Всё началось, когда он умер

— Екатерина, почему вы никогда не говорите о себе? — как-то спросила доктор.

— На случай этого вопроса я заготовила уклончивый и глубокомысленный ответ: «Потому что сейчас мне необходимо молча думать о том, как жить дальше». Но вам открою правду: я не скрытная и не коварная, мне нечем делиться. У меня нет парня, нет интересных знакомых, нет хобби, — призналась девушка.

— Ясно, затишье перед бурей. Но и такая вы имеете право на существование. Впрочем, мне больше нравится ваша домашняя заготовка. Видите ли, у меня сейчас период, когда необходимо трепаться, чтобы решить, как жить дальше.

— В роли слушательницы я неподражаема.

— Это точно. Вы так умело скрываете заинтересованность, у вас такой отсутствующий вид, что тянет вывернуться наизнанку, чтобы расшевелить.

— Мне интересно. Но я вялая. И на самом деле хочу, чтобы мир оставил меня в покое. Шел лесом со всеми своими «надо» и «должна».

— Тихий бунт, — определила Ксения Ивановна. — Принципиальное неучастие. Знакомо. Со мной все было.

Если не все, то многое. А чего не попробовала она, вкусили подруги. Катя словно застыла на берегу океана. Ладно, моря. Ну, пусть озера разнообразных женских судеб. И главной была ее позиция — берег. Она свысока взирала под ноги, к которым подкатывала вода в грязной пене. И никакого желания не только раствориться в ней, но даже войти поплавать не испытывала. Доктор была неистощимой рассказчицей.

Ее подруги годами вытаскивали мужей-алкоголиков из запоев и сыновей-наркоманов из ломок, но те в итоге гибли. Или, напротив, умудрялись воспитать дочерей, которые нецензурщину впервые в жизни слышали в модных пьесах со сцен приличных театров. Благоверные выбрасывали этих баб, как мусор, но стойкие жены поднимались, отряхивались и искали себе новых. Часто удавалось, пусть ненадолго. Одну прогнал олигарх, а она не унывала. Только в новогоднюю ночь впадала в депрессию: праздновать в Египте с захваченной из России елкой — это не с родителями телевизор смотреть. Вторая сама порвала с телохранителем какого-то бизнесмена. Тонко и поэтому долго склоняла его к близости, отчаялась, и вдруг он позвонил: «Не могу без тебя. Приезжай сейчас». А они с Ксенией Ивановной в это время гуляли по ВДНХ. «Белье, Ксюша! — завопила несчастная. — У меня лифчик и трусы разного цвета. И вообще они старые». Женщины заметались по торговым палаткам, выискивая кружевное и дешевое, «буквально на один раз». Денег у обеих было мало, а еще за такси платить. Но справились. Подруга сменила исподнее в общественном туалете и помчалась. Через два часа отзвонилась: «Вообрази, он готовился. На столе букет, шампанское. Но не успел открыть бутылку. Босс вызвал на трое суток лететь куда-то. Мне такого рваного счастья не надо. Я простилась навсегда».

Сама Ксения Ивановна однажды случайно встретила настоящего принца. В смысле — холостяка с жильем и джипом. Да еще у престарелых родителей были квартира, иномарка и дача. «Компьютерщик», — до сих пор с удовольствием ломала язык она. А тогда помимо языка и ноутбук свой не жалела. Сутки нажимала все клавиши подряд. Наконец вывела из строя, позвонила мастеру, отвезла на удобную ему станцию метро. Через два дня он позвонил: «Все готово. Забирай на том же месте в три часа». Она у всех знакомых бабников спросила: «Какую фразу ему сказать, чтобы была приличной, но явно намекала на то, что я ни от чего не откажусь?» Те, не сговариваясь, выбрали: «А не выпить ли нам кофе?» Дескать, произноси медленно, глядя ему в глаза, и сразу потупись. Никто не устоит. Ну, раз профессионалы рекомендовали, надо исполнять. Она еще никогда не выглядела такой холеной и роскошной — у всех мужиков на улице отвисали челюсти. Взяла ноутбук, отрепетированным перед зеркалом элегантным жестом протянула ему деньги за ремонт. Уставилась томным взглядом, пропела: «А не выпить ли нам кофе?» Но загадочно потупиться не успела. Глядя в ее изумительное, всеми пройденными улицами оцененное лицо, принц сказал: «Да не стоит тебе нести дополнительные расходы. Я все равно сейчас поеду обедать к родителям».

