Чемульпо – Владивосток

И тут, откуда-то снизу, раздались гулкие удары металла о металл. Причем каждый сопровождался каким-то диким, звериным ревом. После пятого удара петли крышки вырвало «с мясом». Люк распахнулся, и из него начали по одному буквально вылетать подброшенные неведомой силой механики и кочегары! Их успевали подхватывать на руки, а наиболее пострадавших сразу относили к шлюпкам и катеру. Последним на палубу неторопливо выбрался Франк, ВЫКИНУВШИЙ перед этим наверх не способных ходить членов машинной команды, коих набралось восемь человек.

В левой руке богатырь держал пудовую кувалду. Ту самую, которой вынес с пяти ударов бронированную крышку люка. Железяку эту он категорически отказался бросить, пообещав, что повесит дома над камином, рядом с семейной коллекцией холодного оружия. Ибо «сия болванка нынче спасла жизнь мне и еще паре дюжин народу, так что теперь и я ее, родимую, обязан от утопления уберечь».

Едва отдышавшись от нечеловеческой нагрузки, Франк вновь обрел свою обычную балагуристость и веселый нрав. Но спасенные кочегары потом рассказывали, что этот звероподобный рев напугал их даже больше, чем перспектива пойти на дно замурованными в машинном отделении или взорваться вместе с кораблем… Загадочная русская душа в исполнении потомка французских эмигрантов…

Через четыре минуты (как шутят минеры: «пятиминутные пороховые замедлители обеспечивают задержку взрыва ровно на три минуты») погреба «Корейца» взлетели на воздух, полностью уничтожив канонерскую лодку и обеспечив «Асаме» дополнительные полгода ремонта в сухом доке. Если, конечно, то, что еще час назад было грозным броненосным крейсером, удастся до него дотащить. Взрывной волной была уничтожена одна из шлюпок с остатками команды «Корейца», троих уцелевших успели подобрать на катер. Увы, но среди спасенных с нее не оказалось отважного мичмана Бутлерова, как выяснилось, в момент эвакуации вторично раненого. На этот раз пулей. В спину…

Перекличка, проведенная позже на берегу боцманом Сафроновым, показала, что из ста двадцати членов экипажа, вышедших сегодня на неравный бой, выжило восемьдесят два. Из них осколочные и огнестрельные ранения, переломы и ожоги различной тяжести получили более сорока. Позднее удалось найти для погребения в братской могиле на берегу двадцать пять тел, над остальными навсегда сомкнулись волны Желтого моря…

Японский флагман лег на борт через десять минут после взрыва «Корейца», и от полного опрокидывания его спасла только незначительная глубина. Две высокие трубы «Асамы» оказались в почти горизонтальном положении, и вскоре сначала одна, потом и другая, надломившись, исчезли в волнах. Открытые паропроводы и надёжно сработавшие предохранительные клапана уберегли от худшего опрокинутые на бок и сдёрнутые с фундаментов тяжёлые цилиндрические котлы, – они не взорвались.

Но на этом неприятности крейсера не закончились. Если на повреждённом борту топки довольно быстро были залиты водой, заполнившей кочегарки через поврежденные переборки и отвалившиеся трубы, то котлы уцелевшего борта ждала другая судьба. При опрокидывании на их трубные доски[32] забросило уголь, всего-то ничего – по нескольку килограммов. Но и этого хватило для полного их пережога…

Итак, две фигуры с доски были сняты. Теперь рвавшемуся в открытое море одинокому «Варягу» противостояли четыре неповрежденных крейсера: «Нийтака», «Нанива», «Такачихо», «Акаси» и пытавшийся отползти с поля боя пятый с заклиненным рулем и затопленным румпельным отделением, но с почти целой артиллерией – «Чиода». Да еще где-то там, впереди за островками, прятались с полдюжины миноносцев.

А над холодными, пенистыми волнами летело раскатистое «Ура!»… Варяжцы прощались с «Корейцем» и его героическими моряками. И нельзя ведь застопорить машины, спустить шлюпки, взять на борт, спасти… Закон морского боя неумолим: остановишься – погибнешь! Удастся ли им еще свидеться? Где? Когда?..

* * *

На мостике русского крейсера, после взрывов первых пристрелочных снарядов с «Нийтаки» и «Нанивы», Руднев, к изумлению команды и офицеров, отдал приказ «Дробь!». Огонь был прекращен не сразу, но вскоре вбитая в комендоров дисциплина взяла свое[33].

– Чудо-богатыри, комендоры! Подносчики, братцы! Никогда в жизни я не видел такой быстрой стрельбы! Всем после боя столько чарок, сколько влезет! Но лучше, чтоб больше пяти не влезало!

Ответом стал дружный неуставной хохот и оптимистичное: «Рады стараться, вашвысбродь», нестройно рявкнутое хором из десятков глоток.

