Звездолеты погибшей империи

Руди — тот настроен куда решительнее. Он твердо стоит за Бюро и готов ради этого даже на убийства. И даже на сотрудничество с теми, кого всей душой ненавидит. У Бюро две политические опоры: кавалергарды и Объединенный флот. Поддержка руководства Объединенного флота нам просто необходима: это единственная организация, способная перемещать корабли между звездами, не спрашивая Департамента. Благо, адмирал Докиан — человек очень разумный; интригу с адмиралом Ангелом, который, судя по всему, как раз является стопроцентным человеком Департамента, он провел отлично… Но и кавалергарды — люди по–своему разумные. А еще нам нужна их сила. Это главное. Будем уж откровенны хотя бы сами с собой…

Терентий вспомнил город, по которому сегодня шел. Малознакомый, в сущности, город. Он купил дом именно в Оксиринхе не в последнюю очередь потому, что никогда прежде здесь не бывал и никого не знал. Причудливые арки домов… фонтаны… улицы, выложенные старомодной брусчаткой… люди… Обычные люди, каждый — в своем отнорке. И это правильно.

Хорошо бы они так никогда и не узнали, что на них может надвинуться…

Генерал–лейтенант Георгий Хризодракон оказался обаятельным пятидесятилетним человеком в больших очках. Как и большинство кавалергардов, военную форму он не носил. Сухопарый, подвижный, вежливый, он был похож больше на профессора математики, чем на руководителя самой страшной репрессивной организации в обозримой части Галактики. Простой костюм без галстука только дополнял общее впечатление.

К делу он перешел сразу.

— Контрразведка Департамента произвела аресты на Лацерте.

Терентий подумал.

— И что? Контрразведка, она вроде на то и контрразведка. Чтобы арестовывать.

На лице Хризодракона мелькнула улыбка.

— Это не так. Вы не можете не помнить… еще при создании Бюро и Департамента между ними было заключено соглашение, которое потом не раз подтверждалось. Соглашение о разделе сфер влияния. Департамент имеет право кого–то задерживать только в случае, если есть угроза транспортным объектам. Да и то — они должны сразу передавать задержанных полиции… А на Лацерте — там дело касалось мелкого заговора против местного экзарха. Сугубо внутрипланетное дело, с галактическими перевозками никак не связанное. Раньше Департамент в такие дела не вмешивался. Сейчас — вмешался. Я думаю, что это… Не случайность, в общем.

Терентий, прежде чем ответить, потянулся к столику и налил гостю вина.

— Вы думаете, это они так дают вам… дают нам знать, что границы больше соблюдать не намерены?

— Ну, в целом… Да. Я думаю, что это некая провокация. Они исходили из того, что не узнать об их действиях мы не сможем. И если мы не ответим, они просто пойдут дальше и возьмут под свой контроль что–то еще. А если ответим — получится обострение ситуации, которое, скорее всего, тоже в их интересах. Департамент настроен достаточно решительно.

— И вы считаете, что мы можем помочь друг другу?..

Хризодракон промолчал. Только еще раз улыбнулся.

И тут в разговор включился Руди.

— Господин генерал–лейтенант, — сказал он. — Если бы мы не считали, что можем помочь друг другу, мы бы не встретились. Причин друг друга любить у нас нет. Что у нас есть — это общий враг. Видимо, первое, что мы можем сделать — это поделиться информацией о нем… Я неправ?

Хризодракон моргнул и снял очки.

— Здравый подход, — сказал он. — Увы. Никто не любит кавалергардов, даже сами кавалергарды… Ну я, в общем–то, и не собирался навязывать вам свою любовь. Особенно вам, господин Бертольд… Но — вы не совсем правы. У нас не только общий враг. У нас еще и общая цель. Чтобы двенадцать миллиардов подданных империи жили… по–человечески. Спокойно, удобно, без потрясений… Чтобы у них были предпосылки для счастья. Я ради этого пошел в полицию в свое время. К сожалению, тот, кто взялся держать дом в чистоте, должен постоянно иметь дело с грязью…

— Давайте вернемся к делу, — сказал Руди.

Тут Хризодракон помедлил с ответом, и Терентий напрягся, ловя его реакцию. Ведь Хризодракон — генерал–лейтенант. А Руди — всего лишь коллежский асессор. Разница в чинах — на пять ступеней. Если Хризодракон сочтет возможным игнорировать такую разницу и примет навязанный ему жесткий разговор на равных, — это будет очень серьезный знак. Очень.

