпа, не заорал… Зыркал злобно и не выглядел настроенным на явку с повинной и сотрудничество со следствием в моем лице.

– Рассказывай все, Олежек, – посоветовал я дружески (на правах давнего друга, изливавшего душу и пившего на брудершафт). – Всех, кого знаешь, сдавай со всеми потрохами. Начни с непосредственного начальника, пославшего тебя к школе. Тогда еще поживешь…

Подследственный, то есть Стрюкин, харкнул в следователя, то есть в меня, кровавым сгустком. Но не попал.

А я почувствовал затруднение… Не морального плана – после сегодняшних событий я был готов сделать с обоими гнидами все, в буквальном смысле все…

Но я хотел получить информацию, а не клиента, загнувшегося от болевого шока. А в Виварии меня не обучили тонкостям допросов третьей степени. И в каком-либо другом месте не обучили…

За спиной послышался стон. Чебурашка приходил в себя. Я рассудил: водитель едва ли знает больше Стрякина, а значит…

Развернулся, сделал несколько шагов и – за Илону!!! – вогнал монтировку Чебурашке в глаз. Сильно вогнал, глубоко, словно хотел пришпилить голову к бетонной стене, как бабочку к обоям.

Первый… Счет открыт, но до момента, когда можно будет сказать: квиты! – еще ой как далеко… Не дожить, скорее всего, до того момента.

Отступил в сторону, давая возможность Иськину понаблюдать за агонией напарника. Конвульсии длились больше минуты, а когда затихли, я выдернул монтировку и вернулся к насущному.

– Проникся, Олежек? – произнес я тем же дружеским тоном. – Так что ты там мне хотел рассказать?

Глава 7

Третье нашествие марсиан

Разговорить лжеботаника удалось, но охотно беседовал он лишь на одну тему. Рассказывал про наше с ним знакомство в «Сметанке» – не то, что я и сам помнил, а про его изнанку и предысторию… Вываливал Стрякин все, что знал: кто его нанял, когда, сколько заплатили агентству, а сколько ему… Сыпал именами, адресами, подробностями, о которых я и не спрашивал.

Да вот только подноготную того вечера я и без «друга Олежки» представлял.

Будь я в тот вечер трезв – например, лишь изображал бы для каких-то целей опьянение, – расколол бы подонка на счет раз.

Ну, в самом деле, какой бы нормальный ботаник увивался бы целый вечер вокруг невменяемого и агрессивного Питера Пэна?

Ботаники – существа пугливые. Едва бы я отвлекся (а отвлекался постоянно), ботаник порскнул бы к выходу, только его и видели. А этот сидел, все терпел, поддакивал, даже отжался целых три раза, затем изобразил полный упадок сил… Когда же я покинул заведение, лже-Стрякин тоже потащился за мной, сопроводил до самого офиса…

Он тупо меня контролировал. Следил, чтобы мои пьяные намерения, кем-то тщательно просчитанные, не двинулись случайно в неправильное русло… И в самом деле глупо: придумать и исполнить хитрый план по удалению меня из дома – и не проконтролировать, как он исполняется? Возник бы у меня пьяный порыв: вернуться и учинить объяснение с Горгоной, – не думаю, что Стрякин бы его пресек, пальнув в спину из «макарыча». Он позвонил бы, кому следовало, и тем самым отработал бы свой гонорар.

Словоохотливость фальшивого ботана (сейчас, в гараже, не в «Сметанке») рождала подозрение: он сливает факты, для него самого не особенно важные и никому повредить не способные…

Заказчик, по словам Иськина, обратился в агентство под именем явно вымышленным, что-то вроде Иван Петров или Петр Иванов. Заплатил не переводом, а наличкой – поди отыщи его по давно остывшему следу. Отец, возможно, сумел бы… Но кто б его самого для меня отыскал.

Про инцидент же у школы информацию приходилось вытягивать клещами (вернее, найденными в багажнике плоскогубцами). Получалось плохо: Стрякин все валил на мертвого напарника…

Причем должен ведь был понимать, что отсутствие нужной мне информации автоматически снижает ценность его жизни практически до нуля… И все равно изображал партизана на допросе.

