Охота на тринадцатого

— Это же ваша роботесса! — вдруг вырвалось у Психа. — Вы так курсантов на всякое-разное проверяете, да?

— Умишко‑то спрячь! — серьезно посоветовал майор. — Обществу не нравятся шибко умные, понял?

— Понял.

— Ну вот и пошевеливайся, если понял. У тебя распределение через час и убытие через два. И не пялься так настойчиво. Да, моя роботесса, и что? Она от меня сбежала. Хоть и машина, но женщина, ей молодых подавай. Понял?

— Нет.

— Странно. А с ее трусиков глаз не отводил… Ладно, постареешь — поймешь.

Вдвоем они запихали роботессу обратно в нишу. Ангелина тут же сложилась в позицию длительного хранения, лицо расслабилось и приняло выражение полной безмятежности.

— Ути-пуси! — умилился майор. — Вот робот же, фибра европейская, бездушная, а тоже работать не хочет! Совсем как русская!

— Кто вы, господин майор? — решившись, спросил Псих. — Решаете вопросы из компетенции начальника академии… он не возражает?

— С чего возражать, если он не знает? — удивился майор. — А я просто хороший человек, как и ты, старлей. И вот что еще: не господин, а товарищ. Понял?

— Понял, — пробормотал Псих. — Это что‑то вроде опознавателя своих?

— Ничего ты не понял, романтик сраный, — вздохнул майор. — Уже размечтался, что вступаешь в тайное общество, стоящее на страже России? Кого хранить, если в России — одни жлобы?! Такие, как ты да я — редкое исключение. Я просто помог тебе избежать бессмысленной смерти, устроил в штаб, как в свое время помогли мне, устроив в академию. В космосе война, но мы не Россию защищаем. Погибать ради финансовых интересов нашего начальства? Оно того не стоит. Живи вечно, старлей. Так, инструктаж окончен, вали, тебя ждут «Внуки Даждь-бога». Спасибо говорить не обязательно.

— Спасибо, — пробормотал ошарашенный Псих в спину уходящему майору.

* * *

Будущий исследователь летописи, отдаленный потомок! Тебе наверняка многое будет непонятно в изложенной сценке. Реальность меняется стремительно. Например, и двухсот лет не прошло, а соты прочно вошли в список обиходных выражений и уже вытесняют более привычные для меня, старожила, комнаты. Особенно много изменилось после создания командой Фридмана гравитационных преобразователей. Границы Российской империи рывком раздвинулись до астероидного пояса — правда, довольно узким участком — и ужались на Земле, и сильно ужались. Отдохнуть на Валдае сейчас считается шиком, а я ведь помню времена, когда российский солдат мыл сапоги в Черном море, и во всех сибирских реках, и в волнах Японского моря, о чем ныне мало кто знает — впрочем, и о самих сапогах сейчас мало кто знает, их давно заменили мунбуты. Что будет через жалких пятьсот лет? Пятьсот лет назад мы жались на орбите Земли, гуляли девочек, потом за это растили детей… Сейчас большая часть россиян на Земле не бывала, на противоположный пол смотрит с тихим недоумением в те редкие моменты, когда выныривает из коконов виртуальной реальности, а дети… Наш герой в этом смысле очень показателен. Его зовут — Георгий 425–24–11а-21. Что значит, родился он в 425–м году, в воспитательно-медицинском учреждении по сохранению и развитию элитного генофонда № 24, то есть в 24–м инкубаторе, воспитывался в группе 11а, под личным номером 21. Клон.

Отдаленный потомок, ты спросишь, конечно, при чем тут начало? И начало чего? Отвечаю. Дело в том, что и пятьсот лет назад обсуждались пути возвышения России. Мы были готовы менять мир. Но тогда все уперлось в качество человеческого материала. Человек биологически — зверь, прямоходящая хищная обезьяна. Это не изменить. Ну, мы этого не знали, но быстро убедились. Многие тогда разуверились в идеалах, потеряли надежду… Где взять силу, которая преобразит общество, если все люди — жлобы, жаждущие власти, продажное, подлое племя? Таким только дай власть, они такого напреображают — в крови захлебнешься. Плавали, знаем. Так все и заглохло, вместе с Россией. Потом… потом случился Фридман с товарищами, колонизация астероидного пояса, серьезное изменение условий обитания… и, как следствие, выход на арену жизни новой человеческой формации. На Земле их сейчас называют космическим мусором, генетической отбраковкой — и совсем не понимают. Потому что они, рожденные в бездушии инкубаторов, выросшие в тесноте жилых модулей — иные. В космосе любая ошибка — смерть для тебя и живущих рядом с тобой. Плохо заправил герметик в аварийную систему — и при первом же попадании метеорита кровь взрывается в венах у всех несчастных по эту сторону диафрагмы и у тебя лично, и ничего уже не изменить, только умирать в мучениях. Поленился сделать плановый осмотр оборудования — и вот уже какой‑нибудь генератор детонирует на внештате, и компрессия вышибает купол в пространство вместе со всеми, кто под ним сидит. Не пополнил в спас-нишах запас заправленных одноразовых скафандров, в просторечии пузырей, и… Потому взаимовыручка у рожденных в космосе — другая, и ответственность в работе — другая. И вообще все — другое. В космосе родилась и незаметно оформилась иная общность людей.

