Звездолеты погибшей империи

Тиберий почувствовал легкое головокружение. От коктейля… конечно, от коктейля…

— А по физиономии не хотите? — спросил он, стараясь все–таки держать себя в рамках.

Торвальдсен иронически усмехнулся. Боги знают, как у него это получилось, при его–то малоподвижной роже.

— Тиберий, вы имеете полное право меня ударить. Я даже не обижусь — не говоря уже о том, что не буду никуда жаловаться. Только — разве это что–то изменит? Да, я вторгаюсь в ваши личные обстоятельства. У меня такая работа. Но я ведь о фактах говорю. Всего лишь о фактах… Я просто не знаю — думали ли вы о военной карьере до того, как случилось то, что случилось. Подозреваю, что — нет. Я неправ? Можете не отвечать… Так или иначе, то, что я знаю, дает мне основания для некоего предположения. А именно — предположения, что вы сейчас жалеете о своем вступлении во флот. Хотя, конечно, вы никому в этом не признаетесь… и, может быть, даже боитесь признаться себе. Я понимаю, в шестнадцать лет, когда решение принималось, вам это казалось выходом… А потом — где–нибудь, я полагаю, курсе на втором–третьем — вы стали понимать, что выход–то был иллюзией, вы попали в тупик. В соседнюю камеру, как говорил какой–то земной философ… Но контракт уже был подписан, и бросить учебу было невозможно без большого скандала, который бы обязательно имел последствия… И, кроме всего прочего, вы не могли так подвести мать, — Торвальдсен внимательно посмотрел на лицо Тиберия. — А неделю назад вы дали офицерскую присягу. И вот теперь — все. Теперь ваша жизнь на ближайшие сорок лет расписана в деталях, и изменить нельзя ничего. Разве что попадете где–нибудь под огонь… но этого я вам уж точно не желаю. Вы видели, как выглядят офицеры, которым дают отставку по здоровью? Я — видел. Честно погибнуть лучше… И вы, конечно, уже задумывались о том, какие у вас хотя бы здесь есть перспективы. Что ж, они у вас неплохие. Но — не блестящие, вот в чем дело. Чтобы выбиться в нашем флоте на адмиральскую должность, нужно или принадлежать к высшему слою аристократии, или обладать какими–то совершенно уникальными способностями, или, наконец, быть не моложе пятидесяти пяти лет — тогда могут дать чин перед отставкой. Вы согласны ждать тридцать пять лет? Происхождение у вас уважаемое, но все же среднее, такое не ценится. А уникальные способности — как у вас с ними? Какая у вас оценка по тактике — шестьсот девяносто баллов из семисот? Это хорошо, конечно… Но как вы думаете: сколько сейчас во флоте младших офицеров примерно с такими же способностями, как у вас, и примерно с таким же происхождением? Чуть выше, чуть ниже… учитывая обычную косность адмиралов, а также возможность банального невезения. И что вас может ждать? Наиболее вероятный вариант — должность командира легкого крейсера, годам к сорока. Ну, или что–то подобного уровня. А на возможные вопли, что вы способны на большее, вам ответят: наш флот потому и силен, что на нем отличными офицерами укомплектованы не только «звездные» должности, но и невысокие… и это, кстати, правда… Таким образом, вы получите свой корабль — какой–нибудь крейсер или эсминец. Или баржу. Дальше лет в сорок пять станете фрегаттен–капитаном, потом, по выслуге, капитаном цур люфт… ну, и чин контр–адмирала при отставке, если вам очень повезет. Исправьте мои калькуляции, если я что–то сказал неверно. И скажите: вас это устраивает?

…Дьявол, подумал Тиберий. Да, именно так он тогда и подумал: дьявол.

Что за предрассудки?..

— Вы можете мне что–то предложить?

— Да.

Так все и решилось.

— …Не очень много. Просто способности уникального тактика. Когда вы ведете бой, вам надо маневрировать кораблем в пространстве, пусть даже просто в трехмерном… да и сам корабль — это сложная система, не мне вам объяснять… И одновременно надо видеть древо вариантов — а оно уж точно многомерно. Человек не может так мыслить. Наш мозг формировался у наших предков, которые прыгали с дерева на дерево. Три измерения. Всего лишь. Чтобы вести операции в современной войне, нужно намного больше. Лично я считаю, что некоторые недоработки природы здесь не грех и исправить.

