Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Сегень
Тридцать три удовольствия
«Чтение — 1» — это самые увлекательные, самые трогательные и душевные романы, написанные сегодня и о нас!
Александр Сегень — одно из самых малоразгаданных явлений современной литературы. Официально считается, что он родился в 1959 году в Москве, однако специалисты утверждают, что первый опубликованный роман А. Сегеня «Похоронный марш», написанный в начале восьмидесятых годов, никак не мог быть создан двадцатилетним юношей. Этот роман принес Сегеню известность и в России, и за рубежом. Имя автора вошло в одну из самых престижных энциклопедий «Лексикон русской литературы», издающейся в Мюнхене.
Сегень нарочито отказывается от мелькания на телеэкране, почти никогда не дает интервью, никому ничего неизвестно о таинственном собрании манускриптов, которым он владеет и из которого до сих пор позволил опубликовать лишь записки Генриха Иван-Ивановского — чудовищные воспоминания о Ленине, вышедшие небольшим тиражом в альманахе «Бобок». Еще в феврале этого года он заявлял, что не имеет под рукой ни одного нового произведения, однако уже в марте нам удалось ценой неимоверных усилий выпросить у него свежий роман «Тридцать три удовольствия», который и предлагается вниманию читателя в данном издании. Это произведение, одухотворенное ветром путешествий, представляет собой целую симфонию различных жанров — детектива, мистики, эротики, любовной лирики. Приключения четырех друзей, играющих жизнью, и таинственной Бастшери — необычны и увлекательны.
Как всегда, этот роман совершенно не похож на другие произведения Сегеня, его романы «Похоронный марш», «Страшный пассажир», «Идоломахия», повести «Надпись на стене», «Заблудившийся БТР», «Гибель маркера Кутузова», «Две жены в Германии». Все, что выходит из-под пера писателя, обладает новизной и свежестью.
В добрый путь!
Часть первая
В АФРИКЕ И В АЗИИ
Удовольствие первое
КАИР
Свыше, из огненной ладьи Ра, плывущей по небесному Нилу, Египет — лишь краешек огромной причудливой тарелки, африканской земли; всего лишь ярко-желтый краешек, сквозь который пробегает едва заметная трещинка — Нил земной. В этой-то крохотной трещинке и прячется от солнечного жара вся сия упоительная, древняя и великая страна.
Если же подлетать на низких высотах, скажем, на борту авиалайнера в полдень, то глазам вашим приятно ощутить теплую смену средиземноморской лазури на желтизну бескрайних песков. Приятно-то приятно, но где же Египет? — спрашиваете вы себя и окружающих, потому что сколько хватает взгляда кругом — сплошная желтизна и ни намека на то, что где-то здесь затерялось это многовековое чудо, увидеть которое вы мечтали всю свою жизнь.
Но вот, наконец, блеснула внизу узкая полоска реки, чуть обрамленная прибрежной полосой зелени. Неужели это и есть — оно?.. Самолет начинает снижаться, и вы с изумлением видите через иллюминатор внизу, неподалеку от речной ленты — пирамидки, малочисленным караваном уползающие в пустыню. Самолет продолжает снижаться, и вы уже видите верблюдиков, но все это пока не настоящее, не Египет и даже не сон о нем, а лишь его миниатюра, похожая на дружеский шарж, где какие-то размеры увеличены — голова, пустыня, а какие-то сильно уменьшены — руки, ноги, туловище, Нил, пирамиды, верблюды…
Последний день сентября, полдень. Наш самолет садился в Каирском аэропорту. Уже затихли крики восторга по поводу увиденных пирамидок и оставшегося справа по курсу самолета, широко раскинувшегося в долине Нила города. Колеса побежали по посадочной полосе.