Я считаю, что началось все именно там, именно тогда, с фразы «хорошие люди должны помогать друг другу, иначе нам конец». Это — толчок и первая строчка священного писания новой религии. Мы‑то пятьсот лет назад друг другу не помогли, и нам пришел конец. Правда, помогать особо было некому. Хорошие люди, ау! Нет никого… А в космосе хороших людей немало нашлось. Хотя долгое время они были незаметны. Хорошие люди всегда незаметны в стаде агрессивных, нахрапистых прямоходящих. Почему именно в космосе? Может быть, клонирование — не такой уж простой процесс, как ныне представляется, и что‑то в клонах изменилось незапланированно. Может, новые условия выживания повлияли. Какая разница? Главное — результат. А результат таков: они ушли дальше от зверя.

Возможно, я единственный, кто это заметил.

Но знание мое не умрет со мной.

Впрочем, я умирать не собираюсь.

Раньше, лет пятьсот назад, Георгий 21–й все равно канул бы в пучину жизни без следа. Теперь кое‑что изменилось. Первый пророк новой религии, ее душа, он летел на войну, даже не подозревая, что встретит там ни много ни мало Руку Бога — впрочем, давно известную в космосе под именем «тринадцатый». Для становления новой религии — очень удачное событие. Когда люди видят материальное подтверждение божественной воли, их вера способна сама творить чудеса. Вообще немного мистики для любой религии нелишне, и христианство, к примеру, само поставило на себе крест, отказавшись от материальных чудес и полностью сосредоточившись на духовном. Впрочем, откуда бы им взяться, чудесам, во времена христианства? «Тринадцатого» тогда не было. Я видел, знаю.

Я многое вижу, потому что внизу. Я — камень, лежащий в степи…

Шаг второй

Пространство боя «Внуков Даждь-бога», недалеко от Золотых Астероидов

— Совсем русские работать не хотят! — возмутился стрелок. — Где тральщик?!

На риторический вопрос никто не ответил, и молчание космоса объяло их. Бой закончился, как ни странно, закончился победой «Внуков Даждь-бога», уцелевшие экипажи давно вернулись на матку, ну а экипажу «семерки» возвращаться было не на чем, потому что после огневого контакта с полным крылом «Дьяболо» обломки их истребителя — прекрасного российского истребителя! — улетели куда‑то, и бронированное яйцо элементара кувыркалось в неизвестность, оглашая окрестности воплями о помощи. Кувыркания вообще‑то можно было прекратить, уж на это возможностей элементара хватало — но зачем? Или у кого‑то закружилась голова? Командир спросил, все уверили, что головы не закружились, и на том успокоились. Кувыркается куда‑то — да и пусть, а им без разницы. В элементаре поддерживалась слабенькая собственная гравитация, и кувыркания воспринимались просто как мельтешение звезд в обзорной полусфере, вполне переносимое до прибытия тральщика. Вот только тральщик что‑то не спешил на помощь.

— Хороший истребитель был, — меланхолично сказал пилот. — Надежный. Мне нравился.

— Ну… — задумался стрелок. — Зато у европейцев сервис. Знаешь, наверно, приятно после боя собраться вместе за рюмочкой: мягкое освещение, бархат, тихая музыка…

— Официанточка!

— И официанточка, — спокойно согласился стрелок. — Что плохого в официанточках? Особенно в таких, кого набирает Европа? Класс — он и для официанток класс. А у нас жилой элементар, по сути, бронированное яйцо, в котором мы трое упакованы спинами друг к другу вот уже вторую неделю, даже в лицо соседу не взглянуть, не плюнуть…

— И потому мы живы. До сих пор живы, заметь, зато твои европейцы с флагшипа улетают вместе с обломками за пределы радарной видимости, и бархат им не в радость, и ничего не в радость, потому что ресурс у скафандров — того, тю-тю.

— Так им и надо. Только официантку жалко. Ей наша война ни с какого боку. Заработать, наверно, мечтала девочка — и домечталась…

— У нас не корабли, у нас бойцы лучшие! — обрезал болтовню командир. — Потому что воюем пятнадцатый год!

— Четырнадцатый, — заметил пилот. — Я считал.

— А разница в чем?

Разницы действительно не было, и они снова замолчали.

Они были прекрасно слетанным экипажем малого истребителя «Чёрт» в составе бригады спецназ «Внуки Даждь-бога». Название бригады им не нравилось, и никому не нравилось, придурковатое название, но не менять же его из‑за мелочи. Первый командир бригады, давший ей название, по слухам, был из фанатов какого‑то редкого видеомира — но он давно перевелся в генштаб, а бригада с тех пор заработала известность под этим именем и отказываться от него не собиралась. Да и в архивах нечего путаницу наводить сменой названий — путаницы и без того у русских хватало.

Шел пятнадцатый — или четырнадцатый? — год войны всех против всех. Элементарный истребитель «Чёрт» пришел на смену маломощному «Уралу», самонаводящиеся ракеты исчезли из арсеналов воюющих сторон, замененные оружием ближнего боя типа трассеров, спасательные модули уступили место яйцам элементаров, технологии олл-аут выбили к чертям умную электронику из участия в боях и вернули ручное управление и военных космонавтов… а конца войны все не было видно. Как и не было видно способа победить. Как победить? Атаковать противника на земле? Ага, щас, а кто позволит? Руководство — оно же как раз там обитает. В смысле, на Земле. В смысле, всех воюющих сторон. А если и не обитает, то регулярно спускается для отдыха на курортах. Оно им надо, жить под бомбардировками из космоса? Эксцессы, конечно, случались, не без того — но и только. А так — шерстили друг друга в космосе без пощады. Перехватывали транспорты, громили конвои, рушили и восстанавливали лунные базы, все спутники изрыли, как кроты… На Земле это не сильно сказывалось, потому что основные военные производства давно были в космосе — их, кстати, громили тоже. Ну а ежели не сказывалось, то и заканчивать войну никто не собирался. Это же далеко. Можно наблюдать в безопасности, болеть за своих, гордиться победами, замалчивать поражения…

Варианты победы разрабатывались не только в штабах. Они, экипаж «семерки», к примеру, об этом тоже подумывали и разговаривали. И пришли к выводу, что только они о победе и думают. В смысле, летно-подъемный состав. Остальных на только на Земле, но и в штабах всё устраивает. Война? Ну и прекрасно, не попадешь под сокращение, неплохой оклад, то-сё… и проиграть невозможно. Ну выбьют космофлот, ну и что? Экипажи вернутся по программе обмена военнопленными, потом ребятки внизу возбудятся, и через скорое время вырвутся в просторы космоса новые, более совершенные машины, подтянутся с дальних лун подкрепления, экипажи пополнятся выкормышами инкубаторов, и завертится вокруг астероидного пояса по новой.

— Бросить бы «Внуков Даждь-бога» на их военные заводы, — сказал стрелок мечтательно. — Задолбали эти «Дьяболо». Мелкие, но до черта! А толпой и зайцы льву навешают, вот как нам.

— И где эти военные заводы? Стратег.

— Тоже мне военная тайна. Где наши, там и ихние, только с другой стороны. И вообще, разведка для чего существует? Один рейд «Чертей», и нет проблемы…

— Ага, а потом они нам. У них разведка получше нашей.

— Пусть попробуют!

— Уже пробовали. И они, и мы. Больше нет дураков ресурсы истощать. Мы в космос вообще‑то полетели за прибылью, они тоже. На том и стоим. Кушать вкусно все хотят.

— И что теперь, бесконечно воевать? — возмутился стрелок. — Это не война получается, а игра какая‑то! Только со смертельным исходом для нас!

— Именно это и получается, — отозвался командир. — Уже обсуждали. Не живи прошлым, Олег. Война изменилась. Теперь она — ежедневная защита экономических интересов по строго согласованным правилам, вовсе не тот геноцид, который был раньше. Люди жить хотят, и жить хорошо. Каждый при своем деле. Злобные придурки вроде нас воюют, отбирают друг у дружки космические ресурсы, остальные мирно живут, бизнесом занимаются. Нас в космофлот силой не гнали.

— Я, допустим, по призыву, — буркнул пилот. — Меня не спрашивали.

— А тебе не надо было летное училище заканчивать.

— Больше не буду.

Они тихонько посмеялись и снова замолчали. За годы войны они научились не ссориться в долгих рейдах, вовремя сводить разговоры к шутке — умение, гораздо более важное, чем умение метко стрелять или мгновенно принимать решения. Когда сидишь в яйце элементара спиной к спине неделями, а то и месяцами, навык безобидных споров жизненно необходим. Командира этому обучили специально, в рамках подготовки младшего комсостава, остальные нахватались от него по ходу.