— Будете вскрывать мне голову? — Тиберию удалось произнести это почти весело.

Торвальдсен улыбнулся.

— Не будем. У вас неправильные представления о современных методиках. Вообще, все не так страшно… хотя и не сказать, что не страшно вовсе. Не буду ничего скрывать. Образ жизни, например, у вас после этого прежним не останется… Конечно, я открою вам все, что смогу, до того, как нужно будет решить окончательно… тут все честно… Только вот… Вам не кажется, что вы уже согласны?

Итак, ему предстояло стать ментатом.

Слово это Тиберий знал. Его придумал какой–то классик еще земной художественной литературы, совершенно не имевший в виду, что обозначаемое этим словом явление существует в реальности; точно так же гениальный Чапек придумал когда–то слово «робот». Ментатом назывался человек, у которого в результате некой искусственной обработки резко повысились логические и ассоциативные способности. Попросту говоря — человек с патологическим интеллектом.

— Нет, череп мы вам вскрывать не будем, — повторил с улыбкой доктор Себастьян. Доктор был быстр в движениях, кареглаз, обаятелен, и было ему лет тридцать. — Понимаете, в чем дело: в нашем мозге есть зоны, обеспечивающие самые разные функции. Есть зрительные зоны, есть тактильные, есть интегративные… слуховые, обонятельные — много всего. Есть двигательные зоны, между прочим, это тоже очень важно… Да вот, посмотрите, — доктор повел рукой в сторону распростертой на огромном экране светящейся карты. — Разумеется, все эти многочисленные участки связаны между собой. Мозг — это вообще единое целое. Но! Связи бывают разные. Одно дело, когда две зоны связаны напрямую. Другое — когда только через цепочку из промежуточных нейронов, захватывающую совсем другие сектора, с другими функциями… а то вообще и через подкорку… Так вот, когда у нас появляется возможность устроить между интересными нам зонами «короткое замыкание» — мышление резко ускоряется. «Коротким замыканием» я называю передачу сигнала как раз напрямую, через один нейрон… да. Конечно, такие нейроны надо вырастить — и вот это мы научились делать. Вы же знаете, что нервные клетки не делятся? Так вот, оказывается, что заставить их делиться все–таки можно. Есть способы. Если направить на клетку очень узкий пучок излучения с определенными характеристиками… тут надо подбирать и частоту, и амплитуду, и еще использовать специальную установку, чтобы попасть в мишень — очень тонкая работа… Но, в общем, мы можем таким способом не только заставить нервную клетку все–таки поделиться, но и задать довольно точное направление — куда расти ее отростку. Вот, теперь, собственно, вы знаете почти все, что может знать неспециалист… Откроем окно?

Он сделал шаг и беззвучно отомкнул овальную раму.

Тиберий невольно подался всем телом туда, к океанскому воздуху.

Секретная база, на которую его привез Торвальдсен, находилась на южном побережье Южного континента Антиохии. Край земли. Все здесь было как на Святой Елене, маленьком острове. Брызги, ветер, мох, кривые сосны…

— Результат я обещаю, — сказал доктор Себастьян. — Вот чего я обещать не могу, так это отсутствия последствий. Последствия будут. Вы говорили об этом? — Себастьян повернулся к Торвальдсену.

— Вскользь, — Торвальдсен вынул трубку и стал набивать.

— Понятно… Значит… Знаете, что такое эпилепсия? — доктор Себастьян повернулся к Тиберию.

— Слышал.

— Так вот, она вас ждет. Точнее, вы попадете по ней в группу риска. Есть, разумеется, поддерживающие препараты, которые сведут этот риск к минимуму… но без них — никак. Главное — бойтесь солнечного света. Это не значит, что дневной образ жизни вам будет строго запрещен, но беречься будет необходимо: перевозбуждение оптических полей может вызвать приступ чрезвычайно легко. Хорошо, что у вас космическая специальность… Еще одно: вы не будете спать.

