Чемульпо – Владивосток

На мостике «Акаси» вынужденно исполняющий обязанности командира отряда молодой капитан второго ранга Миядзи разглядел, что «Варяг» опять начал поворот, в этот раз правый…

«Ну и куда его несет теперь? Убедился, что в проходе к Мозампо мы его все равно расстреляем, и решил у нас под кормой проскочть проливом Летучей рыбы? Ничего, парируем отворотом вправо! Что у нас с отрядом? Черт, «Нанива» отстает, придется сбросить скорость, пока не догонит. Только вот судя по пару, стравливаемому им в атмосферу, случится это не скоро. Нелегкое это дело – водить отряд кораблей, помоги мне, Аматерасу! Странно, а почему русские приближаются так медленно? Восточные демоны, они же уже на пересекающемся курсе! Точно в Летучую рыбу идут!»

– Сигнальщики, поднять сигнал «Отряд, к повороту вправо, последовательно»!

В результате принятых мер второй поворот японского отряда прошел без нарушения строя. Наоборот, разгадав суть маневра, командир «Нанивы» срезал угол, существенно сократив отставание от «Нийтаки». К сожалению для японцев, некому было подсказать Миядзи, до этого дня не командовавшему соединением из нескольких кораблей, что столь частая смена курса не может не помешать нормальному действию артиллерии отряда. В итоге, снаряды противника пока не наносили «Варягу» дальнейших повреждений.

Перед сменой курса Зарубаев снизил темп стрельбы своих плутонгов до пристрелочно-беспокоящего: два залпа в минуту из трех пушек каждый, поправка после падения снарядов предыдущего залпа, и так далее. В момент, когда кильватерная колонна японцев начала створиться, старарт уже без напоминания Руднева приказал открыть огонь из всех стволов, к сожалению, дистанция в двадцать пять кабельтовых, поворот японцев и собственная циркуляция оказались не лучшими условиями для стрельбы. Но пока что для «Варяга» все складывалось неплохо. Крейсер медленно, но верно продвигался к выходу из бухты, гоня перед собой японцев. И главным при этом было то, что серьезных повреждений удавалось пока избежать.

На «Чиоде» тоже разглядели маневр «Варяга». Поняв, что ничем не занятые четыре пушки правого борта и две кормовые вот-вот могут озаботиться добиванием его отползающего крейсера, Мураками приказал дать полный ход. К демонам их, эти мели, сейчас русские снаряды опаснее.

* * *

Надо отдать должное Зарубаеву: старший артиллерист «Варяга» учился по ходу боя. Никогда прежде ему не приходилось корректировать огонь корабля по двум разным целям с помощью системы центральной наводки. Никогда прежде его не отвлекали от решения математически-артиллерийских головоломок близкие разрывы и попадания чужих снарядов. Никогда прежде ему не приходилось непрерывно стрелять в течение столь долгого времени и с такой частотой. Но в этой реальности у него были две бесценные вещи, которых он был лишен в нашей. А именно – лишний час относительно спокойного боя на обучение вместо безжалостного избиения «Варяга» «Асамой» и мичман Нирод на дальномере, дававший верную дистанцию.

Как всегда, некстати в голове пронеслось воспоминание о вчерашней сверке дальномеров с «Корейцем»… Сначала Нирод со своим неистребимым «графским» тщеславием доказывал, что врут именно дальномерщики «Корейца». Но после беседы, проведенной с ним командиром и штурманами с использованием лоции порта в качестве определителя контрольных расстояний, его точка зрения несколько изменилась.

Красный, как рак, потомок шведских ярлов, два часа прогоняв своих подчиненных по дальномерным постам, перенастроил и переградуировал все дальномерные станции «Варяга». Проведенная потом вторая сверка показала практически полное совпадение показаний дальномеров обоих кораблей. Непонятной для него осталась только фраза, произнесенная командиром: «Между прочим, мичман, вы только что спасли себе жизнь».