— Вот мы и в Египте, — сказал Ардалион Иванович, как бы желая окончательно развеять наши сомнения. Я достал блокнот и нарисовал Ардалиона Ивановича в виде крепенького бутуза, играющегося в песочнице с игрушечными пирамидками и верблюдиками. Протянул шарж ему, он из вежливости улыбнулся и дежурным жестом сунул листок из моего блокнота себе в карман. Его явно волновало предвкушение того загадочного дела, ради которого он привез нас сюда.
Вскоре мы уже подъезжали в автобусе к Каиру, и я старался не думать и не гадать о предстоящих приключениях, поскольку все равно суть дела Ардалион Иванович выложит не раньше, чем сочтет нужным. Я, как и все мои спутники, наслаждался тем, что я в Египте и с жадным любопытством вглядывался в каирские окраины.
— Свалка, — оценил увиденное Ардалион Иванович, и хотя невежливо было таким словом обозначать свое первое впечатление, но окраины Каира и впрямь напоминали гигантскую свалку. Множество бедных домишек, покрывающих собою холмы, не имело крыш, верхние открытые этажи, служившие чердаками под открытым небом (дождей-то почти не бывает), были сплошь завалены домашним хламом, а потому издалека в совокупности вид города напоминал великую свалку, в которой ютятся люди.
— Свалка, но — грандиозная, — согласился Николка, страстный обожатель всего величественного, многоразмерного. Из всех нас он, пожалуй, больше других радовался путешествию.
Члены Союза писателей, в чью туристическую группу каким-то образом удалось Ардалиону Ивановичу впихнуть нашу четверку, оживленно обсуждали распахнувшийся город:
— Карфаген, ну просто Карфаген!
— Дикая красота Востока.
— Хорошее ли здесь пиво?
— Я жене бусы обещал из речного жемчуга.
— Говорят, серебро здесь очень дешевое.
— Нет, что ни говорите, а здесь какая-то особая прелесть, хотя Москва или Париж гораздо красивее.
Чем ближе к центру, тем цивилизованнее становились строения, под мостом промелькнула огромная статуя — первое, от чего пахнуло чем-то древнеегипетским, от чего обомлело сердце.
— Местный Сталин — Рамсес Второй, — заметил Николка. — Его исполинские статуи будут преследовать нас во время всего путешествия. Хорошо, что в свое время тут не было своего Хрущева, а то бы он все эти прекрасные изваяния перекрошил.
Гид коротко рассказывал о Рамсесе Втором.
— Договоримся сразу, — предложил Ардалион Иванович, — никаких разговоров о Сталине и прочей советской истории. Мы — в Египте.
— Кто нарушит — штраф, — откликнулся Игорь. — Один доллар.
Уговор состоялся.
Автобус вырвался на мост.
— Это Нил? Нил? — в воодушевлении подали свой голос многие.
Это был Нил. Широтою своей он не обескураживал — Днепр, когда проезжаешь через Киев, шире.
— Смотрите, крокодилы! — крикнул кто-то из писателей, хотя никакими крокодилами и не пахло, а указывал он на обыкновенное плавучее бревно.
Проехали мост, и по обе стороны шоссе протянулись окрестности какого-то парка.
— Может, это и есть Эзбекие? — мечтательно произнес Николка.
Снова выехали на мост. Здесь река была еще уже.
— А это что? Приток? Как называется приток?
Но оказалось, это тоже Нил. Просто мы переехали остров, с двух сторон омываемый Нилом, и теперь пересекали более узкий рукав великой реки. Автобус повернул налево и закрутился в лабиринте узких улочек, где в тени деревьев рассиживали в белых одеяниях жители Каира и попивали сок, покуривали, беседуя о чем-то арабском.
Наконец водитель лихо затормозил возле отеля «Индиана», где нам предстояло прожить четыре дня. Все с любопытством осматривали фасад отеля, гадая о количестве звездочек.
— Оп-па! Глядите, — со значением хлопнул в ладоши Ардалион; из дверей отеля вывезли каталку с телом, покрытым белой простыней. Каталку подвезли к стоящему подле припаркованных машин реанимобилю, сняли носилки и втянули в чрево реанимобиля.