Тиберий вопросительно поднял брови.

— Ну, не совсем, — сказал Себастьян. — Но обычного ежесуточного сна у вас не будет. После наших процедур в коре возникает очаг постоянно циркулирующего возбуждения, который кое–где задевает подкорку и — через нее — ретикулярную формацию… знаете, что это такое? ну и неважно. В общем, нормально вам не спать… есть другие способы дать мозгу отдых, это мы обсудим… Ну, как? Не передумали?

— Нет, — сказал Тиберий.

Зачем он согласился?

Впрочем, страшного–то ничего не было. Уютная палата, совершенно безболезненные процедуры, прогулки по берегу в свободное время — это не возбранялось. Только…

Сны. Да. Как раз тогда у него исчезли сны — навсегда.

И, наверное, исчезло что–то еще, чему он не знал названия.

Себастьян подгадал конец «терапии» к концу его лейтенантского отпуска. На последнюю беседу Тиберий пришел, уже одетый в форму.

Конечно, Торвальдсен тоже был тут. Он вообще появлялся и исчезал мгновенно, когда было нужно.

— Поздравляю, — сказал Торвальдсен. — Физически у вас все отлично, никаких осложнений. Ну, а остальное — дело покажет. Вы еще не знаете, куда получили назначение?

Тиберий помотал головой. Пакет с назначением, скорее всего, ждал его на главном почтамте Теофании. Не позже чем послезавтра придется этот пакет получить и открыть, но сейчас… Ему не хотелось спешить.

Торвальдсен, кажется, понял его настроение.

— Здесь хорошо, — сказал он. — Говорят, почти как на Старой Земле, разве что вот птиц нету… Завтра пакетбот доставит вас в Неоптолемаиду, и оттуда — самолетом на север. В Теофанию, да?

Тиберий медленно кивнул. Он уже привык к тому, что эти люди знают о нем чуть ли не больше, чем он сам. Но — не настало ли время задать вопрос?..

— Господа… Я вам, конечно, благодарен, — он криво улыбнулся. — Но вам не кажется, что пора открыть карты? Я понимаю, вы предъявили мне такие вводные, что… — он закашлялся. — Вы знали, что я соглашусь. Но теперь–то — я в вашей власти. Вы не считаете, что пора уже сказать мне главное?

Торвальдсен и доктор Себастьян обменялись быстрыми взглядами.

— Вы мыслите шаблонами, — сказал Торвальдсен. — Вы, видимо, решили, что за нами стоит некий центр власти, который подготовил вас на свои средства и теперь намерен использовать в своих целях… и что вам теперь придется чем–то расплачиваться за ресурсы, которые в вас вложили. Вы рассуждаете в рамках земной поговорки: «бесплатный сыр бывает только в мышеловках», — Торвальдсен улыбнулся. — Но мы — не на Земле. Ментату пора отвыкать от провинциализма в мышлении, извините, что я вас поучаю… Вы ведь меня поняли?

— Да. Ваши покровители… те, кто поддерживает эту базу — не хотите говорить мне их имен, не надо… они хотят меня использовать, предоставив мне свободу. Выстроить такое древо решений, чтобы любое мое действие могло обернуться им на пользу. Основа стратегии — не выбор единственного пути, ведущего к победе, а создание таких условий, чтобы все пути вели к ней… Тогда не говорить мне ничего — даже логичнее. У меня останется полное сознание того, что я действую только по своей воле…

— И это будет действительно так, — мягко сказал Торвальдсен. — Ваш анализ неплох. Действительно, никаких приказов вам никто отдавать не будет. Делайте карьеру, выбирайте какие хотите назначения, одерживайте победы… на здоровье. Единственное, что… — Торвальдсен сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил золотистую карточку. — Это номер телефона в городе Аполлония. Выйти на него вы можете откуда угодно, хоть с борта корабля — с гарантией, что разговор будет непрослушиваемым. Время суток и прочее значения не имеет, вам ответят всегда. Заметьте, это ни к чему вас не обязывает. Может быть, вы никогда в жизни туда не позвоните — тем лучше. Но если вам потребуется помощь… я не знаю, какая. Любая. Тогда вы наберете этот номер и скажете: «Говорит Ворон». И изложите ситуацию. Что–то не так?

— Нет… — Тиберий унял сердцебиение. — Все хорошо. Но почему Ворон–то?

Торвальдсен пожал плечами.

— Не знаю. Нужен же был какой–то код… Считайте, что это в честь места, где мы с вами впервые встретились, — он ухмыльнулся.

Тиберий промолчал. Огромное окно было у его собеседников за спиной, и там как раз сейчас прокатилось по сизой глади что–то белое.

Доктор Себастьян тоже это заметил — боковым зрением, надо полагать.

— А вот и ваш кораблик, — сказал он. — Торопиться не надо, у вас есть еще несколько часов. Мы вряд ли еще увидимся, так что… Спасибо вам — за смелость. Уверен, что у вас все будет хорошо.

— Спасибо, — сказал Тиберий искренне.

Искусство разведки, сопутствующее любой войне, преобразилось в галактическую эру достаточно существенно. Основным направлением работы теперь стала разведка дистанционная, а основным средством — беспилотный корабль–зонд. Такой зонд приближался к заданной звездной системе, сканировал местное пространство, регистрируя все долетающие до него комбинации электромагнитных возмущений, а потом выходил в точку, откуда мог передать информацию импульсным лучом на свою базу; в удачном случае это могло дать очень полную картину, вплоть до расположения отдельных вражеских кораблей. Зондов было много, их сбивали, но сколько–то из них всегда прорывалось… Основным занятием отделов разведки космических флотов, собственно, и являлся анализ информации, получаемой от таких зондов. Что касается агентурной разведки, то она в условиях Пространства считалась почти неосуществимой — не потому, что так уж трудно было подготовить и заслать в нужное место нужного человека (эта задача как раз вполне решалась), а потому, что было совершенно невозможно обеспечить с ним потом регулярную связь. Во–первых, доступ к электромагнитным передатчикам на всех объектах космических флотов имели только офицеры. Во–вторых (и что гораздо важнее), эти передатчики работали на маленьких расстояниях — чаще всего в пределах одной звездной системы; для более дальних сообщений применялась или посылка идущих со сверхсветовой скоростью курьерских ботов, или имевшиеся только на флагманских кораблях гравитационные передатчики Шуле, действие которых было основано на флюктуациях четырехмерной метрики и от расстояния вообще не зависело; ни то, ни другое шпионам, как правило, доступно не было. Ни для византийских, ни для гондванских штабистов не было проблемой отправить перевербованного человека на ту сторону — например, при обмене пленными; но зачем посылать агента, от которого все равно будет невозможно вовремя получать донесения? В свою очередь, это обусловило почти полную ненужность в Пространстве контрразведки — ей там было просто некого ловить. При штабах космических флотов были разведывательные отделы, но контрразведывательных не было.

Правда, была еще теория «подземного червя», которую впервые предложил адмирал Август—Иоганн Шефтель по прозвищу Барбабьянка, чудаковатый стратег из севастиопольской космической академии. На самом деле адмирал употребил редкое слово «werworm» — «червь–оборотень», образ, взятый вроде бы из каких–то германских мифологий Старой Земли; для чудовища, существование которого предсказывалось адмиральской теорией, такое название вполне подходило. Представьте себе полностью «спящего» агента, который не добывает никакой информации, не выходит ни с кем на связь… вообще не делает, даже скрытно, ничего не соответствующего норме, предусмотренной легендой. И так — десятилетиями. Контрразведка никогда не сможет раскрыть такого агента, если он «чисто» внедрен. Между тем за 15–20 лет такой агент, если он хорошо выполняет свои прямые служебные обязанности, вполне может дослужиться до высоких чинов — даже до генеральских… А потом, когда что–то случится, он получит сигнал. В виде одного короткого сообщения, по открытой связи — этому воспрепятствовать не сможет никто. В конце концов, можно просто зажечь в нужной точке небосвода временное светило, чтобы агент его увидел. И вот тогда агент начнет действовать. Как проснувшийся вирус. Как взрыв… Он пожертвует собой, но вред, который он успеет нанести, может быть громаден. Вплоть до стратегического перелома в войне, говорил Барбабьянка…

Никто не знал, существуют ли такие агенты в действительности. Может, когда–нибудь раньше, на Земле? Кто знает?.. Правда, Земля маленькая, там связь с любым агентом всегда была хоть как–то все–таки возможна…

— Нет, — сказал корветтен–капитан Маевский. — Я отследил всю информационную цепочку… в тех пределах, в каких мне позволяет секретность. Информация о движении вашей эскадры к Варуне не могла протечь. Вернее, могла, но только из центра.

Андроник Вардан и Георгий Навпактос переглянулись. Разговор шел в адмиральском зале заседаний: овальный стол, золоченые кресла, экран на полстены. Кроме Андроника и Георгия, здесь сейчас был только один человек: Антон Маевский. Начальник разведки группы флотов «Центр». Тот самый, кого рекомендовал Андронику Терентий Мильтиад в памятном разговоре на речном трамвае. Три недели прошло с того разговора, а кажется, что — несколько лет уже…

— Поясните, — сказал Андроник. — Из центра — это откуда? Вы допускаете присутствие вражеских агентов… на Антиохии? В главном штабе?

Маевский пожал узкими плечами.

— Я этого не говорил. Предположение об утечке принадлежит вам. Я только оцениваю вероятности.

Андроник и Георгий переглянулись.

— Ну, а как вы лично считаете? Была утечка?

— Не убежден, — сказал Маевский. — Информация, на основании которой вас разгромили, могла быть получена с помощью обычных зондов. Это, правда, означает, что ваш оппонент должен был разработать ответный план за очень короткое время. Чрезвычайно короткое. Но так вполне могло быть, если у вас гениальный противник.

Андроник чуть не выругался. К этому человеку было нелегко привыкнуть.

— И что это за противник? Может быть, вы его знаете?.. — Георгий. Тоже проняло.

— Знаю. Это Виндзор Уайт, контр–адмирал. Ему тридцать два года, он уроженец планеты Шакти, отличный математик, признанный специалист по штурманскому искусству. Выглядит он вот так, — Маевский щелкнул личным планшетом. Андроник и Георгий рванулись к нему, чуть не столкнувшись лбами.

Очень молодое лицо. И очень обаятельное. Шелковые волосы, мальчишеская улыбка. Остатки полноты, придающей всему облику какую–то наивность. Наверное, в школе этот парень был тихоней–отличником — а потом расцвел.

— Где он сейчас? — спросил Андроник.

— Пока не знаю, — Маевский сменил фотографию на следующую: Уайт, веселый, в расстегнутом кителе, шел по берегу какого–то моря. — Мы будем пытаться это выяснить.

Андроник и Георгий помолчали, разглядывая фотографию. Корветтен–капитан Маевский всегда отвечал на вопросы точно, буквально, не смягчая выражений, и очень редко что–то добавлял от себя. Представить его ведущим светскую беседу было невозможно; Андроник подозревал, что дара невербальной коммуникации у него нет вообще. У него был длинный нос, длинные рыжеватые волосы и серые глаза. Определить его возраст на вид не удавалось: может быть, двадцать пять лет, а может быть, и сорок.

— К лучшему… К лучшему даже, если он здесь, — сказал Георгий. Очень напряженно сказал.

Андроник повернулся к нему.

— Ты боишься? За меня?

— Возможно… — Георгий опять зачем–то посмотрел на фотографию. — Не знаю. Называй это интуицией, если хочешь. Или бредом… Может быть, мы столкнулись с чем–то более… более серьезным. Не поражение в отдельном бою. Что–то больше.

