Демон никогда не спит

Правда, вскоре один из ее молодых помощников обнаружил тайник, где Штандартен прятал оружие. Это, конечно, было серьезно, и Ленская сегодня же сообщит о находке коллегам из смежного управления, занимающимся незаконным оборотом оружия. Но сейчас она искала что-то другое, что-то, что не вписывалось бы в развернувшуюся перед ней картину…

Распахнулась дверь, и в комнату вошел Павел Петрович Трошин, судебно-медицинский эксперт.

– Где у нас пациент? – проговорил он, ни к кому не обращаясь. – Вот у нас пациент!

Он подошел к Штандартену, поднял веки, заглянул в мертвые глаза, поцокал языком. Осмотрел ногти, просвистел несколько тактов из оперетты «Веселая вдова» и повернулся к Ленской:

– А чего меня вызвали-то? Случай самый обыкновенный, банальный передоз! Не вижу состава преступления, вижу только обычную глупость. Вколол мальчик больше обычной порции и улетел за горизонт на крыльях мечты!

– Героин? – сухо осведомилась Ленская и подошла к трупу.

Она не одобряла такого легкомысленного отношения к смерти, даже если умерший не вызывал у нее никакой симпатии. Впрочем, эксперта можно было понять – он ежедневно сталкивался с костлявой, и у него сложились с ней почти родственные отношения.

До сих пор Александра Павловна не прикасалась к покойнику, чтобы предоставить Павлу Петровичу первоначальную картину преступления в неискаженном виде, и теперь она фактически впервые его внимательно осмотрела.

– Героин, – подтвердил эксперт, показав на характерный налет вокруг рта. – Сейчас посмотрим, что у нас с венами… – Он закатал рукава черного кителя и удивленно округлил рот: – Вот это интересно!

Вены у покойника были чистые, как у выпускницы католического лицея. Только слева виднелся след свежего укола.

– Да, выходит, до рокового укола пациент героином не баловался! – констатировал эксперт, расправляя рукав. – Хотя, конечно, ангелом он не был. Вот, Александра Павловна, видите характерное покраснение крыльев носа?

– Кокаин? – проговорила Ленская полуутвердительно.

– Совершенно верно! – кивнул Павел Петрович. – Покойник баловался кокаином. Недешевое, надо сказать, удовольствие. И немногим менее опасное, чем героин.

– А вот это что такое? – Ленская показала багровые полосы на запястьях.

– Его связали, – ответил Павел Петрович.

Впрочем, Ленская и сама это прекрасно поняла, вопрос ее был чисто риторическим.

– Так что, выходит, все же имеется здесь состав преступления, – проговорила Александра Павловна, переглянувшись с экспертом. – Теперь хорошо бы найти какие-нибудь следы преступника!..

– Это уже не по моей части! – Павел Петрович развел руками. – Когда проведу вскрытие пациента, может быть, еще что-то вам расскажу, но и то не уверен. Картина в целом и сейчас ясная.

– Ладно, вы свободны! – И Ленская, мгновенно забыв про эксперта, продолжила свои поиски.

Она и сама не знала, что, собственно, ищет, и больше рассчитывала не на логику, а на интуицию.

Занимаясь своим непосредственным делом, Александра Павловна мысленно прокручивала в голове возможную картину преступления и перебирала его мотивы.

Судя по следам на запястьях убитого, его привязали к креслу и, прежде чем убить, наверняка допрашивали. Впрочем, следов пыток на теле вроде бы не видно.

Чего от него хотел убийца?

Покойный Сухоногов был личностью, несомненно, антиобщественной, более того – криминальной.

Употреблял кокаин – а это требует больших денег. Может быть, задолжал наркодилеру, вот тот и решил с ним разобраться.

Хотя обычно неаккуратных должников не убивают, это экономически нецелесообразно, проще говоря – невыгодно.

С другой стороны, дилер мог просто ошибиться, не рассчитать дозу…

Хотя возможны и другие мотивы.

Вся эта нацистская чушь – вокруг нее тоже крутятся криминальные элементы, разные бритоголовые головорезы… может быть, Сухоногов с ними что-то не поделил?

Опять же, тайник с оружием – может быть, Штандартена убили из-за него?

Но интуиция подсказывала Ленской, что мотив убийства где-то рядом, но она его пока не видит.

Не зря она шла по кровавому следу, который оставил Штандартен, – ведь это наверняка он убил Степана Сапогова, да и исчезновение Михаила Шмелева тоже выглядит очень подозрительно.

Не связано ли убийство Штандартена с какой-то находкой «черных следопытов»?

Ленская увидела на полу возле батареи парового отопления какой-то клочок бумаги и машинально подняла его. При этом от резкого наклона кольнула в пояснице привычная боль, но Ленская усилием воли велела боли заткнуться и распрямилась, сжав зубы.

В руке у нее лежала небрежно смятая желтоватая бумажка, разграфленная типографским способом. На ней были от руки записаны несколько цифр и букв. Александра Павловна наморщила лоб – что-то эта бумажка ей напомнила, но вот что…

До поры она спрятала находку в пластиковый пакет с вещественными доказательствами и продолжила поиски.