— Что бы это значило? — спросил я, смутно понимая, что это, возможно, и есть первое предвестие ожидающих нас дел.
— А у нас и врач имеется, — Ардалион хлопнул по плечу Игоря. — Игорек, стоит полюбопытствовать.
— Да я же английского… — промямлил Игорь, в своей манере не доканчивая фразу. Английским в нашей квадриге владели только я и Ардалион, причем я — с грехом пополам.
— А арабского? — пошутил Николка.
— Только в объеме советской, — отшутился Игорь.
— Ладно, стойте здесь, — приказал Ардалион Иванович и направился к стоящему у входа швейцару. Он отвел несговорчивого стража гостиницы чуть в сторонку и изящным, еле уловимым жестом переправил ему в карман банкноту. Тогда швейцар с уважительным видом принялся ему что-то разъяснять, показывая большим пальцем правой руки то в сторону отъезжающего реанимобиля, то на сидящих за столиком у входа и попивающих «7 UP» трех джентльменов колониального вида — в шортах и панамах.
Вернувшись к нам, Ардалион многозначительно объявил:
— Так я и знал. Первый труп уже есть.
— Что это значит? — спросил я.
В этот миг из дверей гостиницы выскочил руководитель нашей группы, и мы последовали за ним в регистратуру со своими чемоданами. Началась суета с распределением номеров. Наконец руководитель группы, чья фамилия Бабенко очень гармонировала с фамилией нашего Ардалиона Ивановича, добрел до нас. Селили группу по двое в каждый номер.
— Тэк-с, — сказал Бабенко, — группа писателей Подмосковья, — так мы условно обозначались, — Старов, Мамонин, Мухин и Ардалион Иванович Тетка. Вам девятьсот седьмой и девятьсот восьмой. Распределяйтесь, кто с кем.
Мы получили ключи и отправились на лифте на девятый этаж. Ардалион рассудил, что будет нелишним, если мы расселимся так, чтобы на каждого не знающего английский язык приходился один знающий. В девятьсот седьмом поселились мы с Николкой, в девятьсот восьмом — Ардалион и Мухин. Номера здесь были неплохие — ванна, туалет, балкон, огромные полотенца, красивое постельное белье на широких кроватях, чисто, опрятно, хороший запах.
— О, восточная экзотика, — обратил я внимание на вставленный в глубь унитаза кран для подмывания. — Для страдающих почечуем — наиполезнейшая вещь.
— Арабы — древняя и культурная нация, — согласился Николай.
Я вышел на балкон. Внизу, в колодце двора, человек двадцать рабочих вручную что-то рыли, били кирками и отвозили камни и землю на тачках в сторонку. Их тощие спины были черны от загара.
— Похоже, что со времен фараонов ничего не изменилось, — сказал я Николке, тоже вышедшему посмотреть на вид с нашего балкона.
— Интересно, можно ли купаться в Ниле? — спросил я просто так.
— В Ниле? — отозвался Николка, но ничего не добавил на сей счет — для этого его археологически-исторических знаний явно было недостаточно. — Меня занимает другое, — с улыбкой сказал он, — что затеял Тетка на сей раз.
— Один труп уже есть. Этого тебе не достаточно?
— Да как-то маловато. Пошли посмотрим, как они там устроились.
У Игоря и Ардалиона Ивановича номер был точно такой же, как у нас, но вид с балкона у них был поинтересней — на улицу, где располагался главный вход в гостиницу.
— Бедноватый у вас номерок, — решил я подразнить обитателей девятьсот восьмого.
— А у вас что, лучше? — насторожился Тетка. При всем своем великодушии нрава, он ревностно относился к тому, чтобы всем доставалось поровну удовольствий.