Андроник только головой покачал. Интуиции Георгия он доверял, без вопросов. Но как это могло сейчас повлиять на действия? Все уже решено… Он представил себе, как дрейфуют сейчас в пространстве у станции шесть линейных крейсеров, названных по именам кайзеровских адмиралов… Надо бы, кстати, на «Шеер» зайти, посмотреть… познакомиться… У кого еще есть такая сила? Как называется человек, который, имея такую силу, не сможет победить?.. И вдруг он толчком почувствовал усталость. В отставку надо уходить после этой кампании, вот что. Серьезно. Раз это можно сделать только указом императора — значит, попрошу императора. И будет дом… и отец будет, и Ника… каждый день вместе с Никой, а не от случая к случаю… «Это закончится? Когда–нибудь?» Да, обещал он себе. Закончится обязательно… потому что есть вещи важнее, чем война. Например, дом. Например, любовь… Боги великие, да кто бы сказал, за что мы вообще столько лет воюем?!

К счастью или к несчастью, вслух Андроник этот вопрос не произнес. А потому и не получил ответа.

Глава 4

Гондвана

Караван был засечен еще ночью. Пролетавший над лесной равниной Экваториального континента самолет–разведчик типа «козодой» отметил внизу длинное инфракрасное пятно, медленно движущееся. Явный транспорт повстанцев. При первых лучах рассвета с базы, расположенной на плоскогорье, взлетели три вертолета: два «ястреба», каждый со взводом «бессмертных» на борту, и трехвинтовой «альбатрос» — для груза.

Хавильдар–лейтенант Рао часто вспоминал потом этот день, разделивший его жизнь пополам. Но утром он ничего такого не подозревал. Все было как обычно. Пехотинцы его взвода сидели в брюхе вертолета вповалку, кое–кто спал. Иллюминаторов в грузовом отсеке, конечно, не было. И не надо. Рао и так прекрасно знал, что там внизу. Однообразное зеленое море, слабо волнующееся, пересеченное довольно частыми прожилками рек… Нет, такими словами он ничего не формулировал. Просто зрительный образ жил в голове. Не первая ведь операция. И даже не десятая. Никакого адреналина. Привычная, нудная работа.

Потом «ястребы» повисли, «бессмертные» выгрузились, и начались действия на местности. Караван брали в клещи с двух сторон: справа и слева — по взводу. Хавильдар–лейтенанту Рао и его людям выпало быть слева. Вода доставала почти до колен. Хорошо, что чешуйчатые стволы здешних деревьев — Рао так и не выучил их названия — стояли тут не слишком часто, так что поддерживать связь в цепочке было легко. Пехотинцы шагали с привычной осторожностью, никуда не спеша, отшвыривая ногами бревна и куски коры — брызги радугой сверкали на солнце. Бегемот, Паук, Амбал, Штоф, потом сам Рао, потом Кнут… и так до конца цепи, до огромного Кашалота, несущего ручной 13–миллиметровый пулемет. Нормально. Успеваем.

Караван был большой — не меньше тридцати здешних трехпалых мулов, да еще два маленьких лесных слона в самом конце. И людишки, конечно. Интересно, что у них во вьюках?..

Рао усмехнулся под решетчатой маской шлема. Он знал, что его подчиненных интересуют в караване не вещи, а люди. Особенно ценных вещей у здешних нищих повстанцев не бывало. А вот оставшийся живой материал мог обещать развлечения. Вражеское население после боя становится собственностью победителей — так записано в уставе «бессмертных». У офицеров, конечно, привилегии…

Кто–то закричал, и тут же над головой Рао прошла пуля: с ближайшего ствола упал кусок коры, всколыхнув воду. Кнут погасил стрелка сразу, одиночным выстрелом — тот упал лицом вниз в зеркальную черноту. Мужчина? Женщина? В данном случае — никакой разницы. Рао даже пистолет доставать не стал. Стрельба в бою — дело рядовых. Офицер должен вмешиваться только в крайних случаях.

Все, вот и встречная цепочка: знакомые фигуры с опущенными забралами. Сомкнулись. Почти без стрельбы. Мелькнула седая женщина с ярко–голубыми глазами, что–то на своем языке кричавшая — кулак Штофа сбил ее в грязь. Хлопнули два–три выстрела, вычищая беспокойных. Тихий караван, однако. Охраны всего ничего. Надеялись, что их прикроет лес, и действительно могли проскочить… но не проскочили.

Рао задрал голову: в небе, на стометровой высоте, висели оба «ястреба», готовые в любой момент опуститься. И «альбатрос» — еще выше, его было еле видно сквозь изрезанные кроны.

Так, первичная сортировка. Поехали. Трудоспособных мужчин в караване нашлось шестеро; командир второго взвода хавильдар–лейтенант Родригес отвел их под охраной в сторону, посмотрел каждому в глаза, после чего приказал троих пристрелить, а еще троих готовить к погрузке. Было четверо стариков — их пристрелили сразу, даже не разглядывая. Все. Остальные — женщины.

Рао напомнил себе, что тут надо быть повнимательнее. Если добычу не делят строго по уставу — возможны конфликты.

Все, однако, обошлось. Люди Рао и Родригеса без особых раздоров выяснили, кто кому достается, и закрепили на пленных метки. Рао счел возможным поднять забрало. Закурил. И вдруг обернулся.

Прямо у него за плечом стоял Кнут. Тоже, значит, наблюдал.

Рао несколько секунд смотрел в лицо Кнута, в его абсолютно пустые черные глаза. Следовало сказать что–то поощрительное, но слов не находилось. Кнут никогда не интересовался женщинами. И никакой другой живой добычей он не интересовался тоже. Зато он очень хорошо умел убивать. Пожалуй, лучше, чем любой другой рядовой у Рао во взводе. Среди «бессмертных» это кое–что значило.

— Командир! Смотри, что мы тебе нашли! — это кричал Кашалот. Он двигался всегда бесшумно, несмотря на гигантские свои размеры — Рао его не заметил.

— Ну? — Рао сделал шаг.

Кашалот толкнул перед ним кого–то, одетого в клетчатую хламиду. Рао приподнял бровь. Нет, шутить над ним ребята не будут. Не осмелятся. Значит… Он поднял за плечи упавшее в грязь существо и всмотрелся.

Девушка. Совсем молодая. Кудрявые волосы, ясные глаза, довольно толстые губы… ключицы торчат под тканью — они там все недоедают, в пещерах своих… Сколько ей лет — шестнадцать? Меньше? Красивая ли она? Рао не знал. И плевать ему было на эти книжные слова. Но он что–то чувствовал.

Она была… чистая. Как правильно сыгранная мелодия.

Он поднял глаза и увидел стоящих рядом ребят. На страшной, обожженной когда–то напалмом роже Кашалота расплылась улыбка — прямо до ушей. И Бегемот улыбался. И Штоф. И даже Паук.

Они были рады. По–настоящему. Рады за него, за Рао.

Он еще раз посмотрел на девушку. Соблазнительно, конечно. Правила этому не препятствуют: можно притащить ее на Базу, где у офицеров как–никак отдельные комнаты, и держать там на положении домашнего животного. Но вот что с ней делать потом? На Базе привыкли, что биоматериал оборачивается быстро. На офицера, который продержит у себя такой живой сувенир дольше двух–трех месяцев, сперва начнут коситься, а потом и прямо прикажут: избавиться. Тогда будет два выхода: или пристрелить ее самому, или подарить рядовым. И если, когда они наиграются, она будет еще жива — ее, скорее всего, выкинут на побережье, где пасется трэш. И она станет добычей уже трэша. Может, конечно, в итоге и выжить, но… но…

Рао отработанным, незаметным для постороннего человека движением вынул из кобуры свой 6–миллиметровый «тайпан» и выстрелил девушке в голову.

Она осела, как сложившаяся бумажная коробка. Будто ждала этого.

— Все, — сказал Рао. — Завязываем с развлечениями. Где груз? Почему он не собран? Я должен был пять минут назад сообщить о конце операции — сколько мне еще ждать?..

Легкий крейсер «Шакунтала» совершал облет планеты Архелон по так называемой сферической орбите. Работа была для экипажа совершенно неинтересной. Патруль. Рутина. «Шакунтала» двигалась вокруг Архелона по кругу, плоскость которого при каждом обороте чуть–чуть наклонялась: от полярной до экваториальной, и обратно. В данный момент орбита была очень низкой: «под крылом» крейсера (смешное выражение: какие там у галактического корабля крылья?..) распластался, как черепаха, Экваториальный континент Архелона, по форме которого эта планета когда–то и получила свое название.