Последний бой. Кто освободил Прагу?

Еще немного о «Нелегальном народном комитете Праги» – точное и единое название данной революционной организации пражского муниципалитета впоследствии не были в состоянии четко и однозначно сформулировать даже сами ее члены. По их собственным показаниям, данная ячейка сопротивления возникла среди городских чиновников и управленцев примерно в конце апреля 1945 года под руководством уже тогда якобы активного деятеля пражского подполья Франтишка Красы. По собственным словам обоих, Краса 30 апреля 1945 года договаривался с приматором Ржигой о передаче власти, а 2 мая планировал ведение обороны здания ратуши во время восстания совместно с начальником муниципальной полиции Карлом Шротом. Вполне естественно, что о действиях муниципального подпольного активиста Красы никакие другие организации сопротивления в городе до полудня 5 мая не имели ни малейшего понятия, не говоря уже о какой-либо координации.

От себя также добавлю:

Когда и в какой ситуации все данные граждане, являвшиеся до начала восстания теми, кого обычно на подобных постах в режиме оккупации называют чистой воды коллаборантами, описывали свои действия, надо воспринимать, естественно, с большой долей недоверия. Достаточно странным кажется, например, что Чешская народная рада, явившаяся впоследствии единственным и хотя бы более-менее реальным ведущим центром восстания, впервые собралась лишь 30 апреля вечером, а вот активист Краса уже в этот день договорился о передаче власти в городе с тогдашним приматором (мэром) Ржигой! А не позднее чем 2 мая этот уникальный человек уже обсудил с еще одним типичным коллаборантом – начальником городской полиции – якобы подробный план обороны пражской ратуши, в то время когда вообще никто на нее даже и не собирался нападать… и так далее… Думаю, что с наибольшей правдоподобностью временем организации данной «подпольной ячейки революционного сопротивления» было именно утро пятого мая, когда у пражских городских чиновников в быстро меняющейся ситуации, образно выражаясь, «загорелась земля под ногами» или, скорее, «кресла под другой частью тела…», а они таким образом совместно решили взаимно подстраховаться, а может даже, если повезет, и выбиться в герои под шумок…

* * *

В 11.49 по местному времени из городских репродукторов, через которые городские власти из здания ратуши обычно общались со своими гражданами, прозвучало следующее сообщение несколько сумбурного содержания:

«Граждане Чехословакии! Гитлеровская Германия уничтожена! Третий рейх прекратил свое существование! Войне конец! Все сейчас же прекратите работу! Никого не судите! Никто не смеет никого наказывать, ни Чеха, ни Немца, для этого есть народные суды! Предупреждаем всех Немцев от какой угодно формы протеста. Чешская полиция, Чешская жандармерия, правительственное войско и другие части безоговорочно подчиняются народным комитетам! Кто этого не сделает – трус и предатель! Твердо стоим за Чехословацким правительством!» (Перевод авт.)[68]

После данного заявления на фасаде пражской ратуши появился большой трехцветный сине-красно-белый флаг довоенной Чехословацкой Республики, а на площади перед ратушей уже проходила массовая спонтанная демонстрация. Прозвучавшие из репродукторов слова в понимании людей на улицах имели веское официальное значение, и это, естественно, сильно придало им отваги и уверенности в себе. Агрессивность поведения демонстрантов по отношению к органам порядка стремительно нарастала, как соответственно и ответные меры со стороны последних. Когда члены новоиспеченного «городского революционного комитета» вдруг решили празднично, как им казалось, поприветствовать толпу с балкона ратуши, их тут же загнала обратно в здание полоснувшая по окнам фасада автоматная очередь откуда-то с улицы. На площади начался жесткий разгон демонстрации, огнестрельное оружие уже то тут, то там применялось с обеих сторон, появились первые пятна крови на пражской мостовой и первые раненые.

Прозвучавшее из городских репродукторов заявление одновременно послужило и общим сигналом к активизации различных разрозненных групп и «штабов» сопротивления на территории столицы Протектората Богемия и Моравия, каждый из которых, естественно, изначально уверенно считал именно себя главным и ведущим, и таким образом каждая из данных групп старалась вести себя соответственно своей «ведущей» роли в спонтанно начавшемся восстании, старательно привлекая к себе себя публичное внимание и обращаясь к различным силам и организациям в городе с требованиями подчинения и выполнения исключительно собственных распоряжений данного конкретного «органа восстания». Таким образом, в «управлении» Пражским восстанием с первых же минут его начала настал полный хаос и неразбериха, так что даже готовые что-то реальное предпринять люди, а их было немало, не имели понятия, что именно им делать и кого им вообще слушать – появилось сразу несколько штабов военных и гражданских организаций с названиями одно громче и весомее другого: почти все были «чешские…, народные…, национальные…» или как минимум «…революционные или освободительные…» плюс различные красивые слова и эпитеты, давившие на психику обычного человека своей значительностью и важностью. Хотя в действительности НИ ОДНА изо всех этих пражских революционно-повстанческих организаций буквально «до обеда» пятого мая 1945 года еще никакой реальной властью не обладала и о действительном ходе самого восстания не имела ни малейшего представления.

Тем временем приближались к своей кульминации и события у здания государственного радиовещания на углу улиц Шверинова [69] и Балбинова. Через вход со стороны улицы Балбинова за несколько минут до полудня внутрь беспрепятственно проникли посланные для наведения порядка велосипедисты-эсэсовцы, но из-за отсутствия уже в коридорах достаточно большого здания каких-либо надписей на немецком языке найти в хитросплетении незнакомых помещений студию, из которой выходили в эфир радиопередачи, солдатам СС быстро не удалось[70]. Почти сразу же после появления в здании государственного радиовещания военнослужащих Ваффен-СС на место прибыл и первый небольшой отряд чешской полиции в составе 16 человек на грузовике во главе с капитаном полиции Рудольфом Суханком. Стоящие уже на посту у входа в здание радиовещания два солдата-эсэсовца беспрепятственно впустили вооруженных чешских полицейских внутрь, сначала явно не предполагая, что они идут на помощь повстанцам.

Конфликт чешской полиции и немецких СС разгорается уже в коридорах, при активном участии чешских и немецких сотрудников радио, вставших, естественно, на разные стороны баррикады. Начинается стрельба, после чего и стоящие снаружи немецкие посты перестают пускать кого бы то ни было в здание. Вновь прибывающие подкрепления повстанцев пытаются пробить себе дорогу оружием, к немцам тоже направляются подкрепления, и на прилегающих улицах разгораются перестрелки. В 12.15 на фасаде чешские служащие радио пытаются вывесить флаги Чехословакии и союзников по антигитлеровской коалиции – СССР, США и Великобритании, но получается это лишь частично: из-за стрельбы немцев снизу на фронтоне появляются только флаги Чехословакии и США.

12.30 – стрельба в здании радиовещательных студий разгорается, в ход идут и гранаты. В 12 часов 33 минуты в открытый радиоэфир из Праги впервые выходит историческое обращение: «Призываем чешскую полицию, чешскую жандармерию и правительственное войско на помощь Чешскому радио!» В 12.45 диктор в студии, уже срываясь в фальцет, просто кричит в микрофон сквозь отчетливый грохот стрельбы и взрывы гранат: «…Зовем все чешское на помощь Чешскому радио!.. Эсэсовцы здесь убивают чешских людей!..»

На то, что изначально, как казалось, довольно забавное мероприятие по самовольному изменению программы радиопередач может закончиться подобным образом, безответственные дикторы, видимо, совсем не рассчитывали…

Чуть позже со стороны улицы Балбинова мятежные чехи с поддержкой полиции уже пытаются штурмовать радиостудии со двора, с ходу пробивая ворота грузовым автомобилем, на обеих сторонах начинают использоваться пулеметы и фауст-патроны [71]. Главным образом от немецких же пуль и осколков гибнет несколько неудачно выбежавших на улицу немецких гражданских служащих радио. На улице Шверинова на подъезде к зданию радиовещания расстреляна машина с подкреплениями СС, несколько немцев убито, повстанцы завладевают их оружием. Также, по некоторым данным, на призыв о помощи из здания радиовещания откликнулись и военнослужащие так называемых правительственных войск Протектората – два взвода под командованием поручика Ярослава Зарубы отправились на автомобилях к месту конфликта. Но, не доехав прямо к зданию радиовещания, чешские солдаты вступили в бой на соседних прилегающих к нему улицах.

Пятого мая сорок пятого года первыми целями пражских повстанцев, которым необходимо было изначально завладеть как можно большим количеством огнестрельного оружия и автотранспортом, становятся главным образом различные военные склады, военные общежития и гостиницы, а также городские и привокзальные отели, где разрозненно и неорганизованно размещались германские военнослужащие. Добытое таким образом оружие сразу же использовалось повстанцами для дальнейшего расширения своих арсеналов – скоплениями горожан, некоторые из которых являлись вооруженными, разоружались небольшие группы военнослужащих, по тем или иным причинам находившихся в городе.

Успехам повстанцев, несомненно, очень помогал и тот факт, что по крайней мере в течение первой половины дня 5 мая находившиеся в Праге и ближайших окрестностях части германских вооруженных сил, кроме лишь некоторых уже непосредственно в то время принимавших участие в разгонах демонстраций, не получали от своего командования абсолютно никаких приказаний или конкретных инструкций в связи с начавшимся в городе восстанием. Находясь в Праге – столице Протектората Богемия и Моравия, являвшегося частью рейха, и считавшейся германским городом, немецкие солдаты и офицеры изначально просто не знали, как им себя вести в отношении участвовавшего в массовых беспорядках местного гражданского населения, до этого момента считавшегося фактически «своим». Перед толпами взбунтовавшихся чешских граждан уже 5 мая 1945 года были вынуждены без единого выстрела целиком сложить оружие и даже некоторые небольшие и, как правило, изолированные части немецкого военного гарнизона: в Нижних Хабрах повстанцам сдалась 15-я рота полевой жандармерии [72], в Модржанех – 3-й инженерно-строительный резервно-тренировочный батальон, на пражском Смихове сдалась рота охранной полиции. Все три немецкие военные части в момент капитуляции были в неполном составе, около половины военнослужащих, главным образом охранных частей, находились на предписанных постах и объектах в городе, где некоторые, возможно, также были обезоружены.

Все это время никаких массовых действий от находящихся в городе немецких сил в ответ на происходящее не следует. После полудня на помощь повстанцам и полицейским, удерживающимся в здании государственного радиовещания, приходит еще один неполный взвод чешского протекторатного правительственного войска, отряд жандармерии, а также неустановленное количество гражданских лиц, некоторые из которых вооружены. Небольшая группа еще находящихся внутри здания эсэсовцев оказывается изолирована и отрезана со всех сторон. Оставшиеся уже практически без боекомплекта немецкие солдаты теперь лишь пытаются обороняться, отходя в подвалы, перед находящимся в сильном количественном преимуществе противником. Чешское радио продолжает работать, высылая в эфир дальнейшие призывы к свержению германской государственной системы на территории Протектората.

Через некоторое время в подвалы, где находятся изолированные немцы, местные пожарные начинают лить из брандспойтов воду и постепенно затапливать обороняющихся. После этого уже, ближе к вечеру, здание радиовещания, под ликующие крики присутствующих чехов, окончательно переходит в руки повстанцев. Пережившие все это немногочисленные эсэсовцы сдаются и тут же обезоруживаются.

* * *

…Но это я уже несколько забегаю вперед. 5 мая 1945 года еще в самом разгаре, и важнейшие исторические события в столице Чехии еще только начинаются…

* * *

От таких, казалось бы, головокружительных успехов с самого начала мятежные чехи и их, как грибы после дождя, возникающие различные «штабы восстания» начинали быстро впадать в радостную эйфорию, но, несмотря на внешне благополучно развивающееся восстание, реальная ситуация для повстанцев в Праге 5 мая 1945 года на самом деле никак не являлась ни стабильной, ни перспективной. Особенно явно чехам не хватало оружия – даже несмотря на достаточно многочисленные успешные попытки разоружения германских военнослужащих, общее количество различных трофейных стволов исчислялось не более чем в сотнях и они были широко рассредоточены по всему городу. Попрятанные некоторыми гражданами перед властями и сейчас появившиеся из подвалов, сундуков и с чердаков охотничьи ружья, винтовки и пистолеты являлись среди населения в буквальном смысле слова «каплей в море». Так что кроме вставших на сторону восстания немногочисленных военнослужащих протекторатных войск и сотрудников полиции, в распоряжении которых находились лишь по большей части устаревшие модели пистолетов и винтовок, никаких новых, более или менее организованных и вооруженных частей из населения создавать все еще не получалось. Этот факт хоть и не целенаправленно, но все-таки подтверждают даже источники времен глубокого тоталитарного «социализма», воспевающие Пражское восстание 1945 года и, главное, ведущую в нем роль коммунистической партии, вот, например:

«…Но недостаток оружия (сначала имелось около 500 винтовок, много пистолетов, несколько ящиков гранат и несколько автоматов) не мог помешать народу Праги в его решении: защитить Прагу даже голыми руками от уничтожения и сожжения. Свеча жизни «протектората» догорала. Близился взрыв, который ничто не могло задержать. Воля масс становилась материальной силой».

Цитата с переводом из брошюры «Прага зовет», авторы Дита Скалова и Адольф Градецкий, издательство Руде Право, 1950 год [73].

Но на одной воле масс в реальности далеко не уедешь, и события последующих дней являлись прямым доказательством этого.

Какие-либо достоверные данные об общем количестве и вооружении повстанцев, особенно на начальном этапе боев, по уже много раз вышеописанным причинам практически отсутствуют, но все же некоторое представление можно составить исходя из сохранившихся описаний отдельных групп в конкретных местах. Так, например, в одном из важнейших объектов самого центра Праги – в двух зданиях мэрии, по данным на вечер (!) 5 мая, повстанческий «гарнизон» общей численностью около 140 человек имел на вооружении: 20 винтовок, 40 пистолетов, 2 автоматических пистолета [74] и 2 ручных пулемета, ко всему этому было в наличии 400 патронов для винтовок и пулеметов, примерно столько же для пистолетов и 12 штук фауст-патронов. Даже совсем несведущему в военном деле человеку ясно, что солидным арсеналом для такого количества людей это назвать никак нельзя, не говорю уже, что четыре сотни патронов даже просто при наличии только одного самостоятельного пулемета хорошим боекомплектом также вряд ли могут являться… Для двух пулеметов это так, на 10 минут экономного боя, если, конечно, не стрелять одиночными… И это при учете того, что из этих 140 присутствовавших человек ровно 30 являлись служащими чешской полиции и жандармерии[75] с собственным оружием, а значит, практически почти что все это описанное вооружение было их же собственным табельным. То есть ни о каком массовом снабжении граждан отобранным у немцев оружием не было и речи, да и численность активных повстанцев на одной из ключевых позиций в городе была весьма скромной, а это в то время, когда на площади перед пражской ратушей уже периодически появлялись первые немецкие бронемашины.

Кроме достаточно стихийного начала вооруженных столкновений мятежного населения города с немецкими вооруженными силами и, соответственно, появления и первых жертв с обеих сторон разгорающегося конфликта, 5 мая 1945 года явилось и днем первых попыток консолидации сил восставших, а также появления первых более или менее реальных органов централизованного управления силами повстанцев.

Причем в этом процессе было сразу же полностью снято со счетов чешское протекторатное правительство во главе с премьер-министром доктором юриспруденции Рихардом Бинертом, являвшимся по совместительству и министром внутренних дел страны. Бинерт после продолжительных переговоров с имперским министром по делам Протектората обергруппенфюрером СС К. Г. Франком собирался выступить по радио с заявлением об окончании существования Протектората Богемия и Моравия и договоренных условиях перемирия с германскими силами, находившимися на чешской территории [76]. Но из-за происходящих уже там перестрелок в здание государственного радиовещания он не попал, а при попытке выступить перед гражданами с помощью пражского городского радиоузла был сначала просто не допущен к радиоточке, а потом и вовсе задержан и взят под стражу в здании мэрии.

Ко второй половине дня пятого мая в Праге появились два в действительности более-менее серьезных командных пункта восстания, организованных бывшими военными чехословацкой армии, действительно занимавшимися подпольной антинемецкой деятельностью – штаб «Бартош» и штаб «Алекс»[77]. Хотя изначально в деятельности обоих штабов также преобладали всеобщий хаос и неразбериха, вызванные главным образом отсутствием достоверной информации о происходящем в городе, впоследствии именно они играли главную роль в создании хоть какой-то координации в действиях восставших пражских граждан.

Командиром импровизированного штаба «Бартош» стал чешский генерал и бывший легионер в России Карел Кутлвашер, его начальником штаба подполковник Франтишек Бюргер-Бартош, ранее служивший в Генеральном штабе чехословацкой армии. Месторасположение для этого штаба было выбрано на редкость удачно, чем, возможно, и объясняется последующая успешность его действий – командный пункт «Бартош» занял укрепленный бункер службы противовоздушной обороны – Люфтшютц, находившийся на Бартоломейской улице, практически прямо в подвале пражского полицейского управления. Таким образом, во-первых, кроме просто по всем показателям удобного, хорошо защищенного и приспособленного к автономному существованию штабного помещения в самом центре Праги, чешские военные получили здесь коммутатор с надежным и прямым телефонным сообщением практически со всеми частями города, а также полицейскими участками, казармами жандармериии, основными городскими и государственными организациями, заводами, фабриками и т. д., а также и с немецкими военными частями и организациями власти; во-вторых, связь почти со всей городской полицией и контроль над четырьмя тысячами членов пражской службы противовоздушной обороны, являвшейся одной из самых хорошо организованных, экипированных и обученных действиям в экстремальных ситуациях сил в городе, хотя и (пока еще) без оружия. Члены штаба «Бартош» с первых же минут своего существования первым делом начали завязывать контакты с еще оставшимися в городе членами нелегальной организации бывших военнослужащих чехословацкой армии «Оборона народа»[78], многие из которых или прямо находились в рядах, или имели тесные связи с различными вооруженными силовыми структурами Протектората. Используя имеющиеся в наличии хорошие линии связи, этот командный пункт также достаточно быстро приобрел хотя бы общие информации о реальной ситуации в отдельных частях Праги, а также установил контакты с большинством полицейских участков и чешской жандармерией в городе. Таким образом, именно заслугой штаба «Бартош» явилось, что у осаждаемого немцами здания государственного радиовещания начали так оперативно появляться вооруженные повстанческие подкрепления на автомобилях, сначала главным образом в виде чешской полиции, что в конце концов и явилось решающим фактором в боях за радиостудии. Уже к вечеру пятого мая благодаря удачному месторасположению и связи штаб «Бартош» стал de facto официальным командным пунктом восстания на территории по крайней мере всей центральной части Праги, авторитет которого так или иначе был признан и исходящие распоряжения начали кое-как выполняться. Штабом «Бартош» были также организованы уже и некоторые части постоянного подчинения в разных частях города, с обязанностью посылать в центр генерала Кутлвашера актуальную информацию о состоянии дел на местах. Хотя находившиеся в штабе «Бартош» офицеры в общем-то практически полностью в этом вопросе положились на созданную немцами структуру подчинения Люфтшютц, и отделениями этого штаба на местах являлись части противовоздушной обороны города. Какую-либо более широкую инициативу командный пункт на Бартоломейской улице пока что не проявлял. Сам генерал Кутлвашер появился в своем штабе после нескольких повторных телефонных звонков генерала Слунечка около трех часов дня, после чего официально «принял командование» на себя. Также был установлен тесный контакт с недалекой мэрией и со вторым, возникшим в городе, «военным» командным пунктом из числа чешских офицеров и членов группы «Оборона народа» – штабом «Алекс».

Если быть хронологически точным и соблюдать субординацию подпольной военной организации «Оборона народа», то штаб «Алекс» номинально и по времени своего «официального» возникновения, и потому как во главе его стоял тогдашний руководитель «Обороны народа» – генерал Франтишек Слунечко, являлся как бы первым. Генерал Слунечко, его будущий начальник штаба подполковник Раймунд Мразек и еще несколько чешских офицеров впервые действительно сошлись в качестве будущего штаба около девяти часов утра 5 мая 1945 года, в канцеляриях фирмы «Кунерле» на пражской Староместской площади, прямо у здания городской ратуши – мэрии[79]. Официально штаб генерала Слунечка являлся главным и в его подчинении должны были находиться все силы восставших на территории Протектората Богемия и Моравия, то есть и в самой Праге тоже. Но в действительности единственным успешным и важным с военно-тактической точки зрения действием штаба «Алекс» во время восстания было то, что генерал Слунечко вышел на контакт с подполковником Бюргером-Бартошем, а через него и с генералом Кутлвашером, которых от своего имени уполномочил организовать действия повстанцев на территории Праги. Также, являясь официальным лидером «Обороны народа» и от имени этой организации, генерал Слунечко выдал политическое обращение ко всем гражданским и военным лицам и организациям Протектората с призывом к участию во всеобщем чешском восстании, сообщая одновременно и о ведущей в нем роли именно «Обороны народа». Относительно сложившейся в стране ситуации, вообще неизвестно до кого дошли или не дошли данные призывы, к тому же массовые беспорядки и вооруженные стычки с немецкими частями в той или иной мере уже и так проходили почти на всей чешской территории, которая еще не была в то время под контролем войск Советского Союза или Соединенных Штатов Америки. Во второй половине дня пятого мая практически все номинальное военное управление восстанием в чешской столице перешло к штабу «Бартош» генерала Кутлвашера и подполковника Бюргера-Бартоша. Штаб «Алекс» отошел на вторые позиции в области ведения всех операций в Праге, а сам генерал Слунечко вплоть до самого конца восстания в действительности уже больше занимался политическими вопросами, чем реальным военным положением в городе.

Но его обращение к чешскому народу как бы от имени ведущей силы восстания и потенциальной новой власти страны вызвало пристальное внимание еще одной организации, претендовавшей в тот же самый момент на ту же самую позицию – Чешской Народной рады. Во множестве как-то разом всплывших при начале восстания чешских революционно-патриотических организаций, практически каждая вторая из которых сама собой претендовала на роль ни много ни мало, а будущего (или по крайней мере временного) Чехословацкого правительства, плохо ориентировались не только сами чехи, но и немцы – то и дело то тут, то там уверенно появлялись люди как в военной форме, так и без оной, совали военным или полиции мандаты каких-то «советов» или «комитетов» и требовали то ли сдаться, то ли разоружиться, то ли еще чего-нибудь. А многие также требовали встреч с верховным командованием и тому подобное… Это, кстати, явилось также и одной из причин того, что немцы скоро вообще перестали воспринимать всерьез каких-либо парламентеров со стороны восставших. А саму возможность реальных переговоров о капитуляции допускали лишь с приходом представителей регулярной армии Соединенных Штатов Америки или вообще хоть какой-то регулярной армии или официальной международно признанной организации [80].

Чешская Народная рада изначально, при неожиданно вспыхнувшем в Праге восстании, хоть и обладала радиосвязью с Лондоном через присутствующего резидента из Великобритании – капитана Яромира Неханского – и имела в своем составе уже действительных представителей действительных антигитлеровских организаций сопротивления, находилась, с точки зрения своей реальной власти, на столь же шатких позициях, как и другие «конкурирующие» чешские «советы» и «комитеты» в городе. Представители Чешской Народной рады пятого мая наладили контакты со зданием радиовещания и обоими военными штабами, «Алекс» и «Бартош», снабдили своих людей различными мандатами и рекомендательными письмами, но приблизительно то же самое сделали, например, и соратники Франтишка Красы из муниципалитета, некоторые другие «штабы восстания», возникшие из профсоюзных ячеек на крупных предприятиях или спонтанно в городских районах, да и сами военные из «Обороны народа» тоже не отставали. Причем одни уже начали активно призывать народ не слушать других, а также преднамеренно мешать выполнению или саботировать распоряжения от политической конкуренции. То есть в действительности никто по-настоящему ничего не предпринимал, на улицах чешской столицы творился полный и никем неуправляемый хаос, практически повсеместно уже звучала стрельба и все чаще на обеих сторонах разгорающегося конфликта умирали люди, а все новоявленные чешские лидеры сопротивления в это самое время уже вступили в борьбу за дележ некоей возможной будущей власти, как-то позабыв, что никто им ее давать пока не собирается…

Где-то примерно в послеобеденное время представители Чешской Народной рады во главе с членом правления коммунистом Йозефом Смрковским (см. «Личности») прибыли в здание пражской ратуши на Староместскую площадь для взаимного выяснения отношений с возникшим на почве муниципалитета «правительством» Франтишка Красы. Поначалу переговоры вообще никуда не вели, хотя с общими целями все вроде бы соглашались, при вопросах о полномочиях обоих «правительств» тут же начинали происходить сильные трения. По воспоминаниям свидетеля событий Ладислава Пичмана, являвшегося тогда сотрудником строительного отдела мэрии «…в здании скопилось много самозваных представителей пражского сопротивления…», чем процесс переговоров сильно затруднялся. Именно в это время в пражской ратуше появился и премьер-министр протекторатного правительства Рихард Бинерт, который после неудачных попыток выступить по государственному радио решил попытаться обратиться к народу с помощью пражского городского радиоузла и уличных репродукторов. Чтобы осуществить свою цель, Бинерту, естественно, пришлось сначала объяснять столпившимся присутствующим активным патриотам цель своего визита, планы и позицию его правительства и рейхсминистра К. Г. Франка в отношении окончания существования Протектората как государственного образования. То, что в руки повстанцев совершенно неожиданно и практически по собственной инициативе свалился крайне весомый козырь в лице появившегося в здании мэрии высшего лица протекторатной власти, первым явно понял именно представитель ЧНР Йозеф Смрковский. Несмотря на то, что описываемые события разворачивались прямо на территории «муниципального сопротивления», Смрковский резко перебил как раз говорящего Бинерта и неожиданно для всех сообщил ему, что он арестован, а пока никто не спохватился, сразу же объявил премьер-министру, что для него же будет лучше, если последний совместно с ним добровольно проследует в штаб Чешской Народной рады.

Далее представители Чешской Народной рады также весьма прозорливо решили действовать по принципу процесса официального перехода власти: премьер-министр Бинерт был записан в качестве участника заседания ЧНР, на котором он подписал протокол об официальной передаче власти данному органу (не иначе, видимо, как в обмен на гарантию собственной безопасности). О произошедшем было с помощью радиопередатчика капитана Неханского немедленно сообщено правительству в эмиграции в Лондон и Кошице[81], а потом всеми возможными способами поставлены в известность и различные организации в самой Праге, включая немцев. А это, в свою очередь, при отсутствии до этого вообще какой-либо конкретной информации о происходящем в стране не замедлило проявиться и на содержании радиопередач, высылаемых в Протекторат для чешской публики из-за границы. Таким образом Чешская Народная рада удачно обеспечила себе хоть как-то легальное лидирующее положение среди органов власти сопротивления, как бы официальную поддержку из-за рубежа, а также на этом же основании и подчинила себе действие обоих вышеупомянутых военных командных пунктов в Праге.

* * *

Несмотря на то что сами чешские, надо заметить достаточно грязные и недостойные, политические перипетии в конечной фазе Второй мировой войны в Европе и не являются прямой темой данной публикации, здесь вся вышеуказанная эпопея описана (по возможности еще достаточно коротко) по двум причинам: во-первых, для формирования общего представления о реальном положении вещей с властью в стране и в городе на тот момент, а во-вторых, из-за того, что именно факт перехода ведущих функций в руки Чешской Народной рады уже тогда предопределил судьбу еще даже не начавшегося активного участия дивизии РОА в пражском восстании 1945 года. Хотя ни власовцы, ни новые лидеры чешских повстанцев к вечеру пятого мая еще и не подозревали о существовании друг друга. Несмотря на то что по своему официальному составу Чешская Народная рада являлась как бы демократическим собранием представителей различных партий и движений национального сопротивления в Протекторате (см. приложения – состав ЧНР), общая наклонность действий данной организации изначально была повернута достаточно сильно «влево», а коммунист Смрковский являлся одним из самых активных и влиятельных ее членов. После эпизода с Бинертом его позиция и авторитет лишь еще более укрепились. Впоследствии, в завершающей фазе восстания и с приближением к Праге советских войск, ориентация всех политических действий и публичных заявлений ЧНР и вообще «полностью перекрасится в красные оттенки», Смрковский же станет фактически лидирующей личностью в составе рады, одновременно с постоянно усиливающейся поддержкой чешских коммунистов товарищами по партии из-за линии фронта.

В то же самое время, когда в Праге уже повсеместно происходили ожесточенные конфликты с использованием огнестрельного оружия, на улицах лилась кровь и умирали люди, местные псевдопатриоты вовсю были заняты процессом грызни за грядущие титулы и возможные теплые кресла в предполагаемых в недалеком будущем кабинетах различного ранга, а остальные активные деятели ловили уже просто кто и что может в «мутных водах» всеобщего беспорядка, в деревне Сухомасты подошли к завершению переговоры об участии Первой дивизии Русской Освободительной армии в поддержке восставших чехов. Опять же, чем и как конкретно данные переговоры закончились, никому сегодня не известно, но тот факт, что части дивизии в этот же день выдвинулись в направлении чешской столицы, свидетельствует об успехе миссии нескольких неизвестных чехов в военной форме. Около пяти часов вечера пятого мая части Первой дивизии РОА начали движение на Прагу. Войска шли тремя основными потоками – на левом фланге, северном, двигался Третий полк в направлении на карловарскую дорогу и аэродром в Рузине, Четвертый полк по главной дороге Бероун – Прага и вдоль нее, в центре, Второй полк передвигался на правом фланге, южнее всех, по линии из Сухомаст на пражские районы Ржепорые и Йинонице, позже всех и в арьергарде также в южном направлении на марш вышли колонны Первого полка.

Чешское население повсеместно восторженно приветствовало власовские войска, так как каким-то загадочным образом уже распространяемые «по сарафанному радио» слухи о направляющихся на помощь восстанию русских солдатах сильно опережали непосредственное движение воинских колонн РОА. Сам генерал Андрей Андреевич Власов, главнокомандующий силами РОА, лично наблюдавший за началом движения своих войск, не разделял радости местного населения, а также и совсем не одобрял решение Буняченко принимать участие в боях против немцев в Праге и в то же время сделать с этим уже ничего не мог – Власов понимал, что фактически Первая дивизия Русской Освободительной армии и ее командир уже окончательно вышли как из-под контроля командования Вермахта, так и его собственного. Тем не менее спорное решение Буняченко явно отвечало прогрессирующим в последнее время среди личного состава РОА антинемецким настроениям, и на Прагу солдаты дивизии шли с воодушевлением и в явно приподнятом настроении. Как, видимо, казалось большинству, в их жизни и существовании их воинской части снова появился какой-то ощутимый смысл, утраченный было в событиях последних нескольких недель…

5 мая. Грузовик Первой дивизии РОА по дороге к Праге.

5 мая. Конный отряд РОА движется к Праге, на дорожном указателе, виднеющемся за головой первого коня, даже можно распознать расстояние до чешской столицы – 31 км, а также видно сверху уже наспех замазанное немецкое название «Prag» и внизу часть оставленного чешского «Praha».

Уже во время самого похода в чешскую столицу дивизия Русской Освободительной армии понесла первые потери, но не в бою с каким-либо противником, а в результате состоявшегося авианалета. Убитые в результате атаки с воздуха власовцы были похоронены прямо недалеко от дороги Прага – Бероун [82]. По разным источникам, данный инцидент приписывается как немецким Люфтваффе, напавшим на власовскую колонну, идущую на помощь восставшей Праге, так и американским ВВС, принявшим солдат РОА за немцев. Хотя первая версия и встречается в литературе чаще, ее правдоподобность в реальности того времени является крайне маловероятной сразу с нескольких точек зрения: во-первых, вечером 5 мая немцы практически никак не могли еще знать о намерениях Первой дивизии РОА, официально еще по собственным немецким данным считавшейся частью германского Вермахта, а тем более вряд ли были бы способны так оперативно локализировать ее передвижение и целенаправленно выслать для атаки авиацию; во-вторых, с воздуха колонны власовцев в немецкой военной форме и по большей части[83] на немецкой технике никак не отличались от любых других частей немецкой армии, передвигавшихся по дорогам, так что представить себе ошибку со стороны пилотов Люфтваффе также очень тяжело, тем более что дело к тому же происходило еще на до сих пор немецкой территории; в-третьих, состояние сил, обеспечение топливом и боекомплектом и общая боеспособность немецких ВВС в мае 1945 года вряд ли позволяла просто так летать, атакуя случайно подвернувшиеся на земле цели, как это тогда практиковали советские и союзнические летчики. Зато, с другой стороны, подобная атака в этом районе самолетов военно-воздушных сил США на передвигающуюся войсковую колонну немецкой техники и живой силы в немецких мундирах представляется абсолютно нормальным явлением, даже рутинной процедурой в данном конкретном месте и времени. Не говоря уже о полной абсурдности представления о том, чтобы западные союзники могли бы иметь хоть какое-либо понятие о происходящем в Праге и целях власовцев. Так что с моей лично точки зрения, с 99 %-ной уверенностью можно сказать, что первые потери при участии в пражском восстании РОА понесла именно от американцев. Хотя это лишь деталь, никакого конкретного значения в дальнейшем развитии событий и не имевшая. Просто очередное темное пятно во всей этой истории…

10. Прага. Вечер и ночь с 5 на 6 мая 1945 года

Вечером пятого и в ночь с пятого на шестое мая со стороны восставших были предприняты фактически первые более или менее серьезные попытки выйти на контакт с официальными властями в Праге. Первыми высокопоставленными лицами с немецкой стороны, попытавшимися убедить рейхсминистра Карла Германа Франка в необходимости найти способы коммуникации с восставшими, являлись, как бы это ни показалось странным, руководители именно тех служб, которые как раз должны были бы первыми с этими самыми повстанцами расправляться – начальник пражского гестапо оберштурмбаннфюрер СС Эрнст Герке и командующий полицией безопасности и СД в Праге оберфюрер СС Эрвин Вейнман. Видимо, дело было в том, что именно эти два человека как раз лучше всех на немецкой стороне были осведомлены о реальном состоянии дел в столице Протектората, и поэтому именно они и предприняли первые попытки остановить лавинообразное развитие событий в городе, попытавшись начать договариваться с повстанцами. Конечно, сегодня мы можем лишь предполагать, каковы были реальные цели в этом процессе двух высокопоставленных эсэсовцев, руководивших самыми жесткими силовыми структурами в Праге, но подозревать их в активном миролюбии или сострадании к жертвам начавшихся беспорядков, наверное, все-таки не стоит… Возможно, реальной целью было выиграть время для консолидации германских сил, возможно, выяснение таким образом планов восставших или просто чувство самосохранения, обострившееся в ситуации общего краха Германской империи и коллапса самого Протектората Богемия и Моравия в частности – этого мы уже никогда не узнаем… Тем не менее на такой контакт с восставшими в Праге эти люди пошли первыми, используя в качестве посредников имеющиеся связи в пражском управлении чешской полиции, которая в принципе до недавнего времени находилась в их прямом подчинении, а в момент начала беспорядков вроде как перешла на сторону восставших. В тот момент к тому же у пражского гестапо в руках находился козырь, который немцы, возможно, также изначально собирались использовать при переговорах – в специальном следственном изоляторе в замке Йенералка на окраине Праги в тот момент находилась группа важных деятелей или различных известных представителей чешского народа, специально интернированных там с апреля 1945 года изначально именно в качестве заложников, для возможных переговоров с чехами впоследствии, как раз в случае возникновения подобных проблем [84].

Для начала переговоров был разумно выбран достаточно нейтральный кандидат – комиссар полиции на пенсии Отакар Маршик, знавший лично практически всех действующих руководителей пражской полиции, но сам на официальной службе уже не состоящий. Именно через него впоследствии и состоялся первый контакт. Никто из немцев на тот момент, как уже упоминалось выше, не представлял себе, кого реально считать «официальным представителем чехов», тем не менее и здесь сказался удачный выбор позиции членами штаба «Бартош» – находясь прямо в здании полицейского управления, они фактически первые получили информацию о «выходе» на Герке и Вейнмана.

Сначала немцы просто потребовали от восставших сложить оружие, с тем чтобы потом переходить уже к политическим решениям, которые в состоянии всеобщего хаоса и стрельбы на улицах все равно являлись бы невыполнимыми. Тем не менее после первых достаточно продолжительных переговоров было принято решение о прекращении огня обеими сторонами к 22.00 часам пятого мая, с тем, что немецкие силы будут возвращены на места изначальной дислокации, повстанцы останутся на тех позициях, на которых оказались к данному часу, и не будут предпринимать дальнейших попыток захватов территорий и учреждений, причем вывешенные ими чехословацкие флаги на уже находящихся под контролем восставших зданиях могут пока остаться на месте[85]. После установления таким образом «статус-кво» Герке и Вейнман даже предложили восставшим возможность организовать встречу на «высшем уровне» между руководителями восстания и лично Карлом Германом Франком…

О достигнутых соглашениях штабом «Бартош» был незамедлительно проинформирован штаб «Алекс» во главе с генералом Слунечко, а тот, в свою очередь, поставил в известность о происходящем Чешскую Народную раду.

Немаловажной деталью договоренности неожиданно стал, казалось бы, совсем незначительный факт сохранения чехословацких флагов на захваченных повстанцами зданиях. До сих пор точно неизвестно, внесла ли действительно этот пункт, как условие, чешская сторона на переговорах с командованием гестапо и немецкой полиции порядка, а те согласились, или это просто от себя добавили к передаваемой далее информации генералу Слунечко патриоты из штаба «Бартош», чтобы подчеркнуть «успешность собственного давления на немцев». Тем не менее эта новость была особо радостно воспринята и, видимо, еще больше вскружила голову уже и без того окрыленным собственными успехами чехам, так как из поступившей информации о проходивших переговорах члены ЧНР почему-то сделали вывод, что немцы собираются ни много ни мало, а добровольно сложить оружие. Немедленно поэтому было принято постановление ЧНР для передачи официальным германским властям о том, что Чешская Народная рада «готова вести переговоры о капитуляции (германских войск и силовых структур в Праге. – Прим. авт.) в «соответствии с международными правовыми нормами», а решение вопроса о прекращении огня с чешской стороны должен был принять не кто иной, как «командующий чешскими вооруженными силами».

* * *

Данное произведение, по-моему, целиком показывает всю несостоятельность и безответственность в принятии решений даже, казалось бы, самых серьезных и работоспособных из созданных повстанцами так называемых «органов власти». Высокопарное «согласие Чешской Народной рады вести переговоры о капитуляции» было полностью основано на только что поступившей, никем не проверенной и ничем не подтвержденной информации – как позже выяснилось, немцев то ли плохо поняли, то ли вообще понимать не хотели и фактически просто выдавали желаемое за действительное… Совершенно непонятно, как даже не интригующие политиканы, а профессиональные военные, находившиеся тогда в штабе «Бартош», могли вообще серьезно обсуждать с немцами вопрос о прекращении огня, точно зная, что не имеют не только полного контроля над вооруженными повстанцами во всем городе, но даже контакта с ними. Таким образом, ни штаб «Бартош», ни штаб «Алекс» вместе с Чешской Народной радой, что бы они сами о себе ни думали, никак не могли не то что гарантировать соблюдение режима прекращения огня, но даже донести информацию о принятии этого решения всем повстанческим группам, а это автоматически и заранее означало почти стопроцентную гарантию срыва собственной стороной ими же самими поставленных условий. Какой, с точки зрения ЧНР, «командующий» и какими «чешскими вооруженными силами» должен был принимать решение о прекращении огня, если ни того, ни другого по факту не существовало? Это все не говоря о том, что с точки зрения как раз упомянутых «международных правовых норм» сама Чешская Народная рада в тот конкретный момент времени никак не являлась сколь-нибудь легитимным субъектом для участия в правительственных переговорах, не говоря уже о принятии капитуляции регулярных вооруженных сил государства и передаче власти…

Еще интересный факт: с самого начала Чешская Народная рада вообще никак не считалась с возникновением неких «военных» командных структур в Праге в лице штабов «Алекс» и «Бартош», их деятельность не признавала, соперничала с ними, на почве чего возникали даже попытки взаимного саботажа выданных приказов. Представителем военных, то есть бывшей чехословацкой армии, при ЧНР был назначен эмиссар из Лондона капитан Яромир Неханский (см. «Личности»), со своим радиопередатчиком осуществлявший связь с правительством Бенеша в эмиграции, а также штабс-капитан Веселый-Штайнер, которого ЧНР предварительно и назначила на должность будущего «Командующего всеми чешскими вооруженными силами». Надо заметить, что его воинское звание как раз по факту и отвечало бы реальному размеру и состоянию «вооруженных сил» в распоряжении Рады на тот момент… Но это так, к слову… Вследствие все-таки развернутой ими некоей реальной деятельности по организации людей на улицах и явно гораздо большего практического влияния на происходящее «военные штабы», находящиеся в Праге, Чешская Народная рада в конце концов признала и даже начала с ними сотрудничать. Хотя и с оговоркой, что это лишь временная необходимость на короткий срок, а сами штабы «Алекс» и «Бартош» являлись при том подчиненными ЧНР структурами. Занимавшийся тогда больше политикой, чем боевыми действиями, генерал Слунечко быстро согласился, а штаб генерала Кутлвашера подчинился штабу «Алекс».

* * *

…Около 22.00 часов 5 мая (то есть как раз уже во время предполагаемого начала «режима прекращения огня») в здании пражского полицейского управления была собрана делегация из пяти человек для ведения переговоров по принятию капитуляции и передаче власти с рейхсминистром К. Г. Франком. Практически сразу после сбора группа чешских представителей на автомобиле отправилась к Чернинскому дворцу – резиденции наивысшего германского представителя в Праге, имперского министра по делам Протектората Богемия и Моравия. Членами данной делегации являлись: уже упомянутый комиссар на пенсии Отакар Маршик, представитель пражской полиции при исполнении Эммануил Сазавский, от штаба «Бартош» подполковник Франтишек Бюргер и полковник Франтишек Герман, а также в качестве главы целой группы от Народной рады и одновременно в качестве представителя городской управы Владимир Прокоп.

Сразу же после прибытия делегатов в Чернинский дворец, к их немалому удивлению, охрана сначала вообще задержала их на входе, а потом им просто было сообщено, что рейхсминистр Франк в данный момент очень занят и не может никого принять. Через некоторое время, правда, парламентариям было предложено пока продолжать переговоры с шефом СД и полиции порядка Вейнманом, находившимся в своей резиденции на улице Под Каштанами в пражском районе Бубенеч. По дороге туда чешскую делегацию остановил, выгнал всех из машины и тут же обезоружил немецкий патруль. Дело было уже поздним вечером, ситуация в городе по-прежнему оставалась крайне беспокойной, так что данная поездка для пяти незаконно вооруженных чехов[86] именно в этот момент могла закончиться достаточно плачевно. Тем не менее немцы выслушали задержанных, после чего сами препроводили всех непосредственно к Вейнману.

На переговорах снова присутствовал и шеф гестапо оберштурмбаннфюрер СС Герке. Тема дискуссии снова фактически вернулась к изначальным положениям установления перемирия, правда, теперь речь шла уже о сроке в сорок восемь часов, на практически все тех же условиях, лишь с добавлением деталей и конкретики – прекращение огня, каждая сторона остается на своих занимаемых к вечеру пятого мая позициях, выведенные в город по тревоге части СС и Вермахта из состава Пражского гарнизона возвращаются в свои казармы и пункты дислокации, на улицах остаются лишь немецкие полицейские патрули для контроля за порядком, все вывешенные флаги остаются на своих местах [87]; Чешская Народная рада обязывалась обеспечить прекращение боевых действий со стороны повстанцев, как и остановить подготовку к дальнейшим боевым столкновениям, а также обратиться к населению с призывом прекратить какие-либо действия, могущие вести к нарушению перемирия, а уже после выполнения этих условий немецкая сторона выражала готовность переходить к политической дискуссии о возможной передаче власти. Причем выполнение всех этих условий со своей стороны немцы гарантировали лишь в случае согласия с ними и лично рейхсминистра К. Г. Франка.

Вопрос фактической невозможности с самого начала выполнения взятых на себя условий чешской стороной уже поднимался выше, тем не менее были в этих договоренностях «НО…» и с немецкой стороны. Только в отличие от явно слишком много на себя берущих представителей повстанцев свои сомнения и опасения оберфюрер СС Вейнман открыто озвучил на переговорах, запись о чем есть и в существующих документах чешской делегации. Дело было в том, что в данный конкретный момент двусторонние переговоры с германской стороны касались только и непосредственно силовых структур, находящихся в Праге и, возможно, подчиненных им небольших воинских или полицейских частей в самых ближайших окрестностях города, плюс, возможно, при вступлении в договорный процесс рейхсминистра Франка и политической власти в Протекторате, но на практически еще целой не оккупированной СССР и его западными союзниками территории страны находились также соединения регулярной армии Германии и части Ваффен-СС общей численностью до одного миллиона человек, которые, по факту, не подчинялись ни рейхсминистру Франку, ни тем более командованию пражских сил правопорядка. Самым крупным германским воинским соединением на чешской территории в мае 1945 года, а также и самой цельной и боеспособной на то время частью вооруженных сил Третьего рейха вообще являлась группа армий «Центр» под командованием одиозного фельдмаршала Фердинанда Шернера [88] общей численностью около 900 тысяч человек, большинство из которых были в составе многократно прошедших боевое крещение, испытанных и хорошо вооруженных фронтовых соединений. Части группы армий «Центр» в начале мая 1945 года вели ожесточенные бои на Восточном фронте, как раз на восток, северо-восток и юго-восток от чешской столицы, постепенно отступая под натиском сил Красной Армии прямо в направлении Праги. Практически все тыловое обеспечение фронтовых частей группы армий «Центр» осуществлялось по шоссейным и железным дорогам, проходящим именно через Прагу [89], также и предположительные пути возможного отступления огромного количества этих войск неминуемо проходили бы строго в обратном направлении, то есть снова через чешскую столицу. А как уже осознавали даже самые фанатичные нацисты, при сложившейся к пятому мая ситуации на передовой было вопросом лишь очень короткого времени, когда многотысячные колонны отступающих немецких фронтовых частей начнут массово перемещаться далее в западном направлении, в сторону уже американской линии фронта…

Вейнман для начала попытался убедить чехов в необходимости, даже в случае предположительного перехода власти (!) в руки представителей восставших, сохранить возможность беспрепятственного прохождения через город военных транспортных колонн и железнодорожных составов с грузами для фронтовых частей, а потом, при необходимости, беспрепятственно пропускать и колонны войск. Оберфюрер СС отлично понимал, что в случае если восставшие чехи попробуют хоть как-то помешать проходу армейских частей с фронта, то те неизбежно вынуждены будут пробивать себе путь силой, и дело кончится кровавой бойней, если вообще не уничтожением целого города… При подобном сценарии шансы повстанцев даже на простое выживание были абсолютно нулевыми… Немцы это осознавали и этими осознанными опасениями делились и с партнерами по переговорам, и в этом можно прочитать их реальную обеспокоенность не только собственным самосохранением, но и судьбой города и его населения. Чешская же сторона, как кажется, сосредоточила свое внимание лишь на достижении своих чисто локальных целей в данный конкретный момент времени, так как никаких конкретных шагов по решению этих проблем со стороны представителей восставших предложено не было…

Одновременно с проходящими переговорами на улице Под Каштанами в резиденции оберфюрера СС Вейнмана было выдано и заявление К. Г. Франка по ситуации в городе – в документе, дублированном на двух языках, ломаном чешском и немецком, за подписью секретаря рейхсминистра Роберта Гейса, сообщалось следующее: «…Какие угодно договоренности с чешской стороной могут иметь место только и единственно в случае наведения ей полного покоя и порядка в городе, население должно сдать все имеющееся оружие чешской полиции. Если чешская сторона не способна соблюсти и гарантировать соблюдение данных условий, порядок в городе будет наводиться с применением всей доступной силы и оружия (властями. – Прим. авт.)». Сам Франк уже давно, задолго до начала беспорядков в Праге, как и многие высшие деятели Третьего рейха в преддверии его краха, предпринимал различные попытки «выхода» на контакт с представителями прежде всего Запада или нейтральных государств[90], пытаясь, естественно, обеспечить более или менее безопасное будущее прежде всего для себя, используя в качестве обменного предложения все еще находящуюся у него в руках реальную власть и возможность влияния на происходящее. Одним из известных каналов связи являлось представительство Международного Красного Креста, с которым Франк общался через представителя – Фридриха Рудла, директора издательства Орбис. Также, уже после непосредственного начала восстания в столице Протектората, Франк поручил комиссару гестапо Леймеру, которого давно знал лично и доверял ему, выяснить, с кем из чехов можно реально договариваться и, по возможности, установить с ними контакт. Все это, естественно, никак не было связано с параллельной инициативой Вейнмана и Герке, фактически принадлежавших к тем же структурам.

Рейхсминистр Франк, безусловно, тоже понимал, что дело в Протекторате близится к быстрой развязке, понимал, что дни, а может быть, и часы его власти сочтены, а поэтому ни в коем случае не хотел упустить свой возможный шанс на самосохранение, потратив время на переговоры с кем-то ничего не значащим и не имеющим влияния… а сориентироваться в создавшейся ситуации и понять, с кем реально можно иметь дело, было крайне сложно. Поэтому Франк медлил и всячески тянул время, с другой стороны, естественно, по всем каналам вызывая на помощь в подавлении восстания в Праге всевозможные силы… Поэтому уже пятого числа в послеобеденное время с самого крупного в Протекторате военного полигона в районе города Бенешов на помощь пражскому гарнизону уже выдвинулись первые из расквартированных там на данный момент воинских частей, подавляющее большинство из которых относились к различным боевым соединениям Ваффен-СС.

Посланный рейхсминистром Франком налаживать контакты с повстанцами гестаповец Леймер тоже, судя по всему, не особо понимал, «с какого конца» начать свою миссию, или просто хотел побыстрее избавиться от возложенных на него обязанностей. Поэтому, явно не придумав ничего лучшего, он просто направился в здание Чешского радио, где, собственно, после известных событий во время радиоэфира и начались первые серьезные столкновения с применением огнестрельного оружия обеими сторонами разгоравшегося конфликта. Видимо, Леймер предполагал, что именно там он и сможет найти чешское руководство. Офицер гестапо, наверное, никак не мог даже представить себе, что фактической причиной начала восстания в городе стал не приказ некой скрытой политической силы, а тот факт, что одному из дикторов в радиостудии просто вдруг взбрело в голову взять и поменять программу передач так, как ему нравится…

Происходившее далее в здании Государственных радиокоммуникаций на Виноградах позднее описал тогдашний ведущий радиотрансляций на чешском языке Йозеф Моравек:

«…меня позвали в корридор, где г-н Майвальд, в присутствии моего знакомого г-на Стокласы и какого-то еще немца (потом я узнал, что его звали Леймер) настаивал на том, что кто-либо опытный и способный должен ехать в подготовленном уже автомобиле к К. Г. Франку в качестве парламентера и посредника в переговорах между Франком и Народной Радой. Обратился ко мне…, я в общем согласился… Было сказано, что ехать надо немедленно, так как Франк уже ждет. На мой вопрос о предмете переговоров Майвальд ответил, что речь пойдет о прекращении огня и заключении мира, или о договоренности между Народной радой и Франком…»[91].

* * *

Как? Ничего?.. Вроде к этому описанию всей серьезности происходящего на чешской стороне прямо от непосредственного участника и добавить нечего…

* * *

Далее этот самый господин Майвальд, являвшийся, кстати, по совместительству бывшим штабс-капитаном распущенной чешской армии, по телефону действительно связался с членом Чешской Народной рады – коммунистом Йозефом Смрковским, которому сообщил, что сам Франк выслал парламентера (видимо, имелся в виду Леймер) для договора о германской капитуляции[92]. Смрковский уже пост-фактум, по телефону же, согласился с тем, что Моравек, которого до этого вообще не знал и в глаза не видел, может говорить с рейхсминистром Франком от имени ЧНР (!).

Незадолго до полуночи таким образом служащий радио Йозеф Моравек неожиданно сам для себя появился в Чернинском дворце в качестве официального посланника Чешской Народной рады. Вскоре от него даже поступила и первая информация с «переговоров» – Франк требовал, чтобы с чешской стороны перед ним стоял представитель, по его собственым словам, «соответствующий ему самому по положению»[93]. В это же время в самом разгаре были и переговоры другой чешской делегации на улице Под Каштанами с представителями гестапо и СД Герке и Вейнманом, также вроде как от лица ЧНР…

Но от прямой встречи с К. Г. Франком Чешская Народная рада тем не менее почему-то отказалась, вместо этого провозгласила свои собственные условия для вступления в переговоры:

«Необходимо договариваться о капитуляции немецких вооруженных сил. Место встречи – Староместская ратуша (мэрия. – Прим. авт.), как важный исторический объект. Сообщить, кто явится на переговоры – высокие военные чины, имеющие возможность и ответственность подписать и обеспечить капитуляцию. Вооруженные танки убрать от близости Староместской площади на другой берег Влтавы» (прямой перевод автором оригинального чешского текста).

Судя по всему, повстанцы или, по крайней мере, члены ЧНР, их в тот момент представлявшие, были почему-то твердо убеждены в том, что немцы вообще не собираются делать ничего, кроме как незамедлительно капитулировать, а их собственная роль заключается уже лишь в том, чтобы показать им, немцам то есть, где и как эту самую капитуляцию надо осуществить … Из заявлений ЧНР этим вечером, сделанных по радио, видимо, специально для немцев, можно было услышать, что «…Третий рейх уже полностью капитулировал…», а «…американские части стоят у ворот Праги…». Хотя ни то ни другое, естественно, не являлось правдой. Самим же немцам или их представителям предписывалось ни много ни мало, а «…направиться с белыми флагами к ближайшим органам военной комиссии Чешской Народной рады, которые обозначены белыми нарукавными повязками с написью RG…» (RG-Revoluční Garda – Революционная гвардия. – Прим. авт.)