Сначала Катя жадно внимала историям и думала только о себе: «Надо же, у меня, оказывается, была любовь как любовь. И к мальчишкам, и к Андрею, и к Серегину. Я хотела, чтобы от каждого из них ко мне и обратно перетекало теплое доброе счастье. И не запредельно серьезно относилась к их деньгам. Нет, у меня была чудесная любовь. Без унижений». Но потом кое-что начало царапать слух. Она не сразу подобрала выражение. Несовременность терминов? Избыточное количество дружб? Уже не называют олигархом типа, который в декабре везет в Египет елку и телку. А жадного эгоиста и, скорее всего, импотента, занятого ремонтом компьютеров, не считают принцем. Какой же он романтический герой, избавленный от материальных затруднений? И покупку эротического бельишка с лотка на улице, и облачение в него, нестиранное, стараются не вспоминать при чужих. Добро бы Ксения Ивановна была нищей провинциальной уборщицей, читающей газеты многолетней давности. Но она москвичка с высшим образованием и ноутбуком. А сколько у работающей сорокалетней женщины может быть подруг? Катя видела трех располневших теток, ходивших с доктором в садик, потом в школу и до сих пор обитавших в родимом дворе. Но все они производили впечатление заботливых жен и мамаш, готовых к рождению внуков. Если они и были пионерками морских купаний в Африке и соблазнения телохранителей кружевными трусами, то давно.

Наконец до Трифоновой дошло, что Ксения Ивановна рассказывала ей истории своей и их молодости вперемешку с ужасами и казусами из жизнеописаний пациентов. Одинокая, бездетная, ютящаяся с родителями в небольшой квартирке, дорвавшаяся до тела молодого хирурга, она, похоже, сама себя убеждала, будто по возрасту и интересам не отличается от Кати. «А по темпераменту еще и сто очков вперед даст», — усмехнулась прозревшая девушка. Она вспомнила, как спросила:

— Вы не пытались жить с мужчиной старше вас? Быть для него всегда девочкой? А то по рассказам выходит, что ваши бойфренды обязательно должны быть моложе.

— С ума сошли, Екатерина? Чем со стариком заниматься в постели? — вскинулась активная любовница. — Я пока еще вызываю желание не только принять «Виагру» в предынфарктном состоянии.

— Естественно. Интимные отношения вообще-то бессрочны. Но речь не о сексе, а о замужестве.

— И с каких пор они противопоставляются?

Тогда Катя растерялась, чувствуя себя пошлячкой. Что и кому доказывает эта женщина под летящее с противным свистом время? Серегин никогда не поведет ее в ЗАГС. Как ни грустно, но вскоре она будет содержать тунеядствующего парня и обманываться тем, что он вот-вот устроится на работу, завяжет с алкоголем и назначит день свадьбы. Потом выгонит первого и заведет второго такого же. За ним последует третий. С годами «мальчики» будут попадаться все старше и безнадежнее. А «девочки» вроде медсестры Трифоновой перестанут ее слушать. Неужели она ни на миг не допускает реальность такого варианта?

Теперь Катя осознала, что больше никогда ни перед кем не будет внутренне робеть. Она предоставляла человечество его нелепой судьбе. И знала, что никому не даст вмешиваться в ее собственную. Это не было разделение на «я» и «они». И слияние в «мы» тоже. Но все, что хоть тенью своей коснулось ее «я», в него и превращалось. Екатерина Трифонова замерла в центре собачьей площадки — невероятное величие и неизбывное одиночество. Психика могла не справиться с этим. Хорошо, что Журавлик в пределах видимости опорожнил кишечник. Всеобъемлющая личность машинально достала совок и пакет и шагнула к кучке. «Все-таки спасительное занятие — уборка дерьма», — подумала она.

С тех пор Катя перестала напряженно искать смысл в россказнях Ксении Ивановны. Зато начала получать удовольствие от ее гладкой речи и остроумных сравнений. С доктором стало так же легко, как с Серегиным. Нет, легче, они вместе болтали, а не работали. Вскоре она столкнулась на улице с медсестрой из поликлиники, жившей в общежитии.

— Ой, Катька, привет! Бог явно хочет, чтобы тебе сообщили, иначе мы разминулись бы.

— Кто сообщил? О чем? — удивилась Трифонова, немного отодвигаясь от посланницы высших сил.

— Раз меня встретила, значит, я, — не угомонилась та. — Парнишка тебя вчера искал. Скромный, невысокий, темненький, русский. Сначала я его видела около нашей регистратуры, но не знала, что нужно, думала больной. А потом он в общагу завалился. Ты ведь не сказала, куда устроилась, где живешь. Но кому-то сорока на хвосте принесла про новую частную клинику. Только мы не в курсе, какую именно. Так ему и сказали. Он разволновался, стал благодарить, даже руки к груди прижал. Шоколадку оставил. Так что жди. Слушай, расскажи хоть, где ты, какая зарплата?

— Извини, я катастрофически опаздываю, — соврала Катя. — Если не успею к сроку, никакой зарплаты больше не будет.

— Э, а время-то… Четыре… Вы там во сколько начинаете? — крикнула ей вслед доброхотка.

Трифонова не обернулась. Ее не волновал упорный следопыт. Судя по описанию, автослесарь, который был до Голубева. На втором свидании в парке он указал на густые кусты и заявил, что ей секс нужнее, чем ему. Потому что, если женщину кто-то захотел, она радуется своей полноценности. И что он связывается только с медичками — они умеют предохраняться. Она молча ринулась по аллее к выходу. «Постоянно одно и то же. Вылезает кто-то ненавистный из прошлого. И сразу ощущение, будто использованная жевательная резинка налипла на подошву, — брезгливо думала Катя. — Не-ет, ребята, я ничего не выплевываю на пол и бдительно смотрю под ноги. Так что отдирать липкую гадость от новеньких туфель мне не придется». Катя имела в виду, что теперь все бывшие обидчики ей до лампочки. И улыбалась качеству своих мыслей. Образно получилось. Почти как у Ксении Ивановны про камень, вынутый из-за пазухи и запущенный в лоб. Ничего, всему можно научиться. Внимательно слушала говорунью, и вот, пожалуйста. Она еще не умела отделять сделанное ей добро от зла, которое мерещилось в учителе. И поскольку доктор на строгий взгляд была исполнена недостатков, благодарить ее не торопилась. А ведь умением бежать от неприятных воспоминаний в размышления о собственных достижениях и перспективах тоже была обязана любовнице Серегина и хозяйке Мики.

Не мешало бы потренировать самоуверенность еще. Но то, что фаталистка принимала за рок, снова взялось за нее. На самом деле это называлось иначе: время не останавливается и никого не ждет. Когда человек интуитивно понимает, что отстает, ему становится не по себе. Боль облегчает имитация ритмичного движения — мода. Боль прекращается, если удается раствориться во времени. Но людям дан третий способ — с ним можно договориться. Правда, результат непредсказуем. Зато интересно.

Часть 3

Молодой любовник

1

— Здравствуйте, девушка. Можно войти? Хочу насчет выгула посоветоваться. Ваш защитник невелик, только на моей памяти один такой вцепился в ботинок гостя мертвой хваткой. Водой отливали, пока зубы не разжал! — крикнул молодой человек лет тридцати, потоптавшись за сетчатым ограждением.

— Здравствуйте, идите смело, только калитку хорошенько прикройте, — отозвалась Катя. Ее сразу расположило то, что парень дождался, когда они с Журавликом наиграются в мячик. Других завсегдатаев площадки в то воскресное утро не случилось.

Медленно, чтобы не возбудить охранные задатки шустрой крохи, он двинулся к Трифоновой — среднего роста, не мускулистый, но жилистый темный шатен. На приятном славянском лице настораживали только по-женски округлый подбородок и маленький узкий рот — черты безволия. Катя подумала: «Физиогномика не наука. Когда японцы классифицировали людей по форме ушей и носа, они ничего не знали про гены. А за внешность и поведение разные отвечают».

— Значит, на этой территории можно спускать питомца с поводка? А их тут бывает много? Не дерутся? Щенка в игру примут? — Количество вопросов выдавало новоявленного собачника. Кате понравилась его основательность. Она тоже наблюдала за тем, что здесь происходит, со стороны, прежде чем вести Журавлика. Но поговорить, расспросить не додумалась.

Описала ситуацию: не можно, а нужно. Иногда десяток одновременно скапливается. Кое-кто не сдерживает агрессию, но хозяева быстро это пресекают. Щенку от старших может достаться, но опять же владельцы предупредят. Тогда лучше походить неподалеку — двор большой. А когда суровую к молодняку псину уведут, вернуться. Молодой человек внимал, разве что не записывал ее слова. Она полюбопытствовала:

— Какой у вас щенок?

— Немецкая овчарка. Полугодовалая сука.

— Ой, ну девочки поуживчивей, не волнуйтесь. И она же в шесть месяцев довольно крупная, не очень обидишь. Все зависит от того, в котором часу вы будете гулять. Может и пустая площадка оказаться в вашем распоряжении, — успокаивала дотошного владельца Трифонова, словно лично ей не хватало юной овчарки под боком.

— Для начала хороший вариант, — согласился он. — А у вас славный пес. Как называется порода? Какой-нибудь экзот?

— Метис. Обычный найденыш. — Катя не стеснялась подзаборного Журавлика, хотя как-то уловила фразу из трепа двух любезных с виду баб: «Вообрази, эта шавка с птичьей кличкой окрысилась на моего элитного скотч-терьера».

— Обычных не бывает. Он, как любая живность, нашелся на счастье, — показал себя дипломатом молодой человек.

— На его собственное — это точно. До сих пор отъедается и отсыпается. А насчет себя — я еще не прониклась.

Пришелец коротко открыто хохотнул, и Катя улыбнулась. Натренированная на этом квадрате земли способность дружески болтать с любым человеком, как в присказке, слово за слово, грела душу и проветривала ум.

— Что ж, большое вам спасибо за консультацию, — решил закругляться парень. — Надеюсь, будем видеться. Поэтому давайте знакомиться. Меня зовут Кирилл.

— А меня Екатерина. Нет, длинно, не для этого места… Катя.

— До свидания, Катя.

— Пока, Кирилл.

Парень развернулся и едва не наступил на Журавлика. Когда Катя водила его по дворам на поводке, он часто встречался с другими собаками. Звери нюхались, пытались играть, но только сплетали амуницию. На чужого хозяина при этом никакого внимания не обращали. Здесь же ее изумило, что отпущенные на волю питомцы, ткнувшись друг в друга носами, сразу бежали к людям. Причем не к своему владельцу. Они исполняли обязательный ритуал знакомства и приветствия «мамы» или «папы» товарища. И даже, что называется, отхватив на врага, приближались к человеку, с которым тот явился. И тогда надо было обратиться к зверю с искренним комплиментом, а затем ласково потрепать по холке, а то и наглаживать минуты три. Бывало, довольный приемом, оказанным чужим хозяином, лидер сменял гнев на милость и вилял хвостом его псине. Забывал о намерении разметать «клочки по закоулочкам» до следующей встречи.

Катин безродный двортерьер быстро научился хорошим манерам. В конце концов, они были выгодны. И теперь, удивленный отсутствием у незнакомца собаки, все-таки приблизился. Гость повел себя как надлежало человеку, озабоченному будущим собственного щенка в этом большом загоне. Журавлик услышал панегирик и насладился неспешным массажем рыжей спины.

— Он значительно укрепил мои надежды на лучшее, — сказал Кирилл, распрямляясь. — Вероятно, от меня пахнет собакой. И дух ее вашего милягу не отвратил. Не сочтите за назойливость, а в это время тут только вы бываете? Каждое утро?

— Твердое расписание отсутствует. А по утрам перед работой иногда возникает столпотворение. Но в выходные народ и домашние животные отсыпаются. Столичные привычки, знаете ли. Так что сегодня и завтра раньше половины одиннадцатого или двенадцатого никто не выйдет. Кроме нас. В смысле подъема у меня всегда будни.

— То есть вы появитесь часов в восемь, Катя?

— В семь, Кирилл.

— И не будете против моего присутствия? — Он взглянул на часы.

— Бросьте, пожалуйста. Это общественное место.

Она махнула рукой, дескать, ступайте, я вижу, что мой пес вас задержал. И, глядя на удаляющуюся ладную фигуру в черной кожаной куртке, вдруг размечталась: «Скромный, невысокий, темненький, русский… Вполне подходит… Э-эх, если бы он разыскивал меня в поликлинике и общежитии. Если бы он дарил шоколадки информаторам и прижимал руки к груди от радости, когда узнал обо мне хоть малость. Завтра тут действительно появится немецкая овчарка. С молодой бабой, его женой. Что ж, любящий муж все разведал… Очередной московский тупик».

Однако, несмотря на мрачные прогнозы, ей стало хорошо.

— Журавлик, благодать-то какая! — воскликнула она. — Золотая осень. Красотища. Теплынь. Ты что-нибудь воспринимаешь, кроме температуры пыли, в которую ложишься, а?

С момента смерти Андрея Валерьяновича Голубева Катя первый раз упомянула время года — обходилась словами «холодно», «жарко», «мокро» и «терпимо». Казалось, раздавленная любовница запретила себе признавать смену сезонов. Но в действительности у нее не получалось. Даже влюбленность в хирурга Серегина не помогла. И вдруг появился какой-то ответственный собачник и задал несколько вопросов. Но при этом прямо смотрел ей в лицо блестящими глазами. Блестели они приятным удивлением. Словно издали он принял ее за мартышку. А приблизился и залюбовался. Таким же — изумленным, первооткрывательским — был взгляд Андрея, когда он впервые дотронулся ладонью до ее щеки. Будто не верил в ее реальность. «Чушь, не выдумывай, а то придется очень туго, если никогда больше его не увидишь», — говорила себе Трифонова. Но чувствовала, все правда. Женат он или нет, завтра будет торчать здесь с пугливым, но любопытным щенком.

Катя встрепенулась и даже не стала пристегивать Журавлика. Схватила на руки и бегом кинулась с площадки. Только бы знакомые не встретились. Даже объяснить, что давно гуляет, что торопится, было невмоготу. Никто не должен был вклиниться между Кириллом сегодня и Кириллом завтра. Хотелось лишь молчания и покоя, гарантированных ей в четырех стенах. После ужина она таскала своего дворянина вокруг дома, пока он не заскулил и не втянул ее в подъезд.

— Завтра, все завтра, терпи, — пробормотала Катя то ли ему, то ли себе.

Укладываясь спать, она настроилась на мистический лад и была готова к общению с Андреем Валерьяновичем. Ждала от него признания важности момента и благословения, что ли. Но приснились ей Ксения Ивановна с Серегиным. Доктора громко, одновременно и вразнобой ругали ничего не понимающую медсестру. «Погодите, я же вам не мешаю, я никому не мешаю», — отбивалась она. Тут Ксения Ивановна превратилась в Аллу Павловну и ехидно сказала: «А ты мешай. Иначе никто не узнает о твоем существовании. Кто знал, забудет. Но быстрее, чем они, ты себя забудешь».

Тут Катя проснулась в отличном настроении. Она могла поклясться, что этот бессмысленный морок был последним в ее жизни. И отныне все будет хорошо. Прекрасно. Замечательно. Только однажды она испытывала нечто подобное. Сотрудница в поликлинике одолжила ей на месяц деньги, но через две недели потребовала вернуть. То ли действительно что-то непредвиденное случилось, то ли мерзость характера взыграла. У Трифоновой в кошельке лежала именно эта сумма, но и до зарплаты было ровно четырнадцать дней. Бедняжка целую ночь мучилась: отдать и голодать или не отдавать до назначенного срока. Со скрипом каждого нерва выбрала первый вариант. Осталась без копейки в преддверии мучительной смерти. Но в тот же день ей выдали премию. Катя возликовала и уверовала в личное счастливое будущее.

Было около пяти часов. В московской тьме свет всегда угадывается, она прозрачная. Но тут Кате почудилось, что за окном настоящая июньская светлынь. И необходимость включать электричество ощущению не противоречила. В отличие от того дня, когда она пальцем не могла шевельнуть, дожидаясь встречи с Ксенией Ивановной, не было упущено и секунды. После душа подкрасилась, уложила феном волосы. Сказала зеркалу: «Не то. Вульгарно как-то». Умылась, размочила прическу. И начала сначала. А затем — невероятное событие — отпарила джинсы, перегладила глаженую рубашку и закрасила черным фломастером потертости на кроссовках. В оставшиеся двадцать минут неутомимая ранняя пташка вымыла и расчесала Журавлика, который от удивления не сопротивлялся процедуре. Но на всякий случай начал вести себя как больной. Она вылечила его куском колбасы со словами: «Овчарка должна принюхаться и усвоить, что ты живешь нормально».

Вскоре Журавлик лихо семенил, а она упруго шагала вдоль ограждения. Площадка была свободна. «А если Кирилл не придет?» — шевельнулось в голове.

Трифонова внятно хихикнула — этого случиться не могло. И верно, когда нырнули под арку, пересекли двор и открыли калитку, он уже сидел на одном из двух громадных бетонных кубов. Это был памятник тех времен, когда собачью территорию захватывали под ресторан. Историю противостояния со строителями Кате рассказывали все, кто здесь бывал. Сильнее действовало только живописание, как вычисляли и подкарауливали ночами ублюдка, который разбрасывал по площадке отравленные косточки. Катя собиралась поведать обо всем Кириллу, чтобы зауважал место и не вздумал его бросать. Но прежде ей хотелось увидеть его щенка.

— Доброе утро, Катя. Привет, найденыш. Кстати, тебя мне не представили, но мы это исправим.

Парень вскочил, почему-то спрятав за спину руки. Он снова откровенно рассматривал прихорошившую себя девушку. Взгляд был еще более приятным, еще более удивленным. В общем, больше уже некуда было. «А ведь я только чуть-чуть подкрасилась. И вообще это еще далеко не мой предел», — едва не ляпнула Трифонова. И быстро сказала:

— Привет, Кирилл. Честно говоря, не ожидала, что в воскресенье ты действительно появишься так рано. А где овчаренок? Жена не позволила будить? Но тебя отпустила?

— Я холостяк, — решительно выпалил он. Замялся, неловко вытащил из-за спины пять алых крупных бархатистых роз и протянул ей: — Это тебе. Не сердись, щенка у меня нет. Собирался взять у друга напрокат, но, тут ты ясновидящая, его жена категорически отказала. У меня в детстве была овчарка, честное слово.

Катя восприняла безусловную сенсацию как нечто само собой разумеющееся. Это вчера и чувствовалось — не площадка ему была нужна, а знакомство с ней. Но все равно стало грустно: если в Кирилле ей пока очень нравилось то, что она ему нравится, то его собаку Катя уже готова была любить и трепетно ласкать. Поэтому ее голос искренне разочарованно дрогнул:

— Жаль. Значит, цветами ты извиняешься за обман? Но зачем тебе это было нужно? Артистическая натура? Увидел, как мы играем в мячик, расчувствовался, вспомнил детство и сам поверил в то, что завел щенка?

— Нет конечно. Я далек от актерства, из реальности не выпадаю. Просто целый месяц каждый день ходил по улице с той стороны. Дела. Через сетку видел тебя. А позавчера надобность в хождениях здесь отпала. Я сообразил, что если не найду калитку, если не встречусь с тобой, то потеряю навсегда. Вот в субботу и приехал. Решил, буду ждать сутки, двое, но дождусь. Оказалось, ты уже гуляла со своим… Как все-таки его зовут?

— Журавлик, — тихо прокурлыкала Катя.

— Ничего себе! Здорово!

Есть люди, которые высоко наслаждаются, слушая классическую музыку. То сжимаются в крохотную точку бесконечной вселенной, то расширяются и вбирают ее в себя. То их, считай, что нет, то ничего, кроме них. Так Андрей Валерьянович Голубев когда-то растолковывал Кате, зачем человечеству симфонии. Под взволнованные признания Кирилла девушка испытывала это самое — сжатие и расширение. Нет, если бы Андрей не объяснил, сказала бы, что такие же розы, как те, которые она держала вспотевшими ладошками, распускаются и распускаются у нее в груди и животе. Но про вселенную было красивее. Лишь одно мешало забыться совершенно. Парень часто смотрел из-за ограды. С такого расстояния можно сразу детально разглядеть не только ее, но и Журавлика. Отчего же у него был такой радостно-изумленный вид, когда приблизился? Это относилось к внешности, Катя точно знала. Близорукий? Или слишком боялся разочароваться каким-нибудь запудренным прыщиком? Ладно, не важно. Он замолчал. Ждал реакции, впервые опустив жадные глаза.

— Мне приятно это слышать, — молвила Трифонова, расправив плечи и вздернув подбородок. Будто мама шепнула ей свое обычное: «Не сутулься, дочка. И говори поспокойнее, не части». Пусть парень догадывается, что именно приятно — его реакция на кличку или остальное. Выдержала паузу. Не специально, просто в горле запершило, а хрипеть было неприлично. Тихонько кашлянула, усмехнулась и уже нормально спросила: — А что дальше, Кирилл?

