Анатомия страха

- Да нет, - покачал головой Валентин. - Он пробовал копать. Передопрашивал их всех по двадцать раз, пытался поймать на противоречиях. Кучу свидетелей опросил - какие у них со Светланой отношения были. Даже следственные эксперименты проводил: сколько нужно времени, чтобы застегнуть штаны и из-за кустов до болота добежать. За сколько времени манекен затянет так, что будет не вытащить. Не поверишь, манекен даже раньше утоп.

От слов Стоцкого Диме стало совсем нехорошо. Зря что ли говорят: несказанного нет. Несмотря на то, что прошло столько лет, он снова ясно увидел так мучавшую его когда-то жуткую картину: Светлана пытается выбраться из трясины, кричит, барахтается...

- Да, это то еще место... - медленно заговорил он. - Чертово болото называется. Не знаю как сейчас, а раньше там по краю гать шла из веток, старая-старая. Летом по ней можно было болото перейти, если дождей не было. За болотом до революции хуторок был, а дальше - снова болотина, аж до самой Ладоги. Да что там далеко ходить, часто люди у самого края тонули. Грибники, ягодники. А однажды я сам видел, как корову приблудную затянуло. Раз - и нету. Только «му» и сказала.

- Следователь этот, Яков Сергеевич, - продолжал Валентин, - уверен был, что хлопцы девушку либо просто утопили, либо убили, потом утопили, либо просто побоялись помочь, когда она провалилась. Ничего так и не доказал, дело пришлось закрыть... Слушай, Митька, сбил ты меня на болотную тему. Я тебе уже второй час пытаюсь новости рассказать и все до главного не дойду.

Так вот, весной на радиостанции работала одна женщина, недолго, месяца два всего. Работала рекламным агентом по договору. Как раз у нее и был похожий голос, очень для радио подходящий. Ей даже предлагали в диджеи попробоваться, но она не захотела, разве что иногда ролики рекламные озвучивала. Звали ее Наталья Гончарова, как жену Пушкина. Получают рекламщики на такой дохлой станции фигово, вот и не задерживаются надолго. Но самое интересное, когда мы проверили, ни в бухгалтерии, ни в офисном компьютере не оказалось о ней никаких сведений. Ни договора, ни личной карточки, ни заявления о приеме на работу - ничего! Бумаги просто исчезли, а файлы в компьютерах стерли.

- Сергей? - предположил Дима.

- Не знаю. Антон собрал всех сотрудников и попросил описать ее. На, читай, - Валентин вытащил из лежавшей на подоконнике папки листок бумаги.

«На вид около 30 - 32 лет. Рост 160 - 165 см, худощавая. Волосы каштановые, короткие, прямые. Стрижка каре. Глаза карие, нос прямой, губы средней полноты. У виска небольшой шрам».

- Завтра будут делать фоторобот. Кто-то вспомнил, что Гончарова приезжая, то ли из Петрозаводска, то ли из Архангельска - откуда-то с севера. Снимала квартиру. Уволилась в мае: срок договора закончился, а новый подписывать не стала.

- Хорошо, но ведь как-то ее принимали на работу. Должен был быть паспорт, трудовая книжка.

- Трудовой не было, когда работаешь по договору, ее не обязательно сдавать. У вас разве не так?

- У нас этим Ленка занимается. А паспорт?

- Да было все - и паспорт, и пенсионная карточка. И все данные пропали. Конечно, тут можно покрутиться, проверить перечисления в пенсионный фонд, но это займет много времени. А дальше начинается самое интересное... Давай-ка еще кофейку с «ириской», а?

- Я только «ириски», столько кофе даже мне не выпить, уже выше ватерлинии. Гад ты, Валька! Сразу видно, что сериалы смотришь - всегда останавливаешься на самом интересном месте.