Хризодракон пожал плечами и, не спрашивая, налил себе еще вина.

— К делу так к делу, — сказал он. — Я действительно предлагаю обмен информацией. У Корпуса, как вы догадываетесь, есть кое–какие агентурные возможности. У вашей команды — тоже. Но мы работаем в разных… областях, я бы так сказал. Вы могли бы поделиться данными по связям Департамента с высшим нобилитетом… у вас, господин Мильтиад, уже наверняка голова болит от их отслеживания… — Он усмехнулся. — А мы могли бы чем–то даже и помочь. И в то же время есть важные вещи, о которых вы, скорее всего, не очень много знаете…

— Например? — Терентий сдержался, чтобы не выразить лицом интереса.

— Например, Департамент в последнее время очень сильно поддерживает секту уранитов. Это именно секта — у них свое сообщество. Закрытое. И я подозреваю, что уранитов «в гражданском платье» сейчас хватает… много где. В том числе в наземных вооруженных силах, например. Мы знаем про это достаточно много. Про состав их… назовем это духовенством, про группы их сторонников, про линии связи… Некоторых крупных агентов знаем. Это большая сила. Если она встанет против нас внезапно — будет очень плохо.

— Вы их не переоцениваете? Это же всего лишь фанатики какого–то древнего бога… Они мне не видятся в роли силы, меняющей государство.

Хризодракон усмехнулся Терентию в лицо.

— Изучите наши материалы, — посоветовал он. — Вот, пожалуйста, — он протянул цилиндрик импульсной памяти.

В ответ Терентий достал из кармана такой же цилиндрик и положил на стол.

— Извините меня. Я вас немножко провоцировал — в основном затем, чтобы понять искренность ваших намерений. Теперь давайте начистоту. Серьезность угрозы, исходящей от уранитов… все же, наверное, не от самих уранитов, а от тех, кто за ними стоит… в любом случае, я это вполне понимаю, и за материалы благодарен. То, чем можем, в свою очередь, поделиться мы — здесь. Берите.

Хризодракон взял со стола цилиндрик. Посмотрел ожидающе.

— Господин генерал–лейтенант… Я бы хотел назвать вещи своими именами. С точки зрения империи мы сейчас — заговорщики. Сейчас и отныне. Да, мы не умышляем против императора, но это не так важно: под соответствующую статью имперского закона наши действия все равно подпадают… Вы это понимаете, конечно. Думаю, даже лучше меня. И раз так, то… Я думаю, что нам стоит договориться о чем–то большем, чем обмен информацией. О совместных действиях.

Хризодракон склонил голову, показывая, что слушает.

— Посмотрите, пожалуйста, содержимое цилиндра, — попросил Терентий.

Хризодракон достал из кармана планшет (дорогой, отметил Терентий) и вставил цилиндр в порт.

По мере того, как он читал, его брови приподнимались.

— Тут вся верхушка Департамента, — констатировал он. — Да как подробно… Я даже не ожидал, признаться. Это и есть ваш ответ?

— Нет. Это предисловие. Георгий, вы знаете, что я, как протохартуларий, имею право в чрезвычайных случаях отдавать приказы от имени императора?

— Догадываюсь… И часто, интересно, вы пользовались этим правом?

— Если честно — еще ни разу. Но сейчас воспользуюсь. Потому что время пришло… Генерал–лейтенант Хризодракон!

Командующий Корпусом кавалергардов, с которым наверняка уже лет двадцать никто так не разговаривал, молча встал.

— Будьте готовы арестовать всех людей, которые входят в этот список, — Терентий указал на экран планшета. — Под любым предлогом или без него. Задержанных строжайше изолировать, сопротивляющихся — уничтожать. Департамент должен быть обезглавлен. Сигнал к началу акции — «Багровое небо». Это императорский приказ. Подвердите, что поняли его!

Повисла пауза.

— Подтверждаю, — сказал Хризодракон и сел.

— Спасибо, — сказал Терентий. — Как вы понимаете, это мера на крайний случай. Может, к ней и не придется прибегать. Я очень надеюсь, что не придется. Но если придется — мы должны быть к этому готовы.

Кирилл Негропонти отошел от окна. Звонил телефон. Он взял трубку.

— Хризодракон встречался с Мильтиадом, — сказал без всяких предисловий капитан Лакатос.

— Когда?

— Сегодня… То есть, соответственно, уже вчера. Расстались часа два назад.

Кирилл облизнул губы, соображая — что сейчас надо спросить.

— Сколько длилась встреча?

— Не менее трех часов.

— Наверх материал передан?

— Согласно инструкции. Сначала наверх, потом вам.

— Да, конечно… О чем они говорили? Зацепок нет?

— У меня — нет. Пока. Мои люди зафиксировали факт встречи и время.

— Да, конечно, — повторил Кирилл. — Спасибо, капитан.

— Желаю всего доброго.

Гудки…

Кирилл опустил трубку и посмотрел куда–то вглубь полутемной комнаты. Так. Значит, теперь — Хризодракон. До сих пор он был нейтрален (или прикидывался нейтральным — это одно и то же), а теперь надо ждать его активного вмешательства в игру. Весело… Кирилл прекрасно понимал, что сам он в этой игре — очень маленькая фигура. Даже не слон, куда там. Пешка. Не будь он внуком руководителя концерна, ему бы и не звонили. Ладно; уж как сложилось, так и сложилось. Все равно решать будет Старец…

Кирилл вернулся к окну и какое–то время тупо смотрел на мерцающие, текущие, крутящиеся во тьме огни мегаполиса. Тиана — самый современный из городов этой планеты, не считая разве что безумной Каракки. Кирилл не раз покидал «Аквилонию» на самолете и прекрасно помнил, как выглядит его город сверху. Скопище серебряных башен — потрясающее зрелище… Впрочем, и со сто двадцатого этажа «Аквилонии», на котором он сейчас находился, вид был не хуже.

«Но есть у ночи это дарованье — казаться собеседником твоим…» Кирилл сел в специально поставленное у окна плетеное кресло. Сон не шел, конечно. Попросить чаю? Или включить свет, чтобы можно было хотя бы читать?.. Но он не двигался.

Интересно, до каких пор можно было что–то изменить?.. Он вспомнил себя студентом. Гордым студентом, который не желал иметь с транспортной корпорацией ничего общего. Литератором хотел быть, даже стихи публиковал… Старец и не думал возражать. Просто иронически посматривал на внука полуоткрытым своим оком, как у игуаны. Сколько я его тогда не видел? — подумал Кирилл. — Года три, наверное… А потом у меня все–таки вышел авторский сборник, и состоялась встреча со Штейнгеймом. И все решилось за полчаса. Штейнгейма можно понять — он прямо сказал, что защищает литературу от таких, как я; потому и был так резок. Но после этого разговора — писать дальше стало невозможно. Перо в руку не ложилось, и планшет не открывался. Я это пережил, подумал Кирилл. Разве что кто–то из богов знает, как я это пережил. А ведь история с Еленой тогда только начиналась…

Кирилл вжался в кресло, пытаясь унять свое сердце. Все хорошо. Ему теперь двадцать девять лет, у него огромный доход и титул консула. Он — третий человек в Департаменте. Левая рука деда, графа Александра Негропонти, всемогущего Старца.

Раскрылась дверь, впуская в комнату прямоугольник света. Елена. Никто другой без стука бы не вошел.

— Новости? — спросила она мягко, шествуя к окну.

Кирилл встал.

— Новости. Да. Так себе новости. Хризодракон встречался с Мильтиадом. Понимаешь, что это значит?

Елена усмехнулась. Кирилл молча ее рассматривал. Когда они впервые встретились — о господи, уже шесть лет назад! — он подумал, что она похожа на персонажей Данте Габриэля Россетти. Крупные черты, тяжеловесность и изящество. Легкий оттенок инферно. Кажется, он даже сказал что–то подобное в своем объяснении в любви — том самом, неудачном… Через месяц после разговора со Штейнгеймом это было. Неудивительно. Но на этот раз он не сдался. Он добивался эту женщину пять лет, совершенно целеустремленно, жертвуя всем лишним. И — добился.

— …Понимаю, — отозвалась она. — Теперь в игру против нас вступят кавалергарды. Если уже не вступили.

Кирилл кивнул.