Что-то ей не нравилось в этом преступлении.

То есть, разумеется, Ленской, как всякому нормальному человеку, не нравилось всякое преступление, в особенности такое страшное, как убийство. Но в каждом преступлении присутствовала какая-то логика, какое-то внутреннее соответствие. Имелся серьезный мотив, возможность преступления, способ. А здесь… возможных мотивов слишком много, а это значит – нет пока ни одного настоящего. То есть он, конечно, есть, но она, майор Ленская, не может его увидеть… И вот теперь, вместо того чтобы разобраться с этим мотивом, она ищет сама не знает что… вчерашний день…

Александра Павловна прекратила поиски, села за стол и решила привести в порядок свои разбегающиеся мысли.

Для этого следовало выписать на бумаге все, что ей известно на данный момент. Выписать и привести в определенный порядок.

Она полезла в карман куртки, достала ручку и какой-то листок. Листок был слишком мал, чтобы на нем записать все факты и варианты, но она все же положила его перед собой, разгладила… и удивленно заморгала глазами.

Это был желтоватый бумажный прямоугольник, разграфленный типографским способом.

Ленская издала нечленораздельный возглас и торопливо вытащила из пакета с вещественными доказательствами тот клочок бумаги, который только что нашла возле батареи.

Сложив вместе две бумажки, Александра Павловна тут же убедилась в их идентичности.

То есть бумажку из пакета с вещдоками оторвали от такого же листочка, как тот, что Ленская нашла у себя в кармане.

От бланка библиотечного заказа.

Этот самый бланк Ленская заполнила, когда хотела заказать в ведомственной библиотеке переводную книгу о психологических особенностях преступников. На бланке было написано название книги, фамилия автора и номер по библиотечному каталогу.

А на том обрывке, который она нашла под батареей, оказалось лишь несколько цифр и букв. То есть название и автор оторваны, остался только библиотечный код!

Но ведь это след, настоящий след!

Покойный Сухоногов не похож на посетителя библиотеки, его трудно представить посетителем читального зала. Значит, обрывок библиотечного заказа потерял кто-то другой. И если этот кто-то – не убийца, то он может быть важным свидетелем!

Во всяком случае, его нужно найти.

Майор Ленская встрепенулась, как собака, почуявшая след. Уж что-что, а искать она умеет!

От духоты и неприятного запаха в дворницкой у нее зашумело в ушах, к горлу подступила тошнота. Ленская оперлась рукой о стол и постояла так некоторое время.

– Александра Павловна, едем? – заглянул подчиненный с рысьими глазами.

– Едем! – Ленская решительно шагнула через порог.

В машине звон в ушах продолжился, зато шея совсем не болела.

Основная масса посетителей попадает в Эрмитаж через главный вход, который прежде выходил на Дворцовую набережную, а теперь – в парадный двор, куда можно войти с Дворцовой площади.

Сотрудники музея пользуются другим входом – менее заметной дверью, расположенной поблизости от Зимней канавки.

Так попадают в Эрмитаж и некоторые посетители – те, кто пришел сюда не полюбоваться музейными коллекциями, а по какому-нибудь важному делу.

Пожилой охранник, дежуривший на лестничной площадке возле служебного входа, задал очередному посетителю обычный вопрос – куда он направляется, проверил его паспорт и машинально проводил взглядом. Впрочем, уже через минуту он почему-то не мог вспомнить лицо этого посетителя и даже его фамилию. Взглянув в журнал, куда полагалось заносить всех посетителей, охранник с удивлением заметил, что забыл его записать.

Это был непорядок, вопиющее нарушение должностной инструкции, но не бежать же за странным гостем по коридору, выставляя себя на посмешище!

А странный посетитель быстро удалялся по первому этажу, по так называемому директорскому коридору, куда выходили двери немногочисленных кабинетов руководителей крупнейшего музея – директора, нескольких его заместителей, а также начальников основных отделов.

Сам коридор выглядел очень внушительно – стены обшиты темными дубовыми панелями, тут и там расставлены антикварные диванчики и солидные кресла красного дерева, резные высокие двери украшены медными табличками с именами и должностями обитателей кабинетов.

Миновав несколько кабинетов, посетитель остановился перед очередной дверью, на которой красовалась табличка:

«Александр Антуанович Габсбург-Зеленовский».

Должность Александра Антуановича не была указана, впрочем, все в Эрмитаже и без того знали, что он является одним из заместителей директора, а функции его так сложны и многообразны, что перечислить их на небольшой табличке просто не представлялось возможным.

Странный посетитель постучал в дверь и открыл ее, не дожидаясь ответа.

Кабинет Габсбурга-Зеленовского представлял собой длинное и узкое помещение, напоминающее формой рукав пальто, или, учитывая музейную тематику, – рукав форменной шинели чиновника начала девятнадцатого века. Единственное высокое окно кабинета выходило на Неву, за ним виднелась Петропавловская крепость. Все стены были увешаны старинным оружием, рыцарскими щитами и гербами. Кроме этого, образцы старинного оружия в полном беспорядке расположились на письменном столе Александра Антуановича, так что сам он был почти не виден за этим средневековым арсеналом.

Хозяин кабинета оказался маленьким, худощавым и чрезвычайно подвижным человеком лет шестидесяти.

Удивленно взглянув на посетителя, он проговорил:

– Приветствую вас… простите, не могу вспомнить ваше имя-отчество…

Гость представился, но Габсбург-Зеленовский то ли не расслышал его имени, то ли тут же его забыл. Запомнил только, что тот представляет очень известный и солидный журнал, время от времени освещающий на своих страницах вопросы отечественной и мировой истории.

– Мы с вами договаривались о встрече? – спросил хозяин кабинета неуверенно.

– А как же! – ответил посетитель жизнерадостно. – Я звонил вам вчера, и вы назначили мне встречу… правда, я опоздал, но совсем немного – только на три минуты. Пробки, знаете ли…

– Да, да, пробки… – растерянно согласился Александр Антуанович, потирая переносицу.

Он совершенно не помнил вчерашнего звонка, не помнил, что назначил кому-то встречу… Неужели это первые признаки начинающегося склероза? Неужели ему действительно пора на пенсию, как частенько говорит ему жена?

– И что же вас интересует, э… – Габсбург-Зеленовский сделал жалкую попытку вспомнить имя гостя, но ничего не получилось.

Впрочем, тот этого не заметил.

– Александр Антуанович, – проговорил он с неподдельным энтузиазмом, – наш журнал готовит ряд статей, посвященных истории зарождения фашизма в Германии.

– Это очень интересно, но какое отношение имеет к этой теме Эрмитаж? Мы не занимаемся этим периодом истории…

– Но вы, несомненно, занимаетесь историей индоевропейских народов, или арийских племен, как называли их нацисты.

– Допустим… у нас действительно есть хорошие специалисты по культуре индоевропейцев позднего неолита и времен зарождения ранних государств…

– Вот это нам очень близко! В особенности же наш журнал интересует расшифровка рунических надписей и распространение в археологических находках знака свастики.

– Интересно, интересно… – Александр Антуанович заметно оживился. – Но вы, конечно, знаете, что свастика – древний солярный символ, применявшийся почти всеми народами мира, что существовало много ее разновидностей – прямая и закругленная, левосторонняя и правосторонняя, и что, собственно, та свастика, которую изображали на своих флагах нацисты, это не совсем свастика, а так называемый хакенкрейц, или крюкастый крест…

– Конечно, конечно, я все это знаю, – заверил его посетитель. – Но все же я хотел бы спросить – кто из ваших сотрудников может дать квалифицированную консультацию на эту тему?

– Руны, свастика, древние арийцы… – забормотал Габсбург-Зеленовский. – Знаете что, вам, пожалуй, надо обратиться к Святославу Несвицкому из отдела древней Европы. Он очень хороший специалист и охотно ответит на все ваши вопросы…

– Благодарю вас! – проговорил посетитель и тут же покинул кабинет Александра Антуановича.

А Габсбург-Зеленовский долго сидел, пытаясь вспомнить его лицо. А по возможности – и имя.

Ведь он несколько минут разговаривал с этим человеком, а теперь видел перед собой только пустой овал без глаз, без носа и прочих немаловажных деталей… что же это такое? Неужели ему и впрямь пора на заслуженный отдых?

Александр Антуанович потер переносицу.

О чем он только что думал? В голове крутилась какая-то неясная мысль. То ли он с кем-то разговаривал, то ли только собирался поговорить… нет, вроде сегодня у него не было посетителей, да он и не планировал никаких встреч.

Чтобы окончательно в этом убедиться, он заглянул в свой ежедневник.

Действительно, никаких встреч на сегодня, только текущие дела. Ну и хорошо, а то он сегодня не в форме…

Покинув кабинет Габсбурга-Зеленовского, подозрительный посетитель поднялся по узкой винтовой лестнице на второй этаж.

Он оказался в длинном коридоре, разительно отличающемся от «директорского». Здесь не было ни ковровой дорожки, приглушающей шаги, ни антикварной мебели, ни медных табличек на дверях с титулами и званиями обитателей кабинетов. Да и сам коридор оказался значительно у́же и хуже освещен.

Судя по всем этим признакам, здесь работали не руководители, а рядовые сотрудники музея.

Впрочем, и среди них числилось много крупных специалистов, ученых с мировым именем, а не только с научными степенями.

Загадочный посетитель не успел пройти по этому коридору и десяти шагов, как дверь одного из кабинетов открылась, и оттуда вышла высокая женщина лет сорока, нагруженная целой пирамидой картонных папок и альбомов. Не заметив идущего ей навстречу мужчину, она налетела на него, рассыпав от неожиданности свою поклажу.