Дима встал из-за стола и включил электрическую песочницу для кофе по-турецки. Пока песок грелся, смолол зерна, добавив гвоздичку, кардамон и пару крупинок соли. Хотя чай он не любил, но при необходимости мог пить любой, даже самый дрянной, из веника. А вот кофе - нет, только самый лучший, свежесмолотый. На работе, конечно, приходилось довольствоваться кофеваркой, но Дима не поленился самолично выбрать самую лучшую и строго следил за тем, чтобы кофе Лена тоже покупала самый лучший. Друзья знали о его кофеварных талантах и беспардонно пользовались, заходя «на кофеек».

Когда ароматный напиток с роскошной густой пенкой оказался перед Валентином, а Дима налил себе еще ликера, Стоцкий соизволил наконец продолжить:

- Твой дружок Свирин, когда я его спросил, не знает ли он некую Наталью Гончарову, чуть не обделался и задурил: дескать, Наталья Гончарова - жена Пушкина. Прикинь! Между делом я о нем навел справочки. Про Коммутатора слышал? Так это он. Так что насчет погонялки я пошутил.

- Что?! - не поверил Дима.

О Коммутаторе ходили легенды. В лицо его знали немногие. Вообще это была крайне загадочная и одиозная личность. Но чтобы это был Свирин?!

- Да-да, он самый. Только вот непонятно, про Коммутатора говорят, что он хоть и хилый, но все-таки железный парень, взглядом мух давит. А этот... Короче, поднажал я и выяснил. Была у него такая знакомая, Наталья Гончарова. Из Мурманска. Студенточка, наркоманочка. И лет ей было не 30 - 32, а всего 19. И было это в 98-ом. Под описание совершенно не катит. Хоть и невысокая, но русоволосая, немного курносая, глаза зеленоватые. Они не виделись года два, и он ничего о ней не знает. Я послал в Мурманск запрос, будем ждать ответа. Слушай, а чего это у тебя разгром такой? - спросил Валентин, ошарашено глядя по сторонам.

- Во, блин, проснулся! Два часа просидел и увидел. Это Ксюшка на память оставила.

Все-таки неосторожно было с его стороны оставить Ксению наедине с запиской. Она таки устроила дебош. Когда Дима вернулся вечером домой, у него глаза на лоб полезли. Комнаты не пострадали, эпицентр взрыва пришелся на кухню, где он оставил послание. Там будто Мамай прошел. Разбитая посуда, сдернутые занавески, сорванные полки. Вот уже вторую неделю Дима не мог привести все в порядок.

- Какая Ксюшка? - удивленно сдвинул брови Валентин. - У тебя же Катя была.

- Была. Но сплыла. Ушла и не вернулась. Я ей звонил пару раз, но она так занята, так занята... Уникальный случай. Наверно, не вынесла моей бесперспективности как супруга. А как Инна поживает? Не передумала еще?

- Да ты что! - махнул рукой Валентин.

Стоцкий, такой же «вторичный» холостяк, то есть разведенный, в отличие от Димы брак как таковой не отрицал и готов был жениться снова, если найдется достойный объект, тем более его сын уже несколько лет жил отдельно. Три года назад «достойный объект» наконец нашелся. 36-летняя журналистка Инна, редактор на телевидении, тоже была в разводе. Она воспитывала десятилетнюю дочь Нину и по этой причине выходить замуж больше не собиралась, считая, что отчим дочери совершенно ни к чему. У Валентина с девочкой отношения складывались отлично, но переубедить Инну пока не удавалось. Он не хотел настаивать, торопить, считая, что время все расставит по своим местам. Кто знает, может, через какое-то время они расстанутся и оба будут благодарны друг другу, что не придется еще раз проходить через унизительную процедуру развода. А может, Инна поймет, что Валентин - именно тот, с кем ей суждено прожить всю оставшуюся жизнь.

- Понимаешь, - невнятно втолковывал Диме Стоцкий, - можно яблочко зеленое сожрать, то есть сорвать, надкусить и выплюнуть. А можно подождать... И оно само... это... свалится.