Он снова заглядывал ей в лицо:

— Я свалился как снег на голову. Но, Катя, у тебя кто-нибудь есть? Близкий друг? Жених? Никогда не был в шкуре третьего лишнего и не хочу. Только куда деваться?

Она не ожидала столь быстро и прямо заданного вопроса. Мог бы пригласить куда-нибудь. Ответит «да», значит, свободна. Захотелось крикнуть: «Не твое дело! Кто ты такой, чтобы я отчитывалась? Приглянулась тебе через сетку? Так это твои проблемы. Мне не создавай». Однако бунтарка размеренно произнесла:

— Именно сейчас я одна. В том смысле, какой тебя интересует.

И на нее вмиг тяжко обрушились четыре года, два из которых она свихивалась из-за потерянной квартиры. И еще два млела возле оперирующего хирурга, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать его руку в испачканной кровью перчатке. Наверное, ее перекосило от отвращения. Кирилл забеспокоился:

— Я разбередил свежую рану? Прости, прости, прости.

— Ничего ты не разбередил.

— Спасибо! Отлегло! Катя, а нам обязательно торчать тут и ждать, когда опухшие от сна домохозяйки выползут? Через двести метров за углом такой уютный сквер. В нем тоже собак выгуливают. Пройдемся, а? Я могу носить букет, могу вести Журавлика.

— Скорее мы увидим опухших с похмелья мужчин. Им не спится, вот и гуляют с питомцами, чтобы задобрить жен. — Девушке самой хотелось идти куда-нибудь. После восклицаний Кирилла ее сердце расшалилось и требовало, чтобы ноги подчинялись заданному им бодрому ритму. — Я не против. И Журавлик давно улегся.

— Где?

— Да слева от тебя, ближе к клумбе.

— Точно. Слушай, его в желтых листьях почти не видно.

— Попробовал бы ты этого конспиратора в сухих ржавых обнаружить. Возьми цветы, пожалуйста. А я этого лентяя буду подгонять.

Они вышли с площадки и двинулись в сквер, болтая наперебой. Словно были давным-давно знакомы, разлучались, опять встретились. Им не терпелось поведать о том, кем стали друг без друга, но не уточнять как. И оказаться в совместном настоящем. Катя рассказала, что снимает комнату и трудится в частной клинике операционной медсестрой. Кирилл — что получает второе высшее образование и собирается заниматься бизнесом. Этого обоим хватило. Дальше они обменивались мнениями обо всем, что попадалось на глаза, и неудержимо смеялись.

— Ого, хорошо! — воскликнула Катя, едва шагнув на мощенную плиткой дорожку сквера. — И общество приличное. Вон дядечка с лабрадором. А вон с русским терьером. Значит, мужчины гуляют не на площадке. Знаешь, я почти уверилась, что собак держат только одинокие женщины за сорок и хронические алкоголики. Такой там контингент. А тут есть одно неудобство: с поводка зверя не спустишь. Хотя, посмотри, на скамейке возле кустов две бабули. На газоне за ними мопс и шпиц свободно играют? Ну, точно. Спасибо, Кирилл, что привел. Если честно, мне площадка уже надоела. Я люблю ходить, работа-то стоячая. А на ней застынешь напротив энного количества собачников и вымучиваешь из себя одно и то же. Они безобразно повторяются.

— Я тоже предпочитаю двигаться. Значит, внес в ваши прогулки разнообразие? Давайте обследуем территорию. С другой стороны есть выход в переулок и кафе с открытой террасой. Перекусим, ладно?

— Чашка кофе мне не повредит, — обрадовалась Катя. — Только я без кошелька.

— Ну, Катя, зачем так… Не по-русски. Я студент дневного отделения, но это не значит, что ты будешь за себя платить. Даже занимаясь в своем первом университете, я работал.

— В МГУ?

— В пражском.

— Ты чех?!

— Нет. Идем, за столиком расскажу. А лучше на обратном пути.

Минут через двадцать Трифонова совершила нечто, выходящее вон из плотного ряда своих обыденных действий. Когда официантка принесла меню, Кирилл указал ей на цветы:

— В воду, пожалуйста.

— Вазу на стол? — спросила официантка.