Вообще, кэп ведет себя очень странно, но, черт побери, верно! Еще вчера старарт готов был поклясться, что Руднев, если и не совсем не разбирается в артиллерии, то уж точно никак не лучше его самого. А вот, поди ж ты! Углядел же старик момент со створением японцев первым. И еще про этот эллипс рассеивания ввернул, каково, а? До него самого только через пару минут дошло, что это такое. Ладно, к черту лирику. Циркуляция закончена, начинаем пристрелку. Интересно, что еще наш Федорыч эдакого выкинет? Японцев все-таки четверо против одного…

Зарубаев бы очень удивился, узнав, насколько его мысли совпадали с мыслями самого Руднева: «Что делать дальше? Ход мы приличный набрали. Тупо кирпич на газ и попереть мимо четверки крейсеров? Понадеяться на крепость скосов бронепалубы «Варяга», запас водоизмещения (чем больше корыто, тем дольше оно тонет) и рвать к выходу? Скорость обгона будет узлов семь. Даже если не утопят за те минут сорок, что мимо них дефилировать будем, изобьют до состояния, в котором о продолжении крейсерства думать уже не придется. Попытаться сблизиться и нанести паре японцев ущерб, несовместимый с продолжением боя? Фантастика в соседнем разделе. Скорее, наоборот получится, орудий-то у них больше.

Вилять до темноты, вытесняя японцев из пролива? Ждать их ошибки и тянуть время, медленно продвигаясь к выходу, надеясь проскочить в темноте? А если трубки в котлах «стрелять» начнут? Да и до приличных сумерек около часа, и потом, там где-то в проливах между островками крутится стая миноносцев. Это днем они не опасны, а ночью хватит одного зевка сигнальщика, одной удачно пущенной мины, и привет Нептуну… Но что-то же надо делать!»

За обдумыванием вариантов Руднев чуть не пропустил момент, когда пора было решать, идти проливом Летучей рыбы или пытаться пройти более глубоким, безопасным и, как следствие, скоростным Западным каналом.

«Черт бы подрал этого Вадика, хоть бы предупредил за сутки до моделирования – успел бы освежить в памяти наработки. А так все экспромтом, все с чистого листа… Так куда же сворачивать-то?! Илья Муромец на распутье, мать его…

Стоп! Что это японцы творят? Гм, забавно… Ловя «Варяг», они теперь идут курсом на группу островов Роллес, отделяющих пролив Летучей рыбы от основного фарватера, Западного канала. Дальше им или влево и к выходу из бухты (так и нам туда же), или на контркурсах нам в лоб (а это они, пожалуй, не рискнут). Строй пеленга им принять на узком фарватере сложно, так и будут кильватерной колонной ходить, иначе вообще могут столкнуться…

Ну-ка, а если их отпустить немного и попытаться пристроиться концевым мателотом?[38] Кабельтовых этак в двадцати пяти? Тогда по мне будут лупить только три кормовые пушки «Нанивы», а мои перелеты опять будут опасны для всего японского строя. Что они тогда сделают? Опять отвернут, естественно, но там пролив узкий, колонне кораблей можно долго идти только вдоль фарватера, не поперек. Так и будут вилять вправо-влево, а я за ними в противофазе. Прокладка будет выглядеть, как два маятника. А на змейке большого количества попаданий быть не должно… Еще часик так проваландаемся, а потом в темноте хрен они меня поймают. Опасаться надо будет только миноносцев. Ну да, авось пронесет…»

– Рулевой, право руля, идем по главному фарватеру! Машина, ход снизить до среднего!

– А зачем снижать? Мы же на прорыв идем! – вмешался молодой штурман «Корейца».

– Чтоб японцы чуть вперед ушли. Нам сейчас главное не нанести максимальные повреждения им, а самим получить минимальные. Наша задача лежит вне бухты Чемульпо.

К штурману подключился недовольный старарт:

– Но, Всеволод Федорович, ведь если мы сблизимся с ними сейчас, то «Наниву» утопим точно! Он же ход потерял, ему не уйти от нас.

– Я понимаю и ценю ваше желание прикончить врага, но размен «Варяга» на «Наниву», даже если он удастся, выгоден не России, а Японии. Эта старая лоханка не стоит потери «Варяга». Сблизившись же с японцами, мы рискуем именно этим. А если мы выйдем из Чемульпо и поймаем хоть один японский транспорт с войсками, то нанесем ущерб в десять раз больший, чем просто добив «Наниву», понятно? Да и потопить крейсер в три тысячи тонн – это не так быстро, как вам кажется…

Так что, господа, вернитесь к своим прямым обязанностям. А то у вас, Сергей Валериянович, уже третий пристрелочный залп с правого борта лег по «Чиоде» недолетом. Кто за вас поправки должен вносить, Николай Чудотворец? Да и с левого по «Наниве» не лучше. Вообще, оставьте вы «Чиоду» в покое, не отвлекайтесь. А у вас, штурмана, мне вообще страшно подумать, что с прокладкой творится, пока мы тут беседуем. Вот сейчас на шестнадцати узлах в берег въедем – мало не покажется, честное слово! Кстати, опять к вам, Сергей Валериянович. Пользуясь паузой, прикажите-ка пробанить орудия. Причем обязательно проволочными банниками с салом.

– Как можно! Банить – это же прервать стрельбу! Сбить пристрелку! Почему сейчас?

– Ничего прерывать не надо. Баньте по два-три орудия за раз и стреляйте из остальных. Но если их сейчас не пробанить, то через полчаса такого темпа они перегреются, рассеивание сильно вырастет, а от большого количества сорванных поясков[39] стволы забьет медью и вообще может разорвать ствол. Так что не спорьте, отдавайте приказ пробанить, начиная с носовых, они уже сегодня стреляли больше остальных, и впереди еще много пальбы.

Дискуссия была прервана очередным попаданием в «Варяг», на этот раз снаряд все же сдетонировал на противоминной сетке. Но если к близким разрывам снарядов и душу из холодной воды еще можно было привыкнуть, то к взрывам практически на борту корабля – нет, равно как и к полосующим плоть осколкам. Список потерь продолжал медленно, но верно расти. Носовая левая трехдюймовка требовала капитального ремонта, трех человек тащили в госпиталь, одному из них на ходу пытались наложить жгут, а наводчику теперь была нужна только молитва. Пробка в койках было загорелась, но быстро погасла, постоянно окунаясь в бурун от форштевня.

На мостике «Акаси» штурман доложил командиру о подходе к опасно мелким глубинам. Миядзи, как и Руднев, мучился вопросами продолжения боя: «Что же нужно делать? Все пошло не по плану с самого начала. Вот и сейчас: опять отворачивать влево, опять сбивать пристрелку, опять подставлять хвост колонны под продольный огонь русских, которые не преминут этим воспользоваться? А что еще остается? До темноты все меньше, «Варяг» пока серьезно не поврежден. Ни крена, ни серьезных пожаров на нем не видно. Артиллерией действует исправно. Даже слишком… Как его ловить ночью в этом лабиринте из островов и мелей? Тут и одному кораблю надо в темноте ходить с оглядкой, а строем из четырех, да еще под командой малоопытного командира, то есть его, вообще смертельно опасно. Даже и без обстрела со стороны противника. А если разбить строй, то можно наткнуться на этого чертового «Варяга» в одиночку, и тогда прощай, родная Япония. Да и просто несогласованное маневрирование четырех крейсеров на таком узком фарватере в темноте без огней – это почти гарантированное столкновение и взаимные обстрелы. «Варягу»-то хорошо, лупи по любой тени в темноте, своих у него тут нет! А зажечь огни – значит подсветить себя для русских, став мишенью для ночных стрельб. Что же делать?»

– Сигнальщикам поднять сигнал «Отряду к повороту вправо последовательно». Как только все отрепетуют – начинаем ворочать.

Что конкретно задумал Миядзи после перекладки руля – доподлинно не известно. Существуют, как минимум, три версии событий. Достоверно известно, что когда руль на «Акаси» уже был положен для плавного поворота вправо, один из снарядов «Варяга» настиг вражеский крейсер. Снаряд попал в мостик, рядом с боевой рубкой. Расхождения начинаются дальше. По наиболее распространенной версии, взрывом временно заклинило руль или просто перебило штуртросы, и неуправляемый корабль резко развернуло практически на обратный курс. В результате «Акаси», а за ним и все остальные японские крейсера выполнили разворот на 180 градусов, но при этом, именно за счет резкости своего маневра, «Акаси» существенно оторвался от остальных кораблей отряда.

По другой версии, у молодого японского командира просто сдали нервы, и он решил пойти на сближение с «Варягом», чтобы покончить с ним еще в сумерках. Судя по тому, что русские, обладая преимуществом в скорости, держат дистанцию – они хотят пройти мимо японских крейсеров в темноте, значит, надо идти на сближение самим!

Ну и третья версия, самая маловероятная: у «Акаси» заклинило руль не от попадания, а от резкой перекладки в момент, когда Миядзи попытался уступить лидерство отряда более опытному командиру «Такачихо». Так или иначе, но на «Варяге» раздался крик сигнальщика:

– Япошки ворочают вправо!

– Естественно, куда им еще деваться-то? Так посмотрим, полюбопы… Машинное! Полный! Самый полный вперед, до железки! Артиллерия – огонь по «Акаси»! Максимальная скорострельность! На штурвале, штурмана становитесь рядом с рулевым и правьте как можно ближе к левой кромке фарватера! Черт, черт!