– Теперь, наводчики! Сукины дети, банник вам в шестидюймовые задницы! И провернуть два раза!!! Вы расстреляли почти сотню снарядов по неподвижному, огромному крейсеру, и что? Я заметил одно, максимум два попадания. Если вы так и дальше будете рыб пугать, то нас япошки засмеют, а потом потопят, ей-богу потопят!

Господа артиллерийские офицеры, вспомните наконец, чему вас учили! Определите расстояние пристрелкой, а потом уже открывайте массированный огонь на поражение, и при отсутствии накрытий немедленно его прекращайте и пристреливайтесь заново! Погреба у нас не бездонные. Цель – «Нанива», стрелять по «Чиоде» разрешаю только тем орудиям, для которых «Нанива» и «Нийтака» будут вне секторов обстрела! «Асаму» можно оставить в покое. Снаряды после пристрелки использовать те, что привезли с «Корейца». Ну, с Богом, ребята, огонь, и запевай!

– Наверх вы, товарищи…

Неожиданный выстрел из 47-миллиметровой пушки, установленной на грот-марсе, прозвучавший после рева шестидюймовок как-то неубедительно, прервал командира. Однако песня уже продолжала жить своей жизнью.

Какого хрена, что за детский сад! Сказал же: «Не посылать людей к мелкашкам, пока не будет атаки миноносцев», чья это кретинская самодеятельность, лейтенанта Зарубаева? Нет, стоит, удивленно задрав голову к небесам, вернее, к марсу…

А, так там же наша сладкая парочка, Авраменко со Зреловым, соловьи наши курские… Что, неужто Степанов таки решил от своих «любимчиков» избавиться столь экзотическим образом? Нет, вон он на палубе, грозит небу, вернее, опять же грот-марсу кулаком, и лицо у него недоброе такое…

Я бы испугался на их месте… Так они что, САМИ туда полезли, без приказа?! Ну, зайцы, ну, погодите! Воистину, опаснее дурака только дурак с инициативой.

– Сергей Валериянович, отправьте кого-нибудь на марс, спустите этих клоунов. И живо ко мне их сюда на мостик!

Только разбираться с шибко самостоятельными матросиками будем чуть позже. Что у нас происходит? «Кореец» таранил «Асаму»… Спасибо вам всем, мужики… «Чиода» ковыляет в сторону берега. Причем, судя по тому, как при этом виляет, пытается управляться машинами… Ну, точно, присела кормой, зараза такая!

Да, Беляев и его ребята сегодня в ударе, не ожидал я, что у них получится хотя бы половина того, что натворили. Вот что значат профессионально подготовленная команда и внезапное нападение. Честь и хвала вам! Слава на веки вечные, потомству в пример! Ну, дай-то бог еще и удачи остаться в живых! Зацелую всех. Насмерть!

Итак, четверо на одного. По сравнению с раскладом получасовой давности, двое… Нет, скорее, полтора против шести, мы хорошо продвинулись!

* * *

У Карпышева-Руднева действительно был повод для оптимизма. Учитывая, что самый опасный противник, «Асама», оказался вне игры, у «Варяга» появился реальный шанс прорваться. Впрочем, и утонуть тоже пока перспектива весьма реальная. Но главное, что умный и верный, как показала наша история, план адмирала Уриу начал теперь работать против самих японцев.

Изначально плавучая крепость по имени «Асама» должна была своей бронированной грудью встретить неповрежденный «Варяг», пытающийся прорваться мимо нее на полной скорости, и нанести ему максимальные повреждения, пока он будет ее обгонять. Сама она не могла существенно пострадать от его огня благодаря своей толстой броне[34]. За ней японский адмирал поставил «Чиоду», отчасти из-за наличия броневого пояса, отчасти из-за того, что пятидюймовые скорострелки этого крейсера для незащищенных даже щитами «варяжских» шестидюймовок и их артиллеристов были очень серьезной опасностью.

Если же «Варяг» сможет прорваться мимо «Асамы» с «Чиодой» и все еще сохранит скорость, большую, чем у тяжелого броненосного крейсера, то им предстояло заняться «Наниве» с «Нийтакой». Артиллерия «Варяга» должна быть к тому моменту уже повыбита, и риск для этих слабобронированных крейсеров был минимальный. Третья, резервная, станция на пути «Варяга», если бы он каким-то чудом продрался мимо второй пары – однотипный с «Нанивой» «Такачихо» и «Акаси». По вооружению они – почти дубль второй пары, но более тихоходные, хотя для инвалида и этого должно хватить. И на десерт, если что, миноносцы…

Профессионально и надежно. Проблема только в том, что когда из этого плана исчезает «Асама», то эффект напоминает дом, у которого вдруг одномоментно испарился фундамент. Равномерно размазанная расстановка японских крейсеров немедленно оборачивалась против них, так как «Варяг» был индивидуально сильнее любого из оставшихся противников. Логичная, проверенная практикой концепция построения японского флота, во многом превосходившая в своей разумности постоянные русские метания, начинала играть против японских моряков!

Дело в том, что при создании крейсерских сил японские адмиралы сознательно не пошли по пути русских коллег, отдавших предпочтение большим, быстроходным, универсальным бронепалубным крейсерам, вооруженным мощной батареей среднекалиберных скорострелок. Они имели большую автономность и одинаково подходили как для разведки при эскадре броненосцев и дальнего крейсерства, так и для боя со своими коллегами-одноклассниками. Одним из них был «Варяг».

Но, при всех своих достоинствах, противостоять на равных броненосным крейсерам типа британских «Бервика», «Кресси», японского «Асамы» или итальянского «Гарибальди» большие русские бронепалубники не могли. А стоили при этом весьма недешево. Из-за их дороговизны русскому флоту пришлось отказаться от серийной постройки броненосных крейсеров нового поколения. Причем не только от громадных океанских рейдеров, каковыми были «Рюрик», «Громобой» и «Пересвет», но и от кораблей с относительно небольшим водоизмещением и умеренной автономностью, способных действовать в качестве быстроходного крыла линейной эскадры. Такие броненосные крейсера обошлись бы казне почти вдвое дешевле броненосцев, являвшихся становым хребтом этой самой эскадры, но увы… В итоге, в нашем флоте оказался только один такой корабль – «Баян».

В отличие от своих российских визави, японские бронепалубные крейсеры были типичными, ничем не выдающимися середнячками в своем классе. Причем середнячками из низшей половины шкалы. Ни по вооружению, ни по мореходности, ни по скорости они и близко не стояли с «Варягом», «Аскольдом» или «Богатырем». Зато и цена их была невелика, а на сэкономленные таким образом деньги в Англии, Франции и Германии были заказаны шесть лучших броненосных крейсеров эпохи: «Асама», «Токива», «Ивате», «Идзумо», «Адзума» и «Якумо». Их можно было бы смело назвать «эскадренными броненосными крейсерами», поскольку основой их концепции была именно роль быстроходного авангарда линейных сил. Перед самой войной японцы перекупили у Аргентины два близких по концепту корабля типа «Гарибальди», построенных в Италии.

Безусловно, эти корабли представляли собой грозную силу, в нашей истории на деле доказавшую превосходство японской концепции построения ВМФ над российской. В годы русско-японской войны они участвовали во всех ключевых морских боях, при этом ни один корабль этого класса не был потерян. И именно отсутствие у русского флота быстроходного крыла линейных сил наряду с известной «снарядной проблемой» признаются специалистами в качестве главных причин наших поражений…

Но здесь и сейчас под восторженное «ура», гремевшее с палуб, мостиков и марсов проходившего мимо «Варяга», на глазах Петровича происходило нечто невероятное! Родоначальник всей этой грозной «династии» эскадренных броненосных крейсеров, специально посланный адмиралом Того для нейтрализации русского «шеститысячника», беспомощно заваливался на борт у острова Идольми…

* * *

При имеющемся раскладе, наиболее реальный шанс нанести «Варягу» достаточно серьезные повреждения, чтобы притормозить его бег, имела именно пара «Нанива» – «Нийтака». Несмотря на похожие имена, «Нанива» и «Нийтака» были кораблями не только разных типов, но и разных поколений. «Нанива», ровесник «Корейца», отрядным флагманом Уриу являлся, скорее всего, за былые заслуги в боях против китайцев. Корабль перед самой войной с Россией прошел капремонт, был перевооружен новой артиллерией и укомплектован опытной командой, составленной по большей части из вновь призванных на флот резервистов, недавно отслуживших срочную службу.

«Нийтака» же был его полной противоположностью. Новейший крейсер, только месяц назад вошедший в строй. Единственный из еще остававшихся «в деле» японских крейсеров, который мог составить хоть какую-то конкуренцию «Варягу» в плане скорости. Двадцать узлов против двадцати трех. Однако для «Нийтаки» это был не просто первый боевой поход, это был один из первых выходов в море. Неудивительно, что в «нашей» истории его артиллеристы стреляли в стиле своих коллег с «Варяга», лишенных нормальной практики вооруженным резервом – очень часто, но крайне неточно.

Еще одним фактором, также работавшим сейчас против японцев, была их вполне разумная практика собирать лучшие кадры моряков со всего флота на кораблях двух первых броненосных отрядов – броненосцах Того и броненосных крейсерах Камимуры. В случае необходимости усиления отряда легких крейсеров им просто временно придавали одного-двух броненосных коллег. Но сейчас этот самый, приданный броненосный крейсер с элитной командой и лучшими канонирами, на который, собственно, и была возложена миссия по уничтожению «Варяга» и «Корейца», только что был «снят с игровой доски». Теперь русская идея единичного сильного и быстрого бронепалубника получила шанс доказать, что и она не была целиком высосана из пальца.

Артиллеристы «Нанивы» и «Нийтаки» никак не могли пристреляться, впрочем, и об их коллегах с «Варяга» можно было сказать то же самое, но теперь в их стрельбе начала проявляться хоть какая-то система. Зарубаев пытался нащупать правильные установки прицела залпами двух-трех орудий, дожидаясь падения снарядов предыдущего залпа и внося поправки. На стороне японцев была лучшая подготовка артиллеристов на «Наниве» и большее количество орудий в залпе. В минусе – два корабля хорошо стреляют по одной цели вместе, если они умеют это делать. С подобной практикой у артиллеристов «Нийтаки» было совсем плохо, и они своим беспорядочным огнем стабильно сбивали пристрелку «Наниве».

Крейсера третьей японской линии, «Акаси» и «Такачихо», выбрав якоря, тоже направились к выходу из бухты на минимальных оборотах, давая возможность пристроиться второй паре и образовать единый строй. Для их орудий «Варяг» пока был далековато, что, впрочем, не мешало их артиллеристам по нему азартно стрелять. Иметь дело с «Варягом» по очереди после того, как устаревший «Кореец» каким-то образом ОДИН выбил из строя «Асаму» и «Чиоду», не очень-то хотелось.

Четыре вражеских крейсера деловито выстраивались в кильватерную колонну, мимо которой предстояло проходить «Варягу» с преимуществом в ходе, максимум, в пять узлов в начале «забега». Не меньше часа под огнем всей этой расстрельной команды на дистанции от тридцати до двадцати кабельтовых. Хреново…

Оправившись от неожиданности, японцы, действуя по первоначальному плану, шли параллельным с «Варягом» курсом, готовясь устроить ему теплую встречу и не менее теплые проводы. За крейсерами маячили низкие тени четырех миноносцев. Воздух гудел и стонал от буравивших его снарядов, бой неумолимо приближался к своей кульминации.

Постепенно усилия русских комендоров начали давать результат. Один из снарядов трехорудийного залпа лег таким близким недолетом у борта «Нанивы», что его можно было считать накрытием, остальные перелетами. Впрочем, хоть с мостика «Варяга» этого и не было видно, свое дело он все же сделал, пройдя под водой и врезавшись в борт «Нанивы». На полноценное пробитие кинетической энергии уже не хватило, трубка по «доброй» традиции русского флота не сработала на слабый удар, но для бортовой обшивки и этого было достаточно. Два листа немного разошлись, несколько заклепок вылетели, и в угольную яму правого борта стала поступать вода.

Усиленный рупором, над «Варягом» пронесся ор старарта, который, несмотря на стрельбу и пение, было слышно и на баке, и на корме. Зарубаев на всякий случай дублировал голосом данные об установках для стрельбы, передаваемые по системе центрального наведения на орудия – еще одно ноу-хау, которого не было на японских кораблях; при умелом использовании система центральной наводки, даже такая примитивная, как установленная на «Варяге», бесценная вещь.

– Целик пятнадцать, возвышение восемь, все шестидюймовые орудия правого борта и носового плутонга – беглый огонь!

Как будто подслушав его, на слове «огонь» первый вражеский снаряд попал в «Варяг». Облако разрыва закрыло мачту прямо над грот-марсом. Стальной дождь фирменных японских осколков, мелких и раскаленных добела, пронесся над всей кормовой частью «Варяга», вонзаясь в палубный настил, подобно стальному граду. Правда, основная часть облака осколков ушла вверх, в сторону носа или была отражена грот-марсом, благодаря чему никого не убило, но пяток раненых «Варяг» уже имел.

«Ну что же, посмотрим, как поведет себя команда под огнем», – пронеслось в голове непроизвольно присевшего, но сразу заставившего себя встать во весь рост Руднева. Приумолкнувшая было в момент взрыва песня неожиданно громыхнула с новой силой и яростью, причем большинство певших произвольно перескочили на куплет с «желтолицыми чертями». Самое странное, что вместе с нижними чинами после попадания начали подтягивать и мичмана, командиры плутонгов. Пожалуй, впервые за последние несколько десятилетий на корабле Российского императорского флота было полное единство и синхронность мыслей и чаяний команды и офицеров.

«Даже как-то не честно, меня прибьют, обратно в свое тело выкинет… Должно, по логике, а их? Вообще классно, такая деталировка событий, сам уже верю, что это все всерьез, но как… Блин, а ведь тех двоих курян на марсе, наверное, в клочья разорвало!»

Нет! Легки на помине, как черти по вызову, явились Авраменко со Зреловым. Вид слегка ошалевший, потрепанные взрывной волной и слегка оглохшие, но бодренькие. От осколков их, видимо, спасло то, что скоб-трап, по которому они и посланный за ними марсовый спускались, был на противоположной от взрыва стороне мачты. Ну и что с ними делать, расцеловать за то, что живы, или прибить на месте за своеволие? В который раз побуждения Руднева-1 и Руднева-2 разбежались в разные стороны.

– Явились, черти полосатые! Для вас что, прямой приказ командира в бою – это не повод подчиняться?

– Ваше высокоблагородие, обидно сидеть под палубой-то и не пострелять по япошкам!

– Так! И много настреляли, по кому, кстати?

– Пятнадцать снарядов, по «Асаме»!

– А куда попали? Что молчим? Хоть акулу какую зацепили, нет? Ну какой придурок будет из 47-миллиметровок лупить с тридцати кабельтовых? Барахло вы, ребята, а не артиллеристы! Ну, а попали бы, что «Асаме» ваши снарядики, слону дробина? Ладно, видите, на носу пару канониров с кровью на тельниках, осколками зацепило? Бегом туда, подмените их и отправьте на перевязку. Вот это – настоящая работа, а не развлечение. А погибни вы на марсе, польза бы от этого была, а? Да, если кто из ваших еще на орудиях, по дороге заберите их и отправьте вниз. Пострелять еще успеете, сегодня только первый день войны, а не последний. Бегом!

Приняв попадание в варяжскую стеньгу за накрытие, и простимулированные им, артиллеристы «Нанивы» тоже перешли на беглый огонь. Это было очень хорошо, потому что прицел был взят неправильно, и следующие четыре минуты выпущенные ими снаряды стабильно ложились перелетами. В отличие от снарядов с «Варяга», которые пусть и с очень большим рассеиванием, но все же вздымали десятиметровые всплески то справа, то слева, то с недолетом, то с перелетом, но, главное, – ВОКРУГ «Нанивы». Правда, попаданий пока не было, но нервы японцам это уже трепало. Теперь дело за теорией вероятности и везучестью. Ну и неплохо бы уменьшать прицел вовремя, дистанция-то сокращается! Кстати о дистанции.

– Минеры! Как будем проходить мимо «Асамы», разрядите в японцев оба минных аппарата правого борта!

Возникший словно из ниоткуда старший офицер, как всегда, имел свое мнение:

– Всеволод Федорович, может, побережем мины для целых? «Асама»-то и так через минуту-другую бортом на дно ляжет, нам это сокровище больше не помеха, гора металлолома, зачем тратить мины-то?

– Нам да, не помеха. Но Чемульпо останется самураям, и они вполне могут «Асаму» поднять. Мелко тут. Да, в борту у «покойника» три дырки, причем одна очень большая, но наложат временные заплаты, доведут до ближайшего сухого дока, там он годик постоит и опять нам гадить будет. Опять же, надо скрыть следы того сюрприза, что мы им на катере привезли. А так хрен после наших мин они докажут, когда была получена и откуда взялась та или иная пробоина. Короче, не спорьте, лучше идите в кают-компанию и проследите, чтобы стреляли поточнее. Сами ведь знаете – лейтенант Берлинг, старший минный офицер наш, остался на катере с «Корейцем», а как там Эйлер разберется с аппаратами? Опыта-то нет… Проследите, пожалуйста.

«Заодно и мне мозги полоскать минут пять не будешь», – про себя добавил Руднев.

Глава 7

На пробой!

Рейд Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года. 17:20–17:45

К исходу четвертой минуты с момента открытия огня по «Варягу» на «Наниве» наконец разобрались во всплесках от своих и чужих снарядов, поняли, что прицел был взят неверно, и вновь перешли к залповой пристрелке. К этому моменту ответная стрельба «Варяга» стала давать видимый результат – японец получил первое попадание. Один из взятых с «Корейца» фугасов, выпущенный из левого бакового орудия, наводчиком которого был Прокопий Клименко, рванул в носовой части «эльсвикского» крейсера.

Никаких особых повреждений, разнесена подшкиперская и вырвана клюзовая скоба с расклепанной якорной цепью. Весь эффект скорее моральный. Для всех, кроме троих раненых, что некстати оказались на баке в этот момент. Но все равно неприятно, когда в твой корабль попадают.

Тем временем артиллеристы «Нийтаки» по прежнему вели огонь с запредельной скорострельностью и минимальными, по причине отсутствия корректировки, результатами, напоминая Рудневу их визави с «Варяга» в оставленной им реальности.

«Акаси» с «Такачихо» еще не достигли дистанции действенной стрельбы, но, торопясь поучаствовать в празднике жизни или, вернее, смерти, тоже открыли огонь…

Проходя по траверзу «Асамы», «Варяг» выплюнул две торпеды из аппаратов правого борта. Залпом, за отсутствием на борту старшего минного офицера, управлял чуть ли не насильно снятый с «Корейца» старший офицер Анатолий Николаевич Засухин, ему помогал мичман Эйлер, младший минный офицер, совсем недавно выпустившийся из Морского корпуса. Как обычно, минеры при пуске из аппарата, установленного в корабельной церкви, пробормотали: «С Богом!», а те, что стреляли из кают-компании, проводили мину напутствием: «За здоровьечко!»

Какая из торпед, божественная или алкогольная, на пределе дистанции все же дошла до «Асамы», а какая затонула на полдороге, определить не удастся уже никому. Но вот эффект от попадания получился несколько неожиданный…

Всю реальную русско-японскую войну восьмерка японских броненосных крейсеров проходила с пороховой бочкой в башнях главного калибра в виде нескольких десятков снарядов. Такое решение было принято конструкторами для повышения скорострельности в начале боя, на чем настаивали заказчики, исходя из опыта войны с Китаем. И оно было бы не слишком опасно, пользуйся японцы и дальше родными английскими боеприпасами.

Черный порох внутри британских снарядов – штука, ко вторичным детонациям достаточно не склонная. Зато шимоза на которую стал переходить японский флот в конце XIX века, будучи пикриновой кислотой посредственной очистки, при большей фугасности особой стойкостью не отличалась. Ее стабильности еще кое-как хватало на то, чтобы собственные боеприпасы не разнесли в клочья башню вместе с расчетом при попадании русских снарядов в ее толстую вертикальную броню. Но вот взрыва торпеды на более тонкой крыше башни для их трепетной шимозной натуры оказалось чересчур. На «Варяге» так и не поняли, что именно грохнуло на «Асаме», потому что для торпеды взрыв смотрелся слишком уж эффектно, а для общей детонации зарядных и снарядных погребов все же скромновато…[35]

По мере сближения шансы на нанесение друг другу повреждений у «Варяга» и его двух наиболее грозных оппонентов увеличивались. Но первую серьезную кровь «Варягу» пустили не «Нийтака» с «Нанивой», а практически уже списанный Рудневым со счетов «Чиода». Поняв, что противник его игнорирует, и видя полную беспомощность своей артиллерии при стрельбе на циркуляциях переменного радиуса и направления, выписываемых крейсером из-за заклиненного руля, командир Мураками отдал беспрецедентный в боевой обстановке приказ: «Стоп машины!» Кровь моряков «Асамы» требовала мести!

После того, как «Варяг» перестал постоянно выскальзывать из прицелов, артиллеристы «Чиоды» добились наконец попадания. Неудивительно, они находились в наилучшей позиции – «Варяг» как раз проходил по траверзу менее чем в двадцати кабельтовых от нее. Их корабль не обстреливался (спорадический, без особой корректировки, огонь 75-миллиметровок «Варяга» не в счет), а, остановившись, представлял собой весьма устойчивую платформу для стрельбы.

120-миллиметровый снаряд с «Чиоды» взорвался при попадании в борт, прошив насквозь сетку с койками (все же эта импровизированная мера защиты давала не больше половины шансов на успех), образовав надводную пробоину и перемолов в пыль пару тонн кардифа. Под истошный визг осколков в носовую кочегарку хлынули клубы дыма и угольной пыли из горловины ямы, которую пришлось быстро задраить двум кочегарам, мгновенно сменившим расу и превратившимся в чернокожих. Не смертельно, но на нервы действует. Вернее, не смертельно для корабля, а тот, кому не повезло получить в голову осколок снаряда или кусок угля с полкило весом, вряд ли смог бы выразить свое мнение на этот счет. После боя надо будет озаботиться заделкой пробоины, она хоть и надводная, но на ходу и при волнении ее может заливать.

Только теперь Руднев понял, что полностью игнорировать вражеский корабль, даже находившийся в таком плачевном состоянии, как «Чиода», нельзя было категорически. Но и отвлекать только что пристрелявшихся по «Наниве» артиллеристов тоже не хотелось. Впрочем, если чуть довернуть влево, «Чиода» попадал в сектора обстрела двух кормовых шестидюймовок. Если их наведением займутся с кормового дальномерного поста, то японцу придется больше бегать, чем думать о стрельбе по «Варягу»!

Через минуту огонь кормового плутонга мичмана Балка дал понять каперангу Мураками, что для корабля стоять на поле боя – это не только проявление неуважения к противнику, но и чрезмерное упрощение наводки для его артиллеристов. С третьего залпа накрытие, с пятого попадание в борт. Из офицерских кают потянуло дымком. К тому моменту команда «Полный вперед!» уже достигла машинного отделения, и «Чиода» снова заковылял к берегу, неуклюже рыская на курсе то вправо, то влево, в зависимости от того, какой машине прибавляли оборотов. Вскоре второй шестидюймовый снаряд с «Варяга» разорвался, снеся «Чиоде» трубу и отперфорировав дефлекторы вентиляторов, а третий, прошив бронепояс прямо по ватерлинии, взорвался в угольной яме.