— Идиоты, — сказал он. — Помилуй боги, ведь Мильтиад же не дурак. Он… идиот. Как он может не понимать, на каком вулкане мы сидим? Он вообще был когда–нибудь хоть в одном промышленном городе? Я ездил в Гермиону две недели назад, по делам… ты помнишь… (Елена кивнула.) Я там… ну, хотел однажды пройтись до нужного адреса пешком, карта у меня была… а подошел трамвай. Знаешь, что такое трамвай? Вот я в него и сел… И знаешь, что меня там больше всего поразило? Газета. Там, в трамвае, одна женщина читала газету. Местную. Я заглянул… и увидел, что ничего не узнаю. Там рядом с городской хроникой шли как бы новости культуры… назывались какие–то музыкальные исполнители, фильмы, какие–то книги даже… ничего. Я вообще не мог понять, о чем там речь. Ничего знакомого. Другой мир. Другая цивилизация, чтоб ее… И это здесь — а как тогда на Карфагене? Где целые мегаполисы с такими жителями, целые страны? Сегрегация сословий… Ни у Бюро, ни тем более у нас нет информации о том, что там на самом деле происходит. Ты же знаешь, что восстание в Мегалополе было для всех неожиданностью? (Елена опять кивнула.) Насытить сорокамиллионную массу чужих людей агентурой так, чтобы происходящие в ней процессы стали прозрачны… это задача не для тайной полиции, а я вообще не знаю, для чего. Никому это не по силам. — Он ударил кулаком о ладонь. — Никому. Мы построили чудовищно уродливое государство… Не мы. Ты сама все лучше меня знаешь. Мы его получили в наследство… — он посмотрел на Елену с надеждой.

Она сделала шаг и присела на подоконник. Кирилл ждал. Она раскрыла портсигар, зажгла тонкую сигарету.

— …Тебе звонил Лакатос? Сейчас?

— Да, — Кирилл пошевелился. — Это важно?

Елена очень изящно пожала плечами.

— Не знаю. Все равно что–то решать будешь не ты… и не я, и не Лакатос, и даже не Вишневецкий. Решения будет принимать только твой дед.

— Ты его не любишь, — сказал Кирилл.

Елена передернулась.

— Ты уверен, что правильно употребляешь это слово?.. Я ничего не хочу сказать плохого о твоем деде, но… Он ведь уже не совсем человек.

Кирилл промолчал. Перед его глазами, как живой, возник граф Александр Негропонти — прозрачная мумия, намертво подключенная к устройствам искусственного жизнеобеспечения. Не совсем человек… Зато он будет жить до двухсот лет, и, скорее всего, даже дольше. Не покидая своего замка. Дорогая плата за долгую жизнь. И за разум.

— Дед — сторонник радикальных мер, — сказал Кирилл.

— Тебя это пугает?

— Меня пугает не это, а неизвестность. — Кирилл поежился. — У деда мозг работает, как квантовый ординатор. Нам такое и не снилось. И при этом — он далеко не всем делится. И вот от этого мне страшно. Я не знаю, какие у него мысли в запасе, какие резервы… и когда он собирается перейти к активным действиям. Дать волю жрецам Урана…

Елена глубоко, не по–женски, затянулась своей сигаретой.

— Но ты же уверен, что он прав. Да?

Кирилл вздохнул.

— Да. Империя на грани развала… причем совершенно чудовищного развала. Взрывного. С такими результатами, каких лучше даже не воображать. Вспомни Вилену, вспомни Мегалополь… По сравнению с тем, что нам грозит… Создание теократического государства — не самая дорогая плата за то, чтобы этого избежать. Честное слово.

Елена молчала.

— Ты ведь знаешь историю… Такое уже было в жизни той Византии, древней… Там пришли христиане — и это спасло империю. Все–таки спасло. Здесь придут ураниты. С теми же последствиями. Но мы выстоим.

Елена молчала. Кирилл поймал направление ее взгляда, посмотрел вниз: между башнями, во тьме, текла многослойная золотая река. Люди…

Стало страшно.

— Старец не допустит взрыва, — сказал Кирилл. — Он же умный. Это же его цель — сделать все без крови. Ну, будем мы все молиться одному богу, ну и что? Может, для культуры так и лучше… А уж для управления — лучше точно. Не мы это открыли.

Елена с сожалением покачала головой.

— Ты не знаешь, какие цели у Старца, — сказала она мягко. — И я не знаю. Мне ничего не остается, как понадеяться, что ты прав… Потому что ни у меня, ни у тебя выбора все равно нет.

Никто из вовлеченных в события людей Бюро и Департамента — ни в Оксиринхе, ни в Тиане, ни в самой Аполлонии — не думал сейчас о событиях в Пространстве.

Или почти никто.

Впрочем, со стороны расположенных в Пространстве вооруженных сил это отношение было симметричным. Группы флотов «Центр» и «Юг» готовились к бою. В постах числового управления, в башнях орудийных установок, в трюмах транспортных кораблей, в кубриках крейсеров и линкоров ни один человек не думал о внутренней политике.

А зря…

— Ложись спать, — сказал Георгий Навпактос.