– Да в чем дело-то, Всеволод Федорович?

– Японец идет нам в лоб! Вы что, не видите?! Готовьтесь увертываться от мин и возможной попытки тарана!

Расстояние между «Акаси» и «Варягом» в момент окончания разворота было около тридцати кабельтовых. Взаимная скорость сближения – тридцать два узла, при этом скорость «Варяга» росла. Итак, пять-шесть минут до момента расхождения правыми бортами, потом еще минут пятнадцать на выход из зоны огня японцев. Если «Варяг» продержится эти двадцать минут, то у него есть все шансы дожить до следующей группы «если». Если он сохранит ход и управляемость, если он сможет своей подвыбитой артиллерией отбиться от миноносцев, если он сможет в темноте оторваться от преследования – то тогда у него будет шанс нанести японцам ущерб, ставящий под вопрос график развертывания сухопутных войск в Чемульпо для атаки на Порт-Артур.

Но для начала надо еще эти двадцать минут прожить. Что тоже непросто. На стреляющем борту у японцев шестнадцать шестидюймовок и три пушки калибром 120 миллиметров. Это не считая мелочи, которой тоже хватает. «Варяг» может ответить из семи шестидюймовок. Даже если комендоры «Варяга» смогут поддержать запредельную скорострельность начала боя в течение этих двадцать минут, то все одно, уступаем по весу залпа минимум в два раза.

При двух процентах вероятности попаданий «Варяг» может получить как минимум два десятка снарядов. Фатально или нет? Как фишка ляжет. Остается только надеяться на низкие пробивные свойства японских фугасов: скосы варяжской бронепалубы им не по зубам, а значит, машины в безопасности. Ну и импровизированная противоосколочная защита орудий может снизить потери расчетов до приемлемого уровня. Хотя может и не снизить.

В свою очередь, ожидаемые десять попаданий «Варяга» вряд ли смогут нанести серьезные повреждения хоть одному из трех сохранивших ход японцев. Хотя эффективность русского бронебойного снаряда – это лотерея. Все, что окажется на его пути, снесет, и никакая броня, из имеющейся на японских крейсерах, его не остановит. Шанс есть только у защиты боевых рубок, и то не на такой дистанции. Но зато все, что будет в паре сантиметров от его разрушительного пути, скорее всего, останется целым. Единственный «бонус» «Варяга» – то, что непонятно почему, но при стрельбе на контркурсах русские артиллеристы всегда показывали лучшую точность, чем японцы[40]. Ну, понеслась душа по кочкам!

«Учитывая полуторную смену кочегаров и начальный семнадцатиузловой ход в момент расхождения, мы должны бежать уже полным двадцатидвухузловым ходом, если не будет дальнейших повреждений. У япошек «Нийтака» – двадцать узлов. Но ему еще развернуться нужно, а если получится сбить у него скорость и проскочить, не налопавшись торпед и без тарана, то, считай, прорвались. «Акаси» один за нами не погонится, а погонится – так ему же хуже…

Ну-с, стало быть, можно и прикинуть уже, как в Москве сто штук евриков тратить! И еще – как лучше бить морду козлу Вадику за такие подставы. Сразу ногами или начать с кулаков?» – на лице Руднева на мгновение мелькнула недобрая хищно-глумливая улыбочка, несколько обескуражившая Зарубаева, никогда не видевшего у кэпа подобного выражения…

Но, как говорится: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах!»

* * *

К моменту, когда последний крейсер в японской колонне, «Нанива», закончил поворот, «Варяг» успел набрать восемнадцать узлов и получить еще один снаряд. На удивление, и надежные японские взрыватели иногда давали сбой. 120-миллиметрвый (в этом случае можно было сказать точно) снаряд прошел сквозь борт над ватерлинией, сделал полуметровую вмятину в левом скосе и, отрикошетив, зарылся в уголь. «Дружеский» привет от «Акаси» получен.

Следующие четыре минуты были наполнены все учащающимися попаданиями как с одной, так и с другой стороны. «Варяг» потерял шестидюймовое орудие в кормовом плутонге на правом борту, первая дымовая труба получила еще одно попадание и была готова сверзиться за борт при слишком большом крене или просто непопутном ветре, одна из трехдюймовок была снесена за борт, а еще пара пострадавших от близких взрывов могли быть впоследствии отремонтированы. Еще несколько снарядов, взорвавшись на коечных экранах, бортах и в надстройках, серьезных повреждений не нанесли: пятеро убитых, полтора десятка раненых – сухая статистика войны, которая кроется за словами «незначительные осколочные повреждения». Серьезных пожаров тоже пока не возникло, все возгорания успевали оперативно тушить.

Ответ «Варяга» – один снаряд навылет через борта «Акаси» в носу (без серьезных повреждений), выведенное из строя прямым попаданием среднее бортовое орудие, случайное попадание в «Такачихо» (труба пробита, к сожалению, без взрыва, а то ее просто унесло бы за борт). Один, невесть как попавший с дистанции более пятнадцати кабельтовых, трехдюймовый снарядик бессильно завяз в скосе «Нийтаки»…

Интересное началось при сближении на дистанцию меньше полутора десятков кабельтовых, когда попадания пошли одно за другим. Японские канониры были конечно же профессионалами своего дела, однако становилось очевидным, что скорострельность орудий их визави с «Варяга» ощутимо выше. Хотя разница в боевой подготовке между отрядами первой и второй линий в Японском флоте и позволяла элите отпускать обидные шуточки в адрес своих коллег,[41] в данном случае дело было не в этом.

Законов природы не могли отменить даже воинственные потомки самураев – за полчаса средний японский подносчик снарядов выматывался гораздо больше, чем его русский визави. Просто в те старые добрые времена мужик-великоросс был раза в полтора крупнее японца, а в подносчики снарядов к тому же отбирали народ поздоровее. Ну и пара добавочных килограммов японского снаряда на четвертом десятке выстрелов начинали чувствительно давить на руки и плечи. В общем, за полчаса перестрелки с максимальной скорострельностью японцы порядком вымотались.

Руднев же, напротив, выпустил на подачу дополнительных нештатных членов команды – моряков с «Севастополя», «Корейца» и «Сунгари», до этого сидевших под защитой бронепалубы. Это должно было позволить «Варягу» поддержать скорострельность начала боя еще с полчаса как минимум. А больше, скорее всего, и не будет нужно. Так или иначе, но за эти минуты все будет решено. При этом пока еще оставался резерв людей на случай потерь в расчетах.

Резервные три с гаком сотни человек очень пригодились: кочегары и механики с «Корейца» и «Сунгари» сейчас трудились в машинном отделении, севастопольцы удвоили численность подносчиков снарядов, а палубные матросы с «Корейца» и «Сунгари» вместе с казаками позволили сформировать два пожарных дивизиона вместо одного. Возможно, именно благодаря этому пока удавалось быстро тушить все возникающие пожары, хотя здесь, скорее, все же более важную роль играло заблаговременное избавление от дерева на борту до боя…

Когда «Варяг» и «Акаси» сблизились примерно на тринадцать кабельтовых, произошли два взаимно не связанных, но почти одновременных события.

Командир японского крейсера принял окончательное решение – «Варягу» из Чемульпо сегодня не выйти. Милдзи наделал достаточно ошибок за сегодня и может смыть свою вину перед императором только подобно великим самураям прошлого. А то, что вместо верного вакидзаси, передававшегося в семье из поколения в поколение, для сэппуку придется использовать «Акаси»… Что же, зато и противнику после таранного удара конец. Его крейсер – слабейший в отряде, а этот неутопляемый «Варяг» со своим непредсказуемым командиром слишком опасен, так что размен оправдан.

Моряки русской канлодки показали путь, следуя которому, более слабый корабль может и должен останавливать сильнейшего противника. Осталось только доказать, что дух сыновей Ямато крепче, чем у северных варваров. После тарана оставшаяся тройка крейсеров наверняка сможет добить потерявший преимущество в ходе «Варяг». Что касается экипажа «Акаси» – есть шлюпки, а кому не повезет – в «Пути воина» сказано: «Самурай должен ежедневно представлять свою смерть от пули, стрелы, огня или воды!»[42]

Миядзи приказал механику увеличить ход до максимума, на который только способны машины «Акаси», а сигнальщику отсемафорить «Такачихо» и прочим мателотам: «Иду на таран, прошу добить «Варяг»! Тенно Хейко Банзай!»

И это было первое из вышеупомянутых событий…

На «Варяге» глазастый сигнальщик с «Корейца» Вандокуров прокричал в рубку:

– Вашвысбродь! Головной япошка какой-то сигнал поднял, заваливает вправо и отрывается от остальных, не иначе как таранить нас собирается, черт узкоглазый!

«Ну, вот только цитат из песни мне сейчас не хватало, – подумал Руднев, наклоняясь к прорезям боевой рубки. – Ведь всю малину, гад упертый, испортит!»

– Минеры! Носовой аппарат готов к залпу? Как сойдемся с «Акаси» на восемь кабельтовых, пускайте мину. Не пытайтесь попасть, лучше пусть пройдет у него по носу, тогда он вынужден будет вправо отклониться! Сгоните его с пересекающихся курсов. Понятно? Если надо, чтобы мы вильнули на курсе – сообщите на мостик. Как сблизимся с отставшей тройкой – то же самое из траверзных аппаратов правого борта, не надо пытаться попасть, постарайтесь отжать япошек к берегу, не давайте им выйти на курс столкновения! Скрипниченко, ты у нас сигнальный квартирмейстер? Значит, должен знать, где хранятся ходовые шары[43], так? Как мимо японцев пройдем, даст бог, чтоб был с ними на корме! Кидай их за борт, и глобус из кают-компании туда же, только чтоб япошки видели!

– Рад стараться вашевысоко… но зачем?

– Авось в горячке примут за плавучие мины, может, хоть немного дернутся в сторону и чуток от нас поотста…

В эту секунду очередной японский шестидюймовый снаряд взорвался на правом крыле мостика, щедро окатив боевую рубку «Варяга» осколками.

И это было второе событие, определившее дальнейший ход боя…

Несколько осколков через слишком широкие прорези боевой рубки попали внутрь мозгового центра корабля. Один из них, отрикошетив от крыши рубки, распорол ногу Руднева. Разодрав китель, мелкий и уже изрядно замедлившийся осколок рассек кожу и мышцы на внешней стороне бедра. Рана вышла на загляденье – сантиметров двадцать длиной.

Первой мыслью очнувшегося через пару секунд от болевого шока Петровича было: «Это же не честно! Почему, за что?! Я же прорвался!!!» Потом его накрыла вторая волна боли, через которую смутно, как через вату, доносились крики: «Командир ранен! Доктора на мостик! Доктора!!! Храбростин, Банщиков, кто-нибудь, быстро в рубку!»

Постепенно боль немного отступила, но накатила вновь, когда Руднев почувствовал, как кто-то перетягивает бедро ремнем: «Черт, это же старарт с горнистом, смешная у парня фамилия, Нагле, все его не иначе как «наглецом» называют. Ага, а вот и Тихон с бинтами… Да, блин, вовремя, хотя это не подштанники стирать… Так, у «наглеца» вроде получше выходит… Ох, а кровищи-то с меня сколько натекло, песку бы, засыпать… Господи, какая чушь лезет в голову. От шока, что ли? А вот лейтенанту Зарубаеву сейчас надо бы заниматься своим прямым делом, а не играть в медсестру!» Как это иногда бывает, ярость и вызванный ей прилив адреналина начали вытеснять замутившую сознание боль.

– Серж, немедленно займитесь стрельбой! Наглец и Тихон справятся сами. Сейчас же! Нечего играть со мной в доктора, я вам не барышня кисейная!

«Черт, вместо нормального голоса изо рта вырывается какой-то свистящий шепот! Но вроде умница Зарубаев расслышал, вытянулся во фрунт, пижон, отдал честь и снова склонился над своим аппаратом центральной наводки».

С бака доносилось уже не «командир ранен», а «командир убит». «Это что, таким милым читерским образом Вадиков папик решил зажать стольник евро? Типа как при очередном моделировании прорыва «Варяга», когда в накуренной комнате после броска костей, показавшего попадание в мостик, представители японской команды дружно стали скандировать: «Командир убит, «Варяг» возвращается в порт!»

Но, блин, как же больно-то! Даже когда на практике на заводе имени Хруничева с полсекунды трясло 380 вольтами, ощущение, пожалуй, было менее хреновое. Как это можно отмоделировать? Никогда не слышал о таких глубоких, мать вашу, симуляторах реальности… Это что, выходит, все и правда всерьез, что ли? Ладно, лирика лирикой… Если не заткнуть глотки этим горлопанам на баке, то скоро весь крейсер «узнает», что командир мертв и прорыв не удался. Не допустить!»

– Нагле…

«Черт, как же его на самом деле зовут, горниста-то нашего? А! Николай Августович Нагле… Немец, небось…»

– Николай, Тиша… Помогите-ка встать…

– Вам нельзя, ваше…

– Знаю, что нельзя. Но когда нельзя, а очень хочется и, главное, надо – то можно. И вообще, ты вроде не лекарь? Поднимай! Только ногу не трожь!

С трудом, медленно, с помощью вестового под правым плечом и горниста под левым, Руднев вышел, вернее, выпрыгал, на левое, целое пока еще крыло мостика.

– Николай, уж коли ты тут, протруби «Сбор» или «Внимание», хоть что, только чтобы все заткнулись и меня послушали.

После сигнала, набрав полные легкие воздуха («Черт, дырка же в ноге, почему вдыхать-то больно?!»), Руднев изо всех сил попытался говорить громко и уверенно:

– Ну, кто тут орал, что я убитый? Не дождетесь, черти! Слухи о моей героической гибели сильно преувеличены. Не отлили еще япошки тот снаряд, чтобы Руднева убил! Чем кричать чушь всякую, лучше запевай, ребята! Наверх вы, товарищи…

На этом его запас дыхания и сил для разговоров иссяк.

Но на баке, прокричав «ура» командиру, уже радостно и в охотку подхватили полюбившуюся мелодию, и, замедлившаяся было при известии о его смерти, стрельба возобновилась с удвоенным темпом. Руднев с тем же почетным эскортом проковылял в рубку и попытался, отрешившись от боли, вникнуть в обстановку. Предварительно пришлось отбить попытку добравшегося наконец до мостика врача, коллежского советника Михаила Храбростина, уложить или хотя бы усадить раненого.

– Мне надо видеть, что происходит, а из кресла обзор никакой. Профессиональная перевязка минуту-другую подождет, кровь мне остановили вроде достаточно грамотно.

За полторы минуты, что Руднев пробыл вне боя, ничего принципиально не изменилось. На пяток попавших в него снарядов «Варяг» ответил одним попаданием в «Акаси» и одним в «Такачихо» (старику не повезло с местом в строю, он упорно ловил перелеты снарядов, изначально направленных в «Акаси»). От коечных экранов по правому борту остались одни воспоминания и две-три неповрежденные секции. В остальных местах с выстрелов свисали лишь цепи с подвешенными к ним колосниками. Сетки и койки вымело взрывами начисто. Поредевшие пожарные дивизионы дотушивали остатки противоосколочных экранов в том месте, где когда-то стояла средняя трехдюймовка левого борта.

Расчет носового минного аппарата только что выпустил по «Акаси», который, изрядно оторвавшись от остального отряда, шел напересечку, мину. Теперь его командир стоял перед выбором: продолжать идти курсом на таран, который, правда, на полпути с довольно высокой вероятностью приводил его на варяжскую торпеду, или отвернуть вправо и, гарантированно избежав попадания, расстаться с мечтами о героическом таране. Неизвестно, что выбрал бы сам Миядзи, скорее всего, рискнул бы. И непонятно, что бы у него из этой затеи вышло. Но, как говорится, не судьба.

На принятие на «Акаси» благоразумно-осторожного решения благотворно повлиял очередной снаряд с «Варяга», попавший в бак. Русский фугасный снаряд разорвался, в отличие от большинства своих бронебойных коллег. Хотя он и не обладал осколочным действием, сравнимым с таковым у японских снарядов, но зато крупные русские осколки обладали большей убойной силой. И одного из них вполне хватило, чтобы отправить Миядзи с открытого мостика, откуда он храбро, но неосмотрительно наблюдал за боем, в операционную с проникающим ранением в живот. Остальными было временно выведено из строя носовое орудие.

Пока вступивший в командование крейсером старший офицер добирался до рубки, рулевой, следуя указаниям единственного находящегося на мостике офицера-минера, отвернул от торпеды вправо. Выпущенные в последней отчаянной попытке дотянуться до борта «Варяга» из аппаратов левого борта мины до цели не дошли. Помешала собственная циркуляция и скорость «Варяга».

Руднев, поддерживаемый горнистом, пригнулся к прорези рубки: «Надо же, ну и как я умудрился забыть прикрыть щели рубки-то? Ведь всем с самой первой прочитанной по теме книги, а обычно это «Цусима» Новикова-Прибоя, известно – русские рубки в эту войну были известными осколкоуловителями. И вот поди ж ты! Обо всех подумал, а о себе, любимом, не удосужился, идиот». Уловив момент отворота «Акаси», Руднев окрепшим голосом приказал перенести огонь на «Нийтаку».

– Всеволод Федорович, может, все же на «Такачихо» или продолжить по «Акаси»? Первый сейчас головным, а второй так удобно подставился, да и пристрелялись мы по нему. Почему «Нийтака»-то? Она что, медом намазана? Какая вообще разница?

В азарте боя Зарубаев опять готов был заспорить с командиром. Ну что за нравы у нас на флоте в начале века, елки-палки!

– Сергей Валериянович, вы правы со своей артиллерийской точки зрения. Но именно «Нийтака» – единственный из японцев, кто может составить «Варягу» конкуренцию в скорости. «Акаси» мы уже практически проскочили, пока он будет ворочать вправо, потом влево – уже, считай, за кормой. По нему смогут развлекаться кормовые орудия. «Нанива» уже бегать не может, его мы достали. «Такачихо» вообще с рождения больше восемнадцати узлов не давал, а сейчас и семнадцати не выжмет. Так что огонь по «Нийтаке». Без вариантов.

Минерам – моя благодарность за отличный выстрел. Из траверзных аппаратов попробуйте сработать так же, только обязательно залпом – от двух торпед японцам уворачиваться будет еще веселее. И передайте в машинное, что полный ход необходим еще как минимум на час. Надо продержаться…

Глава 8

Уход не по-кошачьи

Бухта Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года, сумерки

Как известно, кошки уходят по-английски – они не прощаются, они просто исчезают. Тихо и незаметно. Уход «Варяга» из Чемульпо был полной противоположностью старым добрым кошачьим традициям. Основательно попрощавшись со всеми, до кого смог дотянуться, он уходил один, без верного своего товарища «Корейца», хотя потопленная русская канлодка и так уже обошлась японцам втридорога.

Сильнейший в отряде Уриу броненосный крейсер «Асама» лежал на дне, а сам адмирал погиб. «Чиода» был в середине процесса спуска шлюпок для подбирания уцелевших с «Асамы», но Мураками уже начинал подумывать о том, что его покалеченному кораблю надо бы пройти затопленный на фарватере «Сунгари» засветло. С помощью оставшимся морякам «Асамы» шлюпки справятся и сами. «Акаси» только что закончил циркуляцию вправо, уводившую его от торпеды «Варяга» и сразу же стал поворачивать влево, чтобы начинать погоню за этим чертовым русским крейсером.

На его мостике добравшийся наконец до рубки старший офицер отчитывал минера, по приказу которого крейсер отвернул от противника. Минер вполне резонно отвечал, что хоть он и остался за старшего, единственное, что он знал об управлении кораблем в бою наверняка: самый безопасный курс при минной атаке – от мины. «Нанива» уныло тащился в хвосте японской колонны, медленно отставая от своих неповрежденных коллег. Кочегары только сейчас смогли спуститься в котельное отделение номер один и начали, наконец, поднимать пары в неповрежденных котлах. «Такачихо» и «Нийтака» шли встречным с русским крейсером курсом, и их командиры прекрасно понимали, что остановить его теперь могут только они. Правда, оставалась еще надежда на миноносцы, но уж больно призрачная…

«Варяг» продолжал упорно рваться к выходу. Избитый, с кое-как потушенными пожарами, с выбитой на четверть артиллерией и сотней убитых и раненых на борту, русский крейсер, казалось, превратился в берсерка. Его, как и легендарного скандинавского предшественника, сейчас не могло остановить ничто, кроме удара в сердце. Но в отличие от полоумного викинга, не очень уважавшего кольчуги и использовавшего щиты как закуску, сердце «Варяга» было надежно прикрыто броней.

«Так, похоже от кровопотери и морфия (настоял-таки гад-доктор) у нас немного поехала крыша. Какой еще берсерк? Кто тут неуязвимый? Если бы. Еще продираться мимо трех крейсеров, еще переть в темноте мимо миноносцев, и в любой момент может или снаряд к рулям залететь, или мина в борт. А результат один – большая кормежка мелкой рыбы. Не отрубиться бы, а то обидно будет…» – затянувшийся на десяток секунд мысленный монолог Руднева был прерван парой одновременно попавших в «Варяг» снарядов.

Один разорвался с эффектом скорее комическим, чем опасным. Снаряд угораздило влететь в подвешенный на цепи колосник, оставшийся от сорванного ранее экрана. В результате колосник силой взрыва впечатало в борт, а оторванная цепь хлестнула по палубе «Варяга», прорубив палубный настил. Дождь осколков пролетел по палубе, но все, что могло быть повреждено в этом секторе правого борта, давно уже было искорежено, разбито, прошито навылет, лежало в лазарете или в корабельной бане, куда по штатному расписанию складывали покойников во время боя. Не окажись на пути снаряда чугуняки, пришлось бы заделывать еще одну пробоину у ватерлинии, коих у «Варяга» и так имелось уже с пяток.