— Никакого сравнения, — сказал я, зная, что Николка меня поддержит. Розыгрыши были призваны всегда служить спутниками в наших поездках, будь то Египет, Финляндия или Вологда. — У нас и телевизор в три раза больше, и видео есть. У вас видео есть? А у нас есть. И видеотека. И ванна… Николка, ты только посмотри, какая у них обыкновеннейшая ванна.
— А у вас что, бассейн?
— Бассейн — не бассейн, но близко к тому. Притом у нас прихожая, холл, инкрустированная мебель, спальни раздельные, — поддержал меня Николка.
— А голых танцовщиц у вас там нет случайно? — пробурчал Тетка.
— Кстати, о танцовщицах, — сказал я, как бы невзначай, — так что же это за труп, Ардалион Иванович?
— Швед один помер, — мрачно ответил Тетка.
— Что за швед?
— Видели там у входа голоногих в шортах?
— Ну?
— Это из их шведской тургруппы. Ихнего шведа готовеньким вывозят, а они сидят, лимонадик попивают.
— Ну так нам-то чего с того трупа?
— Может, и ничего особенного, но уж больно смерть подходящая.
— Как это подходящая? Легкая? Заслуженная? Что за смерть такая? — потерял терпение Николка, хотя все мы прекрасно знали, что Ардалион Иванович будет темнить столько, сколько сочтет нужным, и, если терпения не хватает, нужно его где-нибудь прикупить и желательно за доллары.
— Очень для нас интересная смерть, — отвечал Ардалион. — Самое то, что нам нужно. Молодой швед, кровь с молоком, колбаса салями, бабы к нему как за самогоном ходили. А на утро друзья зашли, а он лежит без кровинки в лице.
— Ну тогда понятно, — сказал я. — Тогда это наш случай. Так бы сразу и сказал, что без кровинки.
— Ну, без кровинки, а следы-то какие-нибудь есть? — спросил Игорь.
— В том-то и дело, что никаких следов. Будто кто его выпил досуха и бросил.
— Ну хорошо, а какое это имеет отношение к нам? — спросил Николка.
Ардалион в ответ долго молчал. Потом поднялся с кресла и предложил:
— Ну что, пойдемте смотреть ваш номер?
В ресторане группа рассаживалась за четырехместные столики.
— Это хорошо, — констатировал Тетка, когда мы вчетвером заняли один столик. — Меньше будут разнюхивать, из какого мы Подмосковья писатели.
— А вообще-то мы из какого? — резонно поинтересовался Игорь.
— Да из самого обыкновенного, — пояснил главнокомандующий. — Я, допустим, из Рузы; ты — из Бронниц, у тебя же рядом с Бронницами дача; Николаша — из Реутова, и придумывать ничего не надо, почти Подмосковье; а ты, Федя…
— А я из Покровки, — сказал я, — я там одно время дачу снимал, когда с женой разъезжался.
— Так и запишем, — сказал Ардалион Иванович.
На обед нам подали овощи, острый суп с зеленой фасолью, говяжье жаркое, виноград и по бутылочке пепси-колы. Ардалион Иванович поинтересовался насчет пива. Ему вежливо отказали — мол, сегодня не завезли.
— Тут у них с горючим для православного человека труба, — горестно заметил Тетка. — Нужно будет сразу уточнить, где поблизости есть заправочная точка. Таких точек здесь, говорят, раз, два и обчелся. Коран.
— Бабенко наверняка знает. Он, поди, уже ездил сюда, — предположил Николка.
— Тогда придется его в свою компанию брать, а это нежелательно, — возразил я.
— В свою компанию его пару раз так и так возьмем, — поморщился Ардалион. — Ну ничего, он, вроде, мужик неплохой. Не унывайте, бойцы, у нас впереди упоительная поездка! Тридцать три удовольствия я вам, как всегда, гарантирую.
— За здоровье нашего главнокомандующего, — поднял свою бутылочку с пепси-колой Старов.
Поделиться книгой: