Охота на тринадцатого

Владимир Журавлев, Владислава Груэ

Охота на тринадцатого

Вы спросите — как? Как любой из нас, отвечу я, как любой. Проживите, сколько я, и попадете в самое что ни на есть будущее, станете свидетелем процессов и событий, которые сто лет назад никто и предположить не мог. Так просто, никаких машин времени.

И потому я — Иной. Я смотрю на Будущее из глубин своего Прошлого — и вижу мир иначе. Думаю, что вижу правильно. Меня не обманывает трескотня средств информации. Не туманят разум гормоны, не лихорадит тестостерон. Не сбивает фокусировку субъективность и пристрастия. Я стар, мои пристрастия остались в прошлом. Я мало что могу. Могу смотреть и понимать увиденное. Может быть, единственный на земле.

Я вижу истину. Это — причина, по которой я решил вести летопись. Самую настоящую, какой была повесть временных лет изначально, с художественными вставками, обращениями мыслию к прошлому, с полемикой с идейными оппонентами.

Происходит великое изменение — рождается новая Россия. Думали, что это вот-вот случится в двадцатом веке. Надеялись, что произойдет в двадцать первом. Началось только сейчас. И я не могу допустить, чтоб средства информации снова извратили и оболгали историю. Кто‑то должен донести правду до потомков.

Я добровольно взял эту ношу на себя.

Я не боюсь, хотя убивают за меньшее.

Мне дорога жизнь, но истина — дороже.

Веками над Россией висели проклятием страшные пророчества Чаадаева: «Мы ничего не дали миру, ничему не научили его, мы продолжаем жить лишь для того, чтоб послужить каким‑то важным уроком для последующих поколений». Их изучали, о них спорили, пытались опровергнуть (безрезультатно), кричали, что ключ к спасению был дан Петром Яковлевичем там же, в «Философских письмах»: чтоб спасти Россию, нужно оживить в ней веру.

Чаадаев был великим пророком.

Я живу в эпоху, когда это начало исполняться.

Проблема и великий юмор ситуации в том, что вера начала оживать в космическую эпоху, когда для бога просто не осталось места. Умерли все мировые религии: агрессивные — агрессивно погибли, мирные — незаметно канули. И вдруг в России стремительно развилась новая вера, подхватила людей и повлекла в будущее могучим потоком… Впрочем, это же Россия. У нас всегда наперекосяк.

Я живу внизу. Снизу видно многое. И поэтому я знаю, из чего и как образовалось это самое «вдруг».

Может быть, единственный в мире.

Я не унесу знание с собой. Пусть люди в далеком трехтысячном знают, кто поднял Россию на своих плечах. Европейцы говорят — Бог. Ну-ну. Я‑то знаю правду. Я — внизу, мне видно. А начиналось так…

Шаг первый

Луна-4, Летная академия Военно-космических сил России

Он проснулся в начале первой вахты. Потолочная панель экономно засветилась. Соскользнул со спальной доски, одним движением убрал в стену каремат, другим — шлем виртуальной реальности в нишу. От спальной доски до входной перепонки можно было запросто достать рукой, но его не смущала теснота. Рожденные в космосе недолюбливали большие пространства из‑за их потенциальной опасности, ну а аскетизм им воспитывали вполне сознательно, объясняя тем, что шикануть много кто хочет, а ресурсов мало. Оставалось непонятным, почему и на Земле воспитывают в аскетизме, уж там ресурсов полно, одной только атмосферы вон сколько, и почему земляне аскетизм предпочитают называть нищетой… но на Земле он не бывал и судить о незнакомом воздерживался. То есть о Земле он знал побольше среднего землянина, но то по видеомирам, а видеомиры и жизнь ничего общего между собой не имеют, достаточно разок посмотреть что‑нибудь о космосе, чтоб удостовериться.

У выпускника летной академии космофлота России все необходимые вещи умещались в боксе под спальной доской, и еще место оставалось. Заполнить можно было, но для этого требовалась определенная деловая нечистоплотность. Поэтому он сразу решил, что не нуждается ни в чем сверх установленного внутренними правилами академии и выдаваемого бесплатно. От чего он не отказался бы, так это от собственного гидроузла, да и то потому лишь, что к пункту удаления отходов жизнедеятельности всегда очередь. В очереди, конечно, можно было поболтать, обсудить новости, но это для землян притягательно, а рожденные в космосе любили уединенность, почти недостижимую в тесноте жилых куполов, пещерных лабиринтов и жилых модулей внешних станций. Но собственный гидроузел могли позволить себе разве что старшие офицеры, стоил он ого сколько, а место под него еще больше.

Вторым и последним его личным желанием было приобретение кокона полной виртуальной реальности, пусть даже российской «Мрии» со всеми ее программными заскоками, самыми, мать их, впечатляющими заскоками в мире. Кокон давал эффект полного присутствия, в отличие от шлема, в котором только посмотреть и поболтать. А полное присутствие в некоторых ситуациях — это… ну, могут же быть у юного лейтенанта тайные мечты?

Он привычно быстро обтерся влажной губкой. Достал из бокса и придирчиво осмотрел парадную форму на предмет, не забыл ли где поменять курсантские буковки на лейтенантские звезды. Оделся и сразу почувствовал себя неуютно. Рожденные в космосе всем видам одежды предпочитали скафандр, ну или хотя бы подскафандровую фибру. А парадка — какая от нее защита? Российские жилые модули, хоть и самые надежные модули в мире, но ломались на удивление часто, и скафандр на теле вовсе не считался излишней предосторожностью. Может, именно потому российские скафандры действительно являлись самыми надежными в мире? За свои немногие годы он побывал в авариях десятки раз, и дважды только скафандр спасал ему жизнь. Так что парадная форма напоминала каждым прикосновением, что случись пробой купола, и ему конец. Неуютней же всего он чувствовал себя в борцовском эласте, и потому на ковре сразу шел в яростную атаку, чтоб поскорей все кончилось, чтоб можно было вернуться в привычную фибру. Так что кличку «Псих» он получил не зря. Получил не только за спортивную ярость, конечно, и не столько из‑за специализации военного психолога, но, если служба собственной безопасности академии ничего не нарыла, значит, ничего и не было.

Его жилая сота находилась на третьем ярусе. В космосе, где жизненные ресурсы строго лимитированы, теоретически все должны бы находиться в равных условиях — но русские свою уголовную манеру жить протащили и в космос, и потому третий ярус среди вроде бы равных считался непрестижным. Якобы подниматься по лесенке с занятыми руками неудобно… непрестижно, короче. Первый ярус — иное дело, первый ярус — это люкс. Все выпускники академии жили исключительно на первом ярусе. И только он — на третьем. Недоуменные вопросы по этому поводу ему задавали часто, он отвечал по-разному, неизменно вежливо, потому что спрашивали и преподаватели, но суть ответа в принципе можно было выразить фразой «а мне… на ваше мнение». Умники об исходной форме ответа догадывались, но обижаться боялись — Псих же. А ему на верху просто было спокойней. Никто не шарахался, не толкался в перепонку посреди третьей вахты, как на первом ярусе.

Особенно Ангелина.

Какой идиот догадался протащить в академию интим-роботессу, не смогла выяснить даже служба собственной безопасности. Но то, что это сделал идиот, очевидно. Большинство курсантов родились и выросли в космосе, а в пространстве отношения между полами существенно отличались от практикуемых на Земле… ну, если судить по видеомирам. То есть они, эти отношения, не то чтобы отличались, а их просто не было. По ряду причин физиологического и психологического характера раздельное существование мужчин и женщин в космосе оказалось более предпочтительным, а клонирование давно стало удобным способом воспроизводства. Поэтому Псих за свою жизнь к женщинам не притрагивался ни разу. И детей в жилых сотах не встречал — не было их там. Дети — в интернатах, то любому рожденному в космосе известно. А для чего нужны интим-роботессы — неизвестно. То есть известно, конечно, видеомиры для того и существуют, чтоб просвещать в данном вопросе, особенно если через кокон полной реальности… так что известно хорошо — но непонятно. В результате безобидное, но страшно назойливое электронное существо зря семенило полными ножками по жилым сотам, торчало у постов удаления отходов жизнедеятельности — самых, мать их, эффективных в мире постов! — и набивалось на общение. Сначала ее считали забавной игрушкой, целыми курсами старались уличить в электронной ограниченности, но роботесса для интимных дел на поверку оказалась сообразительней большинства курсантов, а на оскорбления разработчики программ вшили ей беспомощное выражение кукольного личика и слезы в кулак в голубых глазах под светлой челкой — так что и это развлечение быстро приелось. Потом совершенно неожиданно навалились зачеты и экзамены, и роботессу стали посылать по инерционной уже на полном серьезе. А кому понравится, когда посреди бессонной вахты перед экзаменом по двигательным установкам в соту втискивается полуобнаженное нечто, плюхается на коленки и начинает щебетать, прижимаясь полной грудью и ерзая мягкой задницей? Так что гоняли роботессу всей академией. Но Ангелина оказалась механизмом упорным и целеустремленным, и, если б не исчезла вдруг, быть бы в академии акту вандализма в групповой форме. А Псих благодаря положению его соты оказался вне этой некрасивой истории. И целого ряда других, еще более некрасивых. Ему учиться хорошо никто не мешал. Потому сегодня на его погонах — лейтенантские звезды. То есть звезды на погонах у всех, как принято в России, но у него — по праву. И две военно-учетные специальности в дипломе — тоже по праву. И сегодня он в последний раз убирает каремат, и торчит в очереди у поста удаления отходов жизнедеятельности, м-мать его, самого эффективного поста в мире, и мается на торжественном построении, настороженно поглядывая на высоченные потолки плац-зала, вообще все в академии делает в последний раз, потому что на второй вахте — распределение, а уже завтра — война, и, может быть, сразу смерть. И оттого холодно и неуютно в животе, и очередь у поста отходов жизнедеятельности кажется нескончаемой…

Впрочем, оказалось, кое‑что в академии приходится делать в последний день, но в первый раз.

— Псих! — окликнул его дежурный по академии сразу после торжественного построения. — В третий блок! Немедленно.

Он даже вздрогнул от неожиданности, потом быстро перебрал все свои невыявленные преступления. В третьем блоке находилось много чего, но в основном служба собственной безопасности, а это… ой-йо, и даже хуже.

В третьем блоке его проводили к помещению без сигнатур, втолкнули и защелкнули диафрагму. Он быстро оценил ситуацию. Три человека смотрели на него внимательно и цепко. Все — старшие офицеры. Понятно. Он невольно выпрямился и вытянул руки по швам, как любил говаривать инструктор по строевой подготовке. Где старый хрыч взял эти неведомые швы, никто не знал, но выражение пользовалось популярностью в академии не один десяток лет.

— Знаешь, кто мы? — спросил полковник снисходительно.

— Да. Флотская контрразведка.

— Откуда?

— Все выпускники проходят через вас, потом делятся впечатлениями.

Полковник кисло усмехнулся.

— И о чем речь пойдет, знаешь?

— Подписка о неразглашении, инструктаж на случай встречи с вербовщиками противника…

— Верно! — признал полковник. — Но не в твоем случае. Тебе мы собираемся предложить работу в нашей структуре. Что скажешь?

Он в затруднении промолчал.

— Понимаю, — снова усмехнулся полковник. — Да, разведка и особенно контрразведка утратили ореол избранности. И противнички постарались, и сами себе подгадили неумелой пропагандой. Тайную службу больше не уважают! Кстати, как на флоте обзывают офицера — контрразведчика, знаешь?

— Кэптэн Джонс.

— Во! — наставительно поднял палец полковник. — Вот она, идеологическая диверсия! ТТХ истребителей не знаете, а презрительные прозвища знаете!

— Я знаю ТТХ, — тихо возразил он. — И правильнее говорить — ПВХ. Потенциально возможные характеристики. При современном уровне сложности оборудования технические характеристики существенно зависят от квалификации эксплуатирующего персонала…

— Да, спецслужбы не в почете сегодня! — продолжил полковник, отмахнувшись. — Но мы по-прежнему держим флот, понял? Мы по-прежнему сила, лейтенант! И любой разумный человек старается быть к нам поближе. И ты старайся. Понял?

— Понял.

— О, правильный ответ! — обрадовался полковник. — Будь наш, и тебе все будет! Вот образец рапорта, подпиши.

— Сразу?!

— А чего тянуть?

Он подумал, пожал плечами — и протянул руку к бумаге. Полковник внимательно проследил за процедурой подписывания.

— Молодец! — одобрил он. — Писать, как большинство, не разучился. И идешь к нам по зову сердца, сразу видно. Ни об окладе не поинтересовался, ни о прочих условиях. А оклад у тебя будет для начала капитанский — это помимо того, что станешь получать по месту официальной службы. А через десять лет, по истечению срока контракта, тебе достанется на Земле личный загородный дом со всеми положенными документами. Ниццу, сам понимаешь, не обещаю, с началом политики изоляционизма такое затруднительно проделать, но Валдай — точно! Ах, какие изумительные места есть на Валдае! Бывал на Валдае?

— Я не был на Земле, я в инкубаторе рос.

— О, элита нации, избранный генофонд! Завидую! Ну, тогда у тебя вообще все впереди! Так, вопросы есть?

— Чем мне предстоит заниматься? — неуверенно спросил он. — Если это не секрет.

Полковник мгновенно утратил веселый вид, взгляд его заледенел.

— Для тебя — не секрет, — тяжело сказал контрразведчик. — По большому счету мы занимаемся одним главным делом — сохраняем в неприкосновенности империю. Чтоб ни одна сволочь…

— Безопасность империи не входит в задачи флотской контрразведки, — возразил он. — Этим госбезопасность занимается.

— Слушай, кому лучше знать, что входит и что не входит в задачи контрразведки? — удивился полковник. — Тебе или мне? Ты вообще чего возражаешь старшим офицерам? Звездочки в голову ударили? Так снять недолго! Госбезопасность у него, видите ли… Хорошо, скажу проще, чтоб понял даже выпускник академии! В России есть всего одна сила, способная захватить государственную власть — космофлот. Флот — это огромное количество высокоорганизованных людей, у нас свои заводы, институты. У нас оружие. У нас автономное руководство, разведка и контрразведка. У нас собственная полноценная экономика. Космофлот — государство в космосе. Наши противники делают все, чтоб российский космофлот предал интересы империи. А мы делаем все, чтоб этого не допустить. Вот и весь расклад, лейтенант. Поверь, на тайном фронте сейчас идет важнейшая из битв. И ты примешь в ней участие. Сначала — офицером добывания информации…

— Следить за своими?

Полковник сбился и внимательно посмотрел на строптивого лейтенанта.

— Ох и каша у вас в головах, — заметил он. — Надо будет сделать внушение руководству академии. Следить, говоришь? Ну да, следить. И не только следить, но и стрелять двурушников без жалости! Лейтенант, мы понимаем, что западный образ жизни привлекателен для многих. Но мы же не препятствуем отъезду! Нравится там — пожалуйста! Подпиши отказ от гражданства, верни средства, затраченные на тебя государством — и катись! Трущобы Южной Европы ждут не дождутся! Но вот те, кто остаются в рядах наших вооруженных сил и одновременно тайно сотрудничают с противником, способствуют нашему поражению — они предатели, и нет им пощады! Вот так‑то, лейтенант.

— Понял.

— Еще вопросы?

— Я должен пройти специальное обучение?

— Зачем? — удивился полковник. — Ты закончил военную академию, всему научился, чего тебе еще надо? Еще вопросы?

— Почему я? — лейтенант впервые твердо глянул на вербовщиков. — Я не лучший из выпускников. Хороший, но не лучший.

Полковник хмыкнул. Встал, походил по комнате в раздумьях.

— Не принято говорить, но именно тебе скажу, — решил наконец полковник. — Ты выбрал дополнительными предметами иностранные языки. В век электронных переводчиков это редкость, очень полезная для нас…

— Я их плохо усвоил.

— Плохо — гораздо больше, чем ничего! — отрезал полковник. — Кроме того, у тебя отличные характеристики по аналитике. У тебя нестандартное мышление, лейтенант. Для офицерской карьеры это страшная помеха — зато жизненно важное качество для бойца невидимого фронта. Но…

Маленький сухой полковник приблизился к лейтенанту и дружески положил ему руку на плечо.

— …но выбрали мы тебя не за это, — сказал полковник серьезно. — Я выбрал. Мало ли у кого отличные характеристики по аналитике. А вот шпионские романы ты читаешь один из всего выпуска. Ты романтик, лейтенант. Знал бы ты, как нужны в деле защиты страны романтики.

Полковник доверительно заглянул лейтенанту в глаза.

— Ты будешь работать под прикрытием, — тихо пояснил он. — Под очень-очень глубоким прикрытием. Ты проведешь жизнь заурядного флотского офицера. В такой ситуации очень легко разочароваться, опуститься, разувериться в чем угодно. И только тайный огонь в душе не даст забыть, кто ты на самом деле. Флот — огромный организм, в нем постоянно идут невидимые процессы. И если не знать о них, не работать на опережение, в один страшный момент эти процессы могут взорваться кризисом, и страна погибнет. Ты изучал историю, лейтенант. Сколько государств исчезло за последние сто лет? Вот то‑то. А начиналось все невинно, незаметно, с демонстрации на площади или с увлечения религией. Кто знает, что выстрелит через пять лет? Пьяная драка в секторе сержантского состава на какой‑нибудь заурядной луне подожжет накопившиеся противоречия, вспыхнет бунтом, перекинется на базу флота… и вот уже наши противники делят между собой то, что осталось от некогда великой России. Ты — наши глаза там, лейтенант, наш ум — а придется, так и наш ствол! Наблюдай, думай, сопоставляй. Не прозевай опасность! Вот, к примеру, по всему флоту сейчас гуляют истории про истребитель-невидимку, в одиночку побеждающий всех. Так называемый «тринадцатый». А ведь эти сказки — они не просто так родились. В них копится недоверие к руководству. Мол, только чудо спасет Россию, но не коррумпированный офицерский корпус. И в один далеко не прекрасный день с помощью наших противников эта сказка рванет. И России не станет. Да, у нас коррумпированное руководство. Да, уровень предательств зашкаливает. Да, бардак и воровство везде. Но Россия — наша родина, у нас нет другой. И если мир устроен так, что люди не могут жить мирно, и обязательно кто‑то должен победить, а кто‑то проиграть, так пусть победит Россия, наша с тобой родина. Согласен, лейтенант?

— Согласен, — искренне сказал он.

— Свободен. С тобой свяжутся на новом месте службы, ожидай.

Сквозь открытую диафрагму было слышно, как майор — протоколист сказал:

— Космический мусор. Какой из него агент? Только время зря тратим. Сейчас бы на Валдай, на шашлычки — м-м-м!

Он ушел, ошарашенный изменениями в своей судьбе. Вроде ничего не предвещало, учился, никого не трогал, ну, по возможности, и вдруг бац по башке… это следовало обдумать. Обдумать и сделать выводы, чтоб в следующий раз такие известия не сваливались, как метеорит на голову. Но прежде — сделать кое‑что действительно безотлагательное, потому что распределение через час, а отбытие к месту службы — через два.

Он поднялся по вертикальной лесенке в свою соту, защелкнул лепесток входа и раскрыл нишу для личных вещей, которых у него отродясь не было. Роботесса взглянула на него из глубины ниши серьезно, без привычной блудливой улыбочки.

— Убываю на войну, — сообщил он ей коротко. — Тебе надо зарядиться, пока есть возможность. Мой лимит на энергию не выбран, пользуйся.