Совсем он не молчал, но выдавал по капле: опять наняли через агентство, но кто, он не знает. Какая-то контора, название ему не сказали, – с их, нанимателей, оперативником Олежка Стрякин и катался, на их же «Пантере». Звали напарника тоже Олег. По фамилии Олег-второй не представился. Нет, ничего не рассказывал, не болтлив был. Наняли только его, Стрякина, единственного из их агентства. Почему так, Стрякин понятия не имеет.

Эта скудненькая информация стоила мне потерянного часа… Олегу Стрякину тоже кое-чего стола. Хотя и прибыток у него имелся: если соберется делать маникюр, может обоснованно рассчитывать на хорошую скидку.

У меня появилась мысль, что пленник заботится о том, чтобы о его болтливости не стало известно нанимателям, – и заботится куда больше, чем о красе ногтей… А еще он тянет время и напряженно чего-то ожидает…

Чего именно?

Телефоны телефонами, но еще в «Пантере» стоял какой-то радиомаячок как раз для таких случаев. Позволяющий отыскать машину, когда и водитель, и пассажир к телефонным разговорам не способны, не важно, по каким причинам…

Маячок я сразу же обнаружил и немедленно сжег.

А Стрякин знал, что я могу это сделать, и сделаю, кто-то его просветил о моих способностях, недаром обе «Пантеры» таились в своих засадах в режиме гробового радиомолчания…

Ну и на что же он, мать его, надеется?!

А вот эта проблема мне, пожалуй, по плечу. Самокритично объявив себя полным лохом в шпионских играх, я слегка перегнул палку. Есть аспект в шпионской деятельности, в котором Питер Пэн даст фору любому обер-шпиону с генеральскими звездами на погонах. Речь о техническом аспекте разведки и шпионажа, разумеется.

Едва оказавшись на привычной и твердой почве, я нашел разгадку достаточно быстро… Даже напрягаться излишне не пришлось. Потому что если не рассматривать как источник решения малонаучную фантастику и совсем ненаучную мистику (любимое выражение старины Эйнштейна), то ответ возможен один-единственный: пассивная локация.

Лишь на систему пассивной локации мог надеяться лжеботаник лже-Олег лже-Стрякин.

Для тех, кто не в теме, поясню на пальцах: радиолокация бывает активная и пассивная.

Активная выглядит так: где-то в укромном месте «Пантеры» стоит маячок, по запросу шлет сигнал на спутник, тот сигнал принимает, пеленгует, а затем… Затем Питер Пэн маячок обнаруживает, сжигает – и активной радиолокации приходит конец.

Пассивная – иное дело: локатор шлет сигнал, «Пантера» его отражает, сама никаких устройств, доступных Питеру Пэну, не имея… В результате Питер грустит, а фальшивый риелтор Стрякин с надеждой ожидает спасения.

Но гладко все на бумаге. А в реальной жизни при помощи пассивной радиолокации хорошо обнаруживать корабли в море. Или самолеты в небе. Автомобиль же… ну-у-у… в пустыне, гладкой как стол, можно. Или на льду громадного озера. Если вывести «Пантеру» на космическую орбиту – радар тоже ее неплохо отобразит.

А в городе – никак. Слишком много других машин, зданий, прочей ерунды, отражающей сигнал… Отметки на экране сольются в одно большое пятно.

Так что же, раз вокруг не космос, не озеро и не пустыня – можно жить спокойно?

Не совсем…

Потому что есть-таки способ сделать автомобиль весьма заметным для радара. Для массового контроля движения он непригоден, а для отдельно взятой «Пантеры» – вполне. Или для нескольких одинаковых черных «Пантер», отличающихся лишь номерами. Оборудовать каждую уголковыми отражателями, упрятать их под обшивкой – и дело в шляпе. Шансов затеряться у такой машины будет не больше, чем у Кинг-Конга шансов затеряться в стае мартышек.

Но опять-таки нужен спутник… И не факт, что железобетонные стены и металлические ворота полностью экранируют идущий с него сигнал. Есть частоты, на которых не экранируют…

Мне такой сигнал не засечь (источник его слишком высоко и далеко), и проверить свое предположение о спутнике-шпионе я мог только одним способом: дождаться визита незваных гостей… Или не дождаться.

Хотя, если район поисков заведомо невелик, можно обойтись без спутника – пеленговать с высокого здания, с какого-нибудь небоскреба…

Увлекшись решением интересной задачки, я даже прикинул примерные параметры сигнала чисто теоретически – небоскребов в Тосно нет и не предвидится…

И тут жизнь в очередной раз доказала: практика – лучший критерий истинности теории. Я вдруг ощутил слабенький сигнал примерно с теми параметрами, что умозрительно представил…

Торопливо выскочил из гаража: точно, нащупывают…

Расстояние, пеленг… вот оно что… Заладил: небоскребы, небоскребы, а про телебашню-то позабыл…

Но все равно низковато. Вот если использовать две дополнительные принимающие антенны на двух катающихся по городу машинах… Тогда меня засекут достаточно быстро, Тосно город небольшой…

Так чего же я жду?! Теоретик, блин…

Через минуту я уже вырулил из гаража. «Друга Олежку» запихал на привычное место, в багажник. Труп «Чебурашки» оставил лежать, где тот лежал, – если его подельники действительно меня уже видят и прикатят сюда, пусть получат небольшое послание от Питера Пэна.

* * *

Ильичевка и сама по себе не Рио-де-Жанейро, а сейчас «Пантера» катила по вовсе уж странным и неприятным местам. Даже для меня (!) – по странным и неприятным.

Питерская Зона, например, выглядит куда благопристойнее. С первого взгляда видно: великий город, пусть загаженный, пусть разрушающийся – но великий. Окрестности Ильичевки великими не были никогда. И никогда не станут.

И если Ильичевка – жопа мира (а так оно и есть), то здешние места – уже нечто производное от этой мировой задницы…

Пейзаж напоминал декорации фильма, посвященного постапокалиптическому выживанию, где уцелевшие в ядерном Армагеддоне старательно режут друг друга в борьбе за еду, патроны и горючее.

Свет фар выхватывал из темноты разное… Но всегда неприятное. То раздраконенную трансформаторную будку – не только внутреннее оборудование, но и массивные железные двери сорваны, унесены и сданы в металлолом. То гору старых покрышек от грузовиков, переходящую в плато из разнородного мусора. То обширную лужу из черной мазутообразной субстанции, перекрывшую дорогу, – глубокую лужу, судя по накатанному по обочине объезду.

Грунтовка петляла, поворачивала под немыслимыми углами, порой раздваивалась. Я рулил уверенно, но водитель, не знакомый с дорогой, даже днем здесь заблудится на счет раз.

Сжечь уголковые отражатели я не мог, в них нет ни единой электрической цепи. Отыскать и выломать, наверное, мог, но смысл? Придется так раздраконить «Пантеру», что проще ее бросить и забыть – результат тот же, а трудов меньше.

Мысль бросить «Пантеру» и использовать в качестве транспорта недоавтомобильчик Илоны даже не рассматривал: я и на пассажирское едва втискивался, а рулить смог бы только с заднего сиденья, но оттуда не дотянуться до педалей…

В гениальную голову Питера Пэна пришел другой план, простой и изящный.

И я его исполнял. Какой-то запас времени имелся. Здесь, в постапокалиптических лабиринтах, пеленгуй, не пеленгуй – добраться до источника пеленга та еще задачка… Решать ее лучше днем. И при содействии вертолета.

На задворках цивилизации, выглядевших безлюдными, люди все-таки обитали.

К одному из обиталищ я как раз и подкатил.

Крохотный автосервис, официально не существующий, налоговой инспекции и прочим проверяющим конторам не известный. Промышляли на жизнь и выпивку здесь не столько ремонтом, сколько разборкой машин и торговлей бэушными запчастями.

Удивительно, но Питер Пэн был здесь постоянным и уважаемым клиентом – неоднократно покупал «одноразки». Так в сталкерских кругах именуют машины для поездок в Зону в один конец: въезжаешь внутрь КАДа и катишь вперед, пока электрика не откажет или бензин вдруг не прекратит воспламеняться, а дальше пешочком, навсегда бросив тачку. Если повезет, можно сэкономить немалый пеший путь. Понятно, что в приличных автосалонах покупать машины для такой практики накладно… А здешние развалюхи – самое то.