— Тральщик, — сказал командир.

— Где?!

— Щас увидите.

Манипулятор захватил яйцо и резко дернул.

— Полегче, там! — рявкнул стрелок. — Не трупняк тащите!

— Слышь, пошел к черту! Оно мне тоже не развлечение, битой машиной вас подбирать! Могу выкинуть, если не нравится!

— Экипаж малого истребителя «Чёрт», опознаватель «семерка», командир Буревой, — спокойно доложил командир.

— Тральщик «Ильмень», оператор Эверест, — так же спокойно отозвались с тральщика.

— В смысле, оператор? А командир? — влез стрелок.

— Рядом, убит. Нарвались на недобитка, получили по полной. Один я, и рука сломана. А вы тут орете…

— Какая рука? Мехрука или своя?

— Своя. Вам не все ли равно? Я этой рукой управляю.

— Ты нас ломаной рукой берешь? — ужаснулся стрелок.

— А ты и дальше хочешь кувыркаться? Ну я пошел…

— Не, ты лучше бери! — спохватился стрелок. — И, это, сознание не теряй, ага? Сломанной рукой управлять, надо же, такое только русские могут…

— Я блокаду поставил, — пробормотал оператор. — Дотащу.

— На автомате попробуй вернуться.

— Включил. Не работает.

— И не должно работать, — заметил командир. — После олл-аут у нас что вообще работает?

— Элементары работают, — возразил стрелок.

— Да? А ты включи автоматику возврата.

— Ну…

Оператор странно вздохнул и затих. Элементар нехорошо крутнулся в фиксаторе, к счастью, не сорвался.

— Эверест? — позвал стрелок.

— Можешь не звать, — буркнул пилот. — Знаю я нашу блокаду, ставил как‑то… Российская блокада — самая надежная в мире, но больше я с ней не рискну, честно предупреждаю. Она у нас такая блокада, что и сознание блокирует. И не факт, что потом разблокируешься.

— Признавайтесь сразу, — перебил командир. — Кто у нас сможет вести тральщика?

— Ну я смогу, — снова буркнул пилот. — Я все смогу, я училище окончил. А толку? Как я до управления доберусь? Мы вторую неделю в яйце, я двигательные навыки утратил.

— Но не второй же месяц, — рассудительно сказал командир. — И мы тренировались. Вон Олег говорит, это аж раджа-йога. Врет, конечно, но тем не менее.

— Ну… да. А пароли? Думаешь, управление тральщиком не запаролено на командира? У нас на военные изделия везде пароли тыкают, а российские пароли, чтоб вы знали…

— Мы знаем. Самые надежные в мире. Только тральщиком управлял оператор. Как он управлял? Значит, командир успел снять защиту. Или не ставил, на случай гибели.

— Все же в командиры не зря выбирают самых быстродумающих, — одобрительно сказал пилот. — Я бы до этого через час додумался, когда нас уже… того. Потеряли б в глубинах родного космоса. Все, я пошел. Ненавижу скафандры… Командир, если сорвусь, ловите руками. На тральщике не поймаете, там управление идиотское, кто его только конструировал… и для кого…

— Тогда я за тобой, — тут же решил командир. — Разомнусь, чтоб был шанс поймать.

— А я? — испуганно спросил стрелок.

— И ты, — успокоил командир.

Элементар раскрылся бронированными сегментами, и три фигурки поползли по мехруке к тральщику — спасать самих себя.

* * *

Худой майор с лицом наркомана в последней стадии таращился на экипаж. Глаза с красными прожилками ничего не выражали, как у всех подсевших на боевые стимуляторы.

— Вот что, «семерка», принимающий доложил, вы вернулись на тральщике, — недоверчиво сказал комэск-1. — Это как?

— Обычно. Раскрыли элементара…

— Он не раскрывается. До конца боевой операции не раскрывается.

— Не должен раскрываться, — уточнил командир «семерки».

— Он запаролен лично на меня! А российские пароли, чтоб вы знали — самые надежные в мире!

Пилот с отвращением покривился, и комэск подозрительно на него уставился.

— Раскрыли элементара и по мехруке доползли до тральщика, — продолжил командир.

— Доползли? После двух недель в элементаре? После элементара стоять не могут, не то что ползти!

— Но стоим же, — намекнул стрелок.

— На стимуляторе любой дурак простоит.

— А мы что, дураки, чтоб лучшие в мире российские стимуляторы жрать? — брякнул неугомонный стрелок. — Мы жить хочем.

Комэск не сразу нашелся с ответом.

— …доползли до тральщика, — невозмутимо сказал командир. — Взяли управление на себя и прилетели.