- Да... - сказал Дима. - Как говорил товарищ Бендер, ваш дворник довольно-таки большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?

- М-можно! Тем более не на рубль, а на двадцать баксов. Это Инке подарили, а она ликеры не любит. Вроде, слабенький, а по башке бьет только так.

В начале первого Валентин вызвал по телефону такси и отбыл восвояси. Дима, тяжело вздохнув, оглядел кухню. Нет, Валька определенно прав: все должно созреть, в том числе и намерение заняться уборкой. Свалив в раковину грязную посуду, он открыл форточку и отправился спать.

Наталья прижала к воспаленным векам пальцы, показавшиеся приятно холодными. В черноте заплясали огненные круги и зигзаги. Надо накапать увлажняющие капли. На Литейном делали отличные недорогие линзы, но заказывать больше одной пары цветных, косметических она побоялась - ее могли запомнить. Те же, которые она только что сняла, прополоскала и спрятала в футлярчик, были импортными, стоили почти вдвое дороже, но по качеству сильно уступали: неестественный кукольный оттенок, да и глаза к вечеру устают.

Стащив с головы парик, Наталья встряхнула его и аккуратно пристроила на перевернутую трехлитровую банку. Смыла макияж, положила на стеклянный подзеркальник трюмо дешевые, но яркие серьги, кольца, браслет, расчесала щеткой короткие темные волосы. Куда девалась кареглазая блондинка в самом расцвете красоты? Из зеркальных глубин на нее смотрела усталая немолодая женщина. Красота отдыхала в баночках, коробочках, дремала на вешалках и подставках.

Узкая, как пенал, комната напоминала гримерную на киностудии. Разномастные парики, всевозможные щеточки, щипчики, кисточки, коробки с гримом - не обычная косметика, которая украшает или уродует, а средства, полностью изменяющие облик. Были среди них и те, которые используют на съемках для спецэффектов. А вот то, что в сумках - это уже шпионский боевик. Хотя... Никакое это не кино. Страшный сон наяву.

Наталья подошла к окну. Внизу изредка пробегали машины. Далеко, за пустырем перемигивались огоньки. Девятый этаж. Открыть окно, встать на подоконник... Один шаг - и все кончится. Никто не будет о ней плакать. Не осталось никого. То, что она делает... Зачем? Что будет, когда все кончится? Говорят, месть - это блюдо, которое надо есть остывшим. Возможно, это и так. Но жажда мести, пылая, выжигает все вокруг. Отомстив, остаешься в пустоте. И чем дольше ждешь - тем больше пустота. Пустыня.

Она и теперь уже в пустыне. Месть - единственное, что у нее осталось. Единственное, что связывает с жизнью.

Наталья с детства верила, что ничего в жизни не происходит просто так. Одно цепляется за другое, у каждой причины тысячи следствий. То, что кажется случайным сегодня, имеет объяснение в дне вчерашнем. Взаимосвязь добра и зла занимала ее с детства. Она задумалась об этом, едва достигнув восьми лет, когда в результате несчастного случая погиб отец. Он стоял на остановке автобуса, и его сбила потерявшая управление машина. Кроме него не пострадал никто. Водитель машины в момент столкновения был уже мертв: он скончался от обширного инфаркта.

Мама не знала, плакать или смеяться. Отец был настоящим кошмаром их жизни. Потом уже Наталья повидала несчетное количество и просто пьяных, и запойных алкоголиков, но ни разу ей не встретился человек, который в пьяном виде был настолько не похож на себя же трезвого. Трезвый - отец был неподражаем: веселый, обаятельный, умница. Уже в тридцать лет он стал доктором наук и работал в страшно засекреченном «ящике», на его счету было полтора десятка изобретений. О его золотых руках ходили легенды. Но стоило отцу выпить больше одной рюмки - он превращался в чудовище из кошмарных снов. До сих пор Наталья помнила его безобразную ругань, крики и слезы матери, помнила, как с ревом пряталась в платяной шкаф, а отец вытаскивал ее - за платье, за волосы - и бил по чему попало. Дав волю своему гневу, забирал все деньги, которые только мог найти, и пропадал на неделю-две. Потом он появлялся как ни в чем ни бывало, грязный, вонючий, оборванный. Вставал перед матерью на колени, клялся, что больше никогда... Она отводила глаза и... прощала. А через пару месяцев все повторялось.

Напрасно подруги уговаривали ее бросить отца. Мать отчаянно его боялась. Да и идти ей было некуда. В последний раз отец избил мать так, что та на месяц оказалась в больнице. Она так уже окончательно и не поправилась. Долго болела, долго и мучительно умирала.

Пока мать была в больнице, Наталья жила у тети Лоры. Тетка была по тем временам явлением если не уникальным, то необычным - она верила в Бога. Каждый вечер, уложив Наталью спать, молилась перед иконами и просила у Господа исцеления сестре и вразумления зятю. Наталья тоже молилась. Она просила Бога сотворить чудо и наказать отца.

И чудо произошло. Страшное чудо.

На поминках Наталья забилась в уголок и, наблюдая за гостями, напряженно размышляла.

Тетя Лора говорила, что когда наказано зло - это добро. Для них с мамой, смерть отца - это, наверно, добро. А для бабушки Кристины? Она специально приехала на похороны из Ужгорода, сидит, плачет, он для нее единственный сын. А для сослуживцев отца? Ведь он тащил на себе всю работу отдела, успевая за трезвые недели сделать все, что было запланирована на квартал. Но разве так бывает? Разве может так быть, чтобы одно и то же событие для одних людей было хорошим, а для других - плохим?

Став взрослой и увидев в жизни много страшного, Наталья поняла: может. Более того, она поняла, что добро и зло связаны неразрывно, как две стороны медали. Мир защищает себя от зла, творя добро, и этим обращает в добро само зло. Зло для злодея - добро для себя. Именно эти мысли так помогли ей когда-то.

Но то, что случилось полтора года назад, заставило ее вновь почувствовать себя слабой и беспомощной. Все постулаты, в истинности которых Наталья не сомневалась, разлетелись вдребезги. За что? Чем она так виновата? Почему именно Наташа? Это не укладывалось в голове.

Прошлое - это кандалы. Это прикованный к тебе мертвец из романа Норриса. От него нельзя отделаться, убежать, потому что прошлое - это ты и нельзя спрятаться от себя самого. Нельзя просто так повернуться к прошлому спиной и как ни в чем ни бывало жить дальше. Все равно оно догонит и ледяными пальцами дотронется до плеча...

Имела ли она право взять на себя роль судьи и палача, отказавшись от смирения? Случайно ли нашла фотографию в бумажнике? Или это было предопределено?

После разговора с Сергеем Балаевым она шла к намеченной цели, как запрограммированная на уничтожение машина. Терминатор. Ее план был дьявольски жесток, но она считала себя правой. Ее, прежней, уже не существовало. Наталья Гончарова умерла в тот момент, когда подписала соглашение на отключение систем жизнеобеспечения, поддерживающих существование ее дочери. Вместо нее в тот день родилось новое существо - расчетливое и хладнокровное, поставившее себе задачу: отомстить любой ценой.

И лишь иногда ей становилось страшно и тоскливо. Это были минуты, когда Наталья, забывшись, позволяла себе задуматься о будущем. О том, что будет, когда ее миссия завершится. Жизнь потеряет смысл и станет похожа не бесцельное существование - как под аппаратом искусственного дыхания. И тогда ей хотелось покончить со всем разом. Пусть со Свириным разбирается кто-то другой. Наташу все равно не вернешь. Как просто судить, когда твой приговор не имеет силы. И как трудно быть богом!

Но она снова и снова видела бледное Наташино лицо, опущенные веки, тронутые лиловой тенью, - и гнала от себя мысли о будущем. Она должна жить сегодня. Как говорится, здесь и сейчас.

Глава 8.

Дима постоянно испытывал какую-то неловкость. Ощущение собственной беспомощности - не той беспомощности, когда ты можешь, но тебе не дают что-то сделать, а той, когда вообще ничего не можешь, - доводило до бешенства. Он обещал Ольге найти убийцу Сергея, обещал Вальке работать «в одном флаконе» - и что? Сидит себе и страдает, а Стоцкий тем временем роет землю, как такса, учуявшая лису.

Он не понимал, что происходит, не понимал себя. А разобраться было необходимо.

Дима снял пиджак, ослабил галстук. Делать было, в общем-то, нечего. С утра он поговорил с клиентом, мечтавшим отделаться от гнусной и жадной мегеры-жены (откуда, интересно, берется столько мегер?) и попросил Леночку отправить на задание роскошного блондина Лелика, по профессии врача-венеролога, подрабатывающего в агентстве провокатором.

Кстати, именно Лелик придумал прижившееся в агентстве название для подобных акций: пирогенал. Это такое лекарство, используемое для провокаций: ужасно болезненных уколов в зад, призванных выявить законспирированную форму гонореи. Бывает такое, что все симптомы на лицо, а анализы ничего не показывают, и только после нескольких уколов микробы начинают выходить из укрытия. Определенно - сходство с работой агентства проглядывало.

Дима достал лист бумаги и, попивая кофе, стал думать. Записывать было пока нечего. Он вспомнил свои чувства в тот момент, когда узнал об исчезновении Сергея. Сожаление и желание помочь. За столько лет обида стерлась, остались лишь воспоминания о долгой дружбе. Время пропускает события через фильтр, отсевая все мелкое и ненужное, заставляя воспоминания ярче блестеть из-под слоя патины забвенья.

Однако известие о страшной и непонятной смерти старого друга заставило насторожиться и задуматься. Мысль о том, что его бывшие друзья виновны в смерти Светланы, становилась все более весомой. Да и следователь, как выяснилось, был того же мнения. И тогда на первый план, оттеснив «почему?» и «за что?», снова вышло «кто?». Кому понадобилось мстить через столько лет? И при чем здесь эта женщина, Гончарова?

Внезапно Дима поймал себя на мысли о том, что на самом деле не хочет, чтобы убийца Сергея был найден. Не хочет, чтобы милая усталая Ольга узнала, каким мерзавцем на самом деле был ее муж. Не хочет, чтобы от наказания ушли Генка и Олег. Да, он, Дмитрий Сиверцев, - заодно с убийцей. Не помогаешь - так не мешай. Если закон не в состоянии справиться с ними, пусть поработает таинственный мститель. Пусть. Хотя, конечно, Диме безумно хотелось узнать, кто он такой.

В конце концов решение пришло само собой. Конечно, неудобно перед Валькой, но пусть уж он выкручивается сам. В конце концов, это его работа. Обещал Ольге? Но ведь не сказал «найду», сказал «постараюсь». А если Валька все-таки дело раскроет... ну, значит, судьба их такая: и его, и Димы, и убийцы.

И все равно он чувствовал себя неловко. Как будто порвал на видном месте брюки и шел по городу, размышляя, насколько дыра бросается встречным в глаза.

Драку совести и Димы прервал телефонный звонок. Ольга нашла спрятанную за книгами компьютерную дискету. Попросив ее никуда не уходить, Дима поехал на Вознесенский.

Обычная оранжевая дискета «Verbatim» без опознавательных знаков на «рубашке». Дима поискал взглядом компьютер.

- Ноутбук в спальне, - сказала Ольга. - Сейчас принесу.

Она подключила серый «тошибовский» чемоданчик, самый обыкновенный, без наворотов и прибамбасов.

- Без пароля? - спросил Дима.

- Да. Это мой. Я бухгалтер, работаю по договорам, обычно дома. Составляю всякие балансы, отчеты, сметы. Если Сереже надо было, он тоже на нем работал, поэтому я пароль и не ставила. Зачем?

По экрану поползли сообщения загрузки, почему-то всегда здорово действующие Диме на нервы. Однако сознавать, что на свете существуют гораздо большие «чайники», чем он сам, не способные даже убрать с экрана «в нуль» лишнюю информацию, было почти приятно.

Наконец компьютер загрузился и запустил «Windows». Войдя в «Проводник», Дима начал один за другим открывать находящиеся на дискете файлы. Их было три. Первый назывался «pr.doc» - видимо, «private». В нем размещалась личная бухгалтерия: методично и скрупулезно Сергей расписывал свои немаленькие доходы и расходы, вплоть до пива и сигарет.

Диму удивило стремление составить баланс в текстовом редакторе, и он спросил об этом Ольгу.

- Не знаю, - ответила она, глядя через его плечо на экран. - Вообще-то Сережа с компьютером плохо ладил. Для него даже «Excel» было очень сложно, я уж не говорю про «1С».

Система была невероятно громоздкой и запутанной, понятной, видимо, только самому хозяину, но вызвать интерес могла разве что у налогового инспектора. За исключением разделов, помеченных значками «собаки» и «амперсанда». Здесь без всяких пояснений обитали долларовые суммы со знаками «-» и «+».

Второй файл назывался «r.doc». Дима предположил, что это значит «радио», поскольку в нем содержались краткие записи, связанные с доходами и расходами радиостанции, с разбивкой по месяцам. А вот третий файл, «r1.doc», был закрыт паролем.

Дима задумался. Сразу везти дискету Стоцкому или попытаться устроить взлом? Среди его знакомых хакеров не было, но зиц-Гриша по образованию программист, если сам не сможет, то посоветует, к кому обратиться. Но тут ему в голову пришла любопытная мысль. Кто-то говорил ему, что есть такой хитрый «вьюер», который пароль показывает. Вот если он имеется в Ольгином компьютере...

Он создал новый файл и закрыл его паролем, состоящим из шести букв «О». Потом вышел в «Нортон» и стал просматривать свой файл, меняя «вьюеры» - программы-просмотровщики, пока не увидел в уголке экрана шесть одинаковых значков-мордочек. Просмотрев тем же «вьюером» файл «r1.doc», Дима обнаружил в «парольном» месте четыре значка - разных. Значит, пароль состоит из четырех разных букв. На дальнейшие подвиги его компьютерной грамотности не хватило.

Дима уже хотел вытащить дискету, но вдруг кое-что вспомнил. Локи! Чем черт не шутит? Он вернулся в «Word» и, открыв файл, на предложение ввести пароль набрал на клавиатуре «Локи». Нет. А «локи»? Тоже нет. А если «ЛОКИ»?

Сверху вниз на экран брызнули буквы и цифры. Ни фига себе! Подпольная бухгалтерия. Вот тебе и «r1», поправочка, значит. Дима открыл второе окно и вывел на него «r.doc», а затем на третье - «pr.doc», расположив все три кошка мозаикой.

Вот и суммы с «собакой». Только в «r1» они помечены буковками «ИЕ». А гораздо большие с «амперсандом» - «О». Да, похоже, Серега действительно крупно обувал родную радиостанцию. Валентин говорил, аудиторы обалдели. Интересно, а о таком раскладе они знали? Подобное в одиночку не уделаешь, наверняка главбух в доле, а может, и коммерческий директор. Может, «ИЕ» и «О» - это они?

Попрощавшись с Ольгой, Дима повез дискету Стоцкому. Все равно в подобных обстоятельствах цена ее была не больше, чем цена информации «добровольного сотрудника», записанной опером на спичечном коробке. Мало ли что можно набить на дискету. Вот если злодей сидит и пашет за компьютером, а ты его раз - и берешь с поличным в присутствии понятых. И тут же распечатку делаешь под их подпись...

- Миленько, - прокомментировал Стоцкий. - На халяву и хлорка - творог. «ИЕ», надо понимать, - это Ирина Емельянова, главбух. А кто такой «О»? Коммерческого директора звали Никита Векшин. Кстати, его уволили уже. Видишь, что творили? Особенно с рекламой. Даже на такой дохлой станции денежки немаленькие крутятся. Скидки-накидки, прайм-тайм и так далее. Агентам оклад не платили, только процент - они об окладе и не знали даже. Вроде, мелочь, но приятно. Знаешь, есть такие люди, которые хоть скрепку с работы да упрут. Не потому, что она им жизненно необходима, просто так они чувство собственной значимости ощущают. Вот так по мелочи там, по мелочи сям - а в целом троица изрядно поживилась. На Векшина дело завели по хищению, а вот Емельянова выкрутилась, отделалась строгачом. Хитрая стерва! Все стрелки на Балаева перевела. Я не я и лошадь не моя. Подписи, дескать, подделаны, и вообще ничего не знаю.

Валентин так увлекся тонкостями радиомухлежа, что Дима едва смог его остановить:

- Валь, это все прекрасно, но немного не по нашему ведомству. Мне кажется, мадам Гончарова на эту дискетку как-то заглянула и сведения использовала, чтобы Сергея выманить в нужное место. Кстати, ответ на запрос пришел?

- Держи, - фыркнул Валентин, протягивая лист. - Обхохочешься.

Ответ гласил, что Наталья Николаевна Гончарова, родившаяся 7 июля 1979 года в Мурманске, скончалась 22 декабря 1998 года. Причина смерти - суицид, отравление психотропными препаратами.

- Красота! А кого же мы тогда имеем на станции? Фоторобот сделали?

- Сделали. И объявили в розыск. Теперь вопрос, действовала она сама или по чьей-то указке? И еще, как же она на эту дискету забралась? Дома - жена, на работе бухгалтер в том же кабинете плюс секретарша и охранник в предбаннике, он там чай пьет и телевизор смотрит. Ну-ка, ну-ка... - Валентин полистал блокнот и набрал номер. - Ольга Артемьевна? Добрый день, Стоцкий беспокоит, Валентин Сергеевич.. Да-да, привез... Ольга Артемьевна, постарайтесь припомнить, в апреле-мае вы не уезжали куда-нибудь на день-два без Сергея Павловича?.. Точно?.. Большое спасибо, до свидания.

Положив трубку, Валентин задумчиво поправил очки:

- Черт, опять оправа треснула. Надо новые покупать. Ну что... В середине мая, числа 15 - 16, точно не помнит, она уезжала в Боровичи, к матери. Это Новгородская область.

- В конце мая Гончарова уволилась, а 5 июня Сергей пропал...

Договорить Диме не дал телефонный звонок. Он снял трубку и протянул Валентину.

- Да... Да.... Да?.. - брови Стоцкого изумленно взлетели к самой границе редеющей шевелюры. - А подъехать вы можете?.. Да хоть сейчас...Скажете дежурному, что к Стоцкому.

- Ну вот тебе и рояль в кустах, - сказал он, положив трубку. - Свидетель. Вчера робот Гончаровой по телику показали. Утверждает, что видел ее.

- Когда?

- Приедет через полчаса и расскажет. Что меня всегда убивало - это насколько наш успех зависит от случайностей.

- От рояля в кустах?

- От него, родимого.

Дима подвинул к себе пепельницу и закурил. Курить он начал вскоре после развода и с тех пор, как Марк Твен, неоднократно бросал. Но чтобы бросить окончательно, не было стимула.