Едва различая даже корму своего крейсера из-за окутавшего мостик дыма, Мураками решил, что он еще легко отделался, но больше так дразнить богов не стоит. Очевидно, подготовка артиллеристов «Варяга» получше, чем на его корабле, постоянно прозябавшем на стационерной службе и не имевшем нормальных учений со стрельбой больше года. Смерти ни он, ни его моряки не боятся, но умирать надо с толком. А без толку подставляться под огонь не стоит. Постреляем на циркуляции. Не так эффективно, но еще пару удачных попаданий шестидюймовых снарядов «Чиода» может просто не пережить. Затоплены три отсека, переборки текут, как дуршлаг, и держатся больше на честном слове – кораблю-то уже больше пятнадцати лет. Надо думать, как доковылять до рейда Чемульпо и заняться ремонтом, да и команду «Асамы» принять на борт.

С этими грустными мыслями командир «Чиоды» начал разворот машинами в сторону Чемульпо. Не сойти с этого фарватера без руля достаточно сложно, пусть стрельбой занимается старший артиллерист. Останавливаться, кроме как для подбора шлюпок с «Асамы», командир крейсера больше не собирался. По большому счету, выбив в одиночку «Корейца», он свою часть работы уже сделал…

Рудневу же, по мере усиления огня остающейся «в деле» японской четверки, все меньше хотелось мимо нее проходить. А что, если попробовать воспользоваться преимуществом в маневре одиночного корабля перед группой и заставить оппонентов «потанцевать»?

– Лево руля! Штурман, следите за ориентирами! Когда будем подходить к опасным глубинам, право на борт и постарайтесь обрезать хвост японской колонне! О «кроссинг Т»[36] слышали? Вот и сделайте его, только наоборот.

Заметив, что «Варяг», разрывая дистанцию, отклоняется вправо, японцы решили, что русские предпочитают рискнуть навигационно вместо продолжения артиллерийского боя. Теоретически в прилив «Варяг» мог пройти самым краем канала по мелководью и потом уйти мелким восточным фарватером. Парируя маневр Руднева, командир вынужденно находящегося во главе колонны японцев «Акаси» тоже решил принять вправо, чтобы не допустить увеличения дистанции и держать противника под огнем. Однако он не имел опыта управления соединением кораблей, тем паче настолько разнотипных, как собранный с бору по сосенке четвертый боевой отряд…

Пропавший на «Асаме» Уриу, спешно отбыв на «переговоры», не оставил других указаний по ведению боя, кроме «отходить строем кильватера, постоянно держа противника под огнем». Это и пытались делать командиры японских кораблей, но каждый немного по-своему. При отсутствии указаний от головного крейсера, «Такачихо» пошел ему в кильватер, повернув последовательно, а «Нанива» выполнил поворот «вдруг», чтобы принять строй пеленга. Неопытный командир «Нийтаки», попав в положение буриданова осла, слишком долго колебался с принятием решения и в итоге тоже был вынужден пойти за «Такачихо», чтобы сохранить хоть какое-то подобие строя. Но именно подобие.

В результате этих шараханий кильватер, так удачно составленный японцами после снятия со стоянки, нарушился. Через две минуты «Нанива» в результате несогласованного маневра оказался между японской боевой линией и отвернувшим «Варягом». Чем не только блокировал линию огня «Такачихо» и «Акаси», но и, створившись с ними, организовал русским артиллеристам замечательную групповую цель. Петрович, вспомнив подобную ситуацию при Цусиме в нашей истории, пихнул локтем старарта и, не отрывая бинокля от глаз (сбылись детские мечты!), приказал, дословно цитируя адмирала Небогатова:

– Бить в кучу!

– Простите, но… Куда бить?

– Ну что же вы за артиллерист-то такой, Сергей Валериянович! Ведь у вас есть минута, максимум две, пока японцы створились! Любой перелет по «Наниве» сейчас – это возможное попадание по «Акаси» или «Такачихо»! Они же все трое в эллипсе рассеивания! Максимальная скорострельность из всего, что можно, по «Наниве»! Пока мы лежим на этом курсе – беглый огонь!!!

В следующие несколько минут японская стрельба была скомкана поворотом и неудачным маневром «Нанивы». Строго говоря, нормально вести огонь мог только он. И, подтвердив высокую квалификацию своих наводчиков, добился попадания в первую трубу «Варяга». В тот же отрезок времени «Варяг» ответил ему тремя попаданиями, и еще один снаряд на перелете угодил в «Акаси».

Была разрушена часть внешнего кожуха трубы русского крейсера. Но к ее падению за борт это не привело, трубы «Варяга» были, в отличие от оппонентов, двухслойными. Дыра с рваными краями уменьшила тягу котлов носовой кочегарки, но это никак не сказалось на скорости хода: все-таки почти полуторное резервирование. На крейсере стояло тридцать котлов, а для полного хода хватило бы пара от двадцати четырех, если топить с форсировкой. Но у этой медали была и оборотная сторона. Ахиллесовой пятой «варяжских» котлов Никлосса был разрыв трубок, периодически случавшийся уже при давлении свыше пятнадцати атмосфер. В бою пришлось рисковать и держать семнадцать. И при этом даже с «подпорченной» первой трубой на 22 узла хода пара вполне хватало.