Ангелина сидела в положении длительного хранения, обхватив голые коленки руками, чтоб занимать меньше места, поэтому он просто взял ее в руки и перенес на спальную доску. Роботесса сверкнула красными трусиками, воткнулась в разъем питания, через минуту оживилась, распрямилась, целомудренно поправила шорт-флай и бросила на него вопросительный взгляд из‑под челки. Лейтенант смущенно отвел глаза.

— Значит, это ты ее прятал, — раздался за его спиной задумчивый голос. — А зачем прятал?

Он стремительно развернулся: начальник службы собственной безопасности академии майор Хрипатый неодобрительно разглядывал роботессу и крутил на пальце универсальный ключ.

— Чтоб не издевались, — скупо ответил Псих.

— Она не живая, — напомнил майор. — И не разумная. Ей все равно.

— Мне не все равно. Стулья тоже неживые, но неприятно, когда их ломают от дури.

— Угу.

Майор покачался с пяток на носки, что‑то прикидывая, поскреб морщинистый подбородок.

— Поставь ее на режим отнесенного пробуждения. Представляешь, у первокурсника такое нечто вылезет ночью из бокса и начнет приставать?

— Представляю. Первокурсникам и так достается, спать некогда. Не поставлю. Пусть сама решает, когда активироваться, у нее интуитив — программа достаточно мощная.

— Справедливый, значит, — хмыкнул майор. — Тогда непонятно, чего в военную академию пошел. Война — одна сплошная несправедливость. Э?

— Чтоб защищать Россию, нашу родину, — пожал плечами Псих. — Что тут непонятного?

Майор покривился:

— Ох и дури у тебя в голове… Ладно, потом поймешь. Если не убьют. Слушай сюда, справедливый. Я за тебя поручился перед контрразведкой, не подведи. Понял?

— Нет, — признался он. — За что?

— За то, что не сдался, не озверел в инкубаторе, — недовольно сказал майор. — Мы же, русские, и детсад в тюрьму умеем превратить. За то, что в академии учился, а не увиливал. За две сломанные руки…

— За три, — невольно брякнул Псих.

— Третья не в счет! — отмахнулся майор. — Третью ты сломал при самозащите, а две — за первокурсников. Ты крайне нужен России, Псих, знаешь это? Таких, как ты, мало, а на вас все, как ни противно признавать, держится. Постареешь — поймешь сам. Если доживешь. Чтоб дожил, будешь служить в бригаде спецназ «Внуки Даждь-бога» сразу заместителем комэска по работе с личным составом, потому что я за тебя поручился. Не суйся в боевые вылеты, там убивают. Твоя задача — не война, понял? Попробуй остаться таким же справедливым, это гораздо нужнее для всех. Вряд ли тебя хватит надолго. Но ты обязательно попробуй. По прибытию найди вот этого паренька, он мой ученик и очень хороший человек. Помоги ему там. Хорошие люди должны помогать друг другу, иначе нам конец, понял?

Псих посмотрел, запоминая, отпечаток упрямого лица в глобе связи.

— Заместитель комэска — капитанская должность, а я лейтенант.

— Уже нет, приказ о присвоении внеочередного получишь на распределении, через полгода повысят до капитана. Я же за тебя поручился, или не понял? По прибытию не забудь поменять сигнатуры, старлей. Так, что еще? Основная твоя задача в бригаде по линии контрразведки — поиск «тринадцатого». Работы до пансиона хватит. Этот долбаный призрак прячется как раз по месту твоей будущей службы. Руководство в него не верит, но… если сумеешь, все же найди его.

— Но «тринадцатый» — просто легенда! — осторожно возразил Псих. — Нам на курсе говорили, это вроде как манифестация народного подсознания…

— Вот ее и найди! — угрюмо сказал майор. — Пусть эта манифестация скажет за народ, какого хрена ей надо. Страну угробили, в космосе полный срач, и еще гордятся, суки, что русские! Пусть хотя бы ответит, для чего так хорошо воюет! Сука она, а не манифестация! Пусть под протокол изложит, чего добивается! Хотя может оказаться, что ей просто все пофиг. Мы, русские, такие, нам все пофиг…