В «Наниву» попали два бронебойных снаряда (у орудий № 2 и № 4 кончились снаряды, взятые с «Корейца», после чего они перешли на стрельбу родным «варяжским» боезапасом) и один «корейский» фугас. Если фугас, разорвавшись под мостиком, «всего-навсего» окатил осколками носовое и первое бортовое орудия, чем приостановил их стрельбу на две минуты, пока не заменили расчеты, а первый из бронебоев, прошив фальшборт и коечные сетки, «безвредно для окружающих» улетел в воду, то вот второй «дубовый» снаряд «Варяга» натворил дел.

Главной защитой «Нанивы» был 76-миллиметровый скос броневой палубы, прикрывавший котлы, машины и другие «нежные» потроха крейсера. Увы, несмотря на солидную толщину брони, ее устаревшая структура – слой обычной незакаленной стали на слое железа – не смогла сдержать сорокакилограммовую болванку русского снаряда, несшуюся со скоростью в два Маха и пробившуюся в раздолье для разрушения, самую желанную цель на корабле противника – котельное отделение.

Но, увы и ах, та самая «дубовость» снаряда, что обеспечила ему проникновение сквозь броню, обернулась против русских. Взорвись он внутри котла или хотя бы внутри кочегарки, на кормовой группе котлов японского крейсера и соответственно на его способности поддерживать нормальный ход можно было бы ставить жирный крест. Ремонт занял бы неделю, если не больше. Однако «золотого» попадания не вышло, снаряд просто прошил котел навылет и, ударившись о противоположенный скос бронепалубы, на излете бессильно отрикошетил вниз.

Но даже сквозной дырки в одном из шести огнетрубных котлов «Нанивы» хватило для того, чтобы организовать набор крупных и впечатляющих неприятностей. Котел в рабочем состоянии представлял собой набор труб с огнем от топки, проходивших через бак с перегретой водой, испарение которой он и обязан был обеспечить. Давление в котле в момент его пробития составляло порядка десяти атмосфер, и дикий свист вырвавшегося на свободу пара заглушил вой и вопли ошпаренной смены кочегаров[37].

Оставаться в переполненной обжигающим паром кочегарке было невозможно, один из котлов был непоправимо выведен из строя, остальные два временно невозможно было топить, что привело к постепенному падению в них давления. Два десятка человек из машинной команды были обварены. Восемь впоследствии скончались. Относительно невредимыми, из находившихся у топок, остались только двое: один кочегар, набиравший уголь, успел рыбкой нырнуть в угольную яму, второго ударной волной вынесло в соседнюю кочегарку. В итоге скорость крейсера упала с и так невысоких семнадцати узлов до совсем грустных четырнадцати…

«Акаси» же относительно повезло – фугас разорвался в командирском салоне. Энергия снаряда была бездарно растрачена на уничтожение портрета императора Японии, двух книжных шкафов вместе с их содержимым и превращение кучи прочей дорогой мебели в груду дров. Впрочем, дрова тоже пропали даром – пожара не получилось, зажигательное действие русских снарядов с пироксилином, в отличие от японских шимозных, было минимальным.

К моменту второго попадания командир «Нанивы» разобрался в ситуации и, снизив ход до малого, стал пристраиваться в кильватер «Нийтаки», который к тому моменту, пользуясь преимуществом в скорости, стал догонять «Такачихо».

На мостике «Варяга» работавшие вместе штурмана с «Варяга» и «Корейца» довели до сведения Руднева, что крейсер подходит к опасно мелкому району и пора поворачивать.

– Прекрасно. Режем хвост японской колонне!

– Но это нас уведет с курса прорыва!

– Поперек этого курса сейчас четыре японских крейсера. Сквозь них так просто не пройти. А вот догоняя их с кормовых углов и склоняясь на запад, мы им на нервы подействуем, особенно концевому «Наниве». Они наверняка решат, что мы хотим удрать проливом Летучей рыбы, если уж до этого поверили, что я сейчас сунусь на такой скорости напрямую к Мозампо.

– Похоже, японцы не очень хорошо знакомы с гидрографией района.

– Это вряд ли. Скорее, просто подрастерялись. И этим надо воспользоваться. Пытаясь перекрыть нам путь, они опять собьют пристрелку, плюс теперь их тормозит подбитый «Нанива». Видите, как он парит? Бросать его нам на съедение они не будут. А это значит, что их общая отрядная скорость упала до четырнадцати узлов, а наш максимум – двадцать два. Если не больше. Разгонимся – посмотрим. Сколько на лаге? Восемнадцать? Мало! Передайте Лейкову, чтоб духи шуровали изо всех сил! Знаю, что трубу покоцали, пусть добавляет по остальным котельным давления. Меньше чем через час стемнеет. Вот только не знаю, это нам на руку или японцам? У нас ведь еще их миноносцы впереди…