Параллельно с бурной деятельностью Чешской Народной рады и штаба «Бартош» на Бартоломейской улице, естественно, проходили и другие попытки взаимных контактов на самых различных уровнях между повстанцами и властями. Например, некая группа людей в старой чешской военной униформе в ночь с пятого на шестое мая также требовала аудиенции у военного коменданта Праги и командующего всеми силами Вермахта в городе, генерала Рудольфа Туссена, полковник чешской жандармерии Ян Воженилек, практически по собственной инициативе, вошел в контакт с германским командующим «Крепости Прага» генералом Мюллер-Гебхардтом, также различные действия предпринимали и другие чехи, в том числе члены кабинета протекторатного правительства. Но все это, судя по всему, не имело в конечном итоге никакого существенного влияния на развитие событий и было забыто в анналах истории…[94]

Этим вечером к повстанцам в городе начали просачиваться также и слухи о приближении власовских войск.

В 21.30 в штабе «Бартош» получили информацию о появлении одного танка и группы русских солдат в немецкой униформе под командованием некоего лейтенанта в районе Хухле.

В 22.30 в штаб «Бартош» пришло по телефону уточнение: около десяти тысяч человек личного состава, судя по всему из армии Власова, девять танков и другая техника движутся к Праге. Авангард уже видели у казарм на Смихове.

В 23.40 сообщение о том, что два танка власовцев проехали через Хухле, еще через десять минут, в 23.50, звонок с Радотина – и там появились власовцы, несколько разных бронемашин, танки и пехота…

Т-34/76 РОА под восторженные крики местного населения проезжает по одной из пражских улиц.

Генерал Карл Кутлвашер появлением власовцев поздним вечером пятого мая был полностью обескуражен. Ни он сам и никто другой в его штабе в тот момент не понимали, как и зачем эта непонятная военная сила идет в город, кто и когда вел с ними переговоры, каковы цели этих неожиданно появившихся с запада русских в немецкой форме?… Насколько им можно верить?… Успокаивающими были лишь сообщения о том, что дивизия Власова якобы вышла из подчинения Вермахта, а военнослужащие ведут себя с чешским населением дружелюбно, повсеместно, куда придут, братаются с повстанцами, раздают людям какие-то листовки о «совместной борьбе против фашизма и большевизма» (см. приложения-документы), на форме у многих были прикреплены чешские триколоры, которые в принципе никак не отличались от дореволюционных российских… Также было известно и о нескольких стычках власовцев с немцами по пути следования, но на этом вся ясность в общем-то и заканчивалась. Тем не менее никаких конкретных действий по выяснению обстановки, выходу на контакт с власовцами или какой-либо вообще реакции, которой можно было бы в подобных случаях ожидать от военного руководства восстания, ни из штаба «Бартош», ни из штаба «Алекс» в тот момент не последовало…

А повстанческое радио как раз примерно в это же самое время, и снова не очень понятно по чьему приказу, высылало в эфир очередные воззвания: «…Баррикады!.. Ставьте баррикады!.. Окружить врага и оборонять наши позиции!.. Призываем всех военных, полицейских, служащих таможни и просто вооруженных граждан, которым еще не были поставлены боевые задачи, собирайтесь в группы, ликвидируйте очаги сопротивления! Никто с оружием в руках не должен остаться в бездействии! Призываем граждан с окраин: перекройте баррикадами все подступы к городу и защищайте их всеми силами! Будте бдительны и сражайтесь всю ночь!..» (прямой перевод автора с чешского).

* * *

В долгое время пропагандируемой официальной послевоенной «Истории пражского восстания в мае 1945 года» вы нигде не найдете описаний всеобщего хаоса и неуправляемости ситуации со стороны восставших, так как никто из пришедших в результате этого всего к власти, естественно, не был особо заинтересован в правдивом изложении реальных событий. Не говоря уже о фактах полной безответственности и преступной некомпетентности большинства людей, взявших на себя право управления массами в тот ответственный момент. Но если в событиях четвертого и пятого мая при, так сказать, становлении сил восставших под предводительством Чешской Народной рады многое можно было списать на это самое «становление» и связанные с ним начальные организационные трудности, то непосредственно с описания позднего вечера пятого мая уже начинаются серьезные несостыковки «официальной версии» даже с существующими в свободном доступе документами и публикациями, включая протоколы собраний и постановлений самой Чешской Народной рады в эти дни, для тех, кто не поленится их внимательно почитать.

По «официальной версии», именно вечером пятого мая и именно Йозеф Смрковский обратился к сотоварищам – членам ЧНР и пражскому населению со своим историческим пламенным призывом: «Баррикады, ставить баррикады!» … и с этого вроде бы как и начался уже полноценный бой восставших жителей Праги против немецко-фашистских оккупантов в чешской столице…

НО…

Во-первых, данное воззвание Смрковского вечером пятого мая 1945 года прямо противоречило обязательствам, которые добровольно обещали взять на себя сами представители (вроде бы) той же самой ЧНР на как раз проходящих переговорах с германскими властями – а именно: оставаться на своих позициях, прекратить все боевые действия против правительственных сил, а также прекратить любую подготовку и призывы к подобным действиям, с 22.00 часов того же пятого мая и, по возможности, на следующие сорок восемь часов. То есть, если верить официальной послевоенной версии событий от самой же ЧНР, то руководство повстанцев в лице Йозефа Смрковского и Чешской Народной рады изначально грубо и сознательно нарушало условия перемирия с немецкой стороной. Парадокс, но если эти рассказы о призывах Смрковского ставить баррикады – ложь, то это, собственно, лишь улучшает его имидж в действительности…

Во-вторых, самые разные большие и маленькие баррикады в самой Праге и ближайших пригородах возникали уже давно и безо всяких конкретных призывов Смрковского. К вечеру пятого мая их общее количество уже, судя по всему, начало измеряться сотнями. Возникали они спонтанно, естественно, без каких-либо планов, обычно мешали передвижениям не только и не столько немецких сил, сколько просто транспорта и часто самих же повстанцев, а о их реальном множестве, расположении, количестве и вооружении возможных бойцов на каждом подобном импровизированном объекте обороны руководящим органам восстания, включая ЧНР и штабы «Бартош» и «Алекс», на тот момент было известно крайне мало. Также, от чего собственно изначально и предостерегали немцы, баррикады на крупных дорогах, важных перекрестках и транспортных магистралях являлись препятствием для возможного передвижения германских войск и могли прямо спровоцировать их на массовое применение силы в городе, в том числе и при попытках найти или пробить себе обходные пути.

В-третьих, вообще совершенно непонятно, зачем было призывать людей выходить на баррикады, побуждая этим население на открытый конфликт с немецкими властями, если из сохранившихся до наших дней записей с собраний и из решений самой же Чешской Народной рады именно в это же время следует, что эта самая рада была абсолютно уверена в своих силах и в непременном желании немцев капитулировать. То, что данная уверенность являлась полностью безосновательной, это уже другой вопрос. Все прямые или косвенные сигналы с немецкой стороны, предупреждающие об опасности массового применения силы для подавления восстания, были практически проигнорированы. Неуспешные действия восставших или, наоборот, какие-либо достижения германской стороны не воспринимались серьезно, их значение было явно занижено. Зато даже небольшие собственные, порой и сомнительные, успехи раздувались до образов значительных побед. Получаемая в «штабах» информация или не проверялась вообще, или проверялась, но из рук вон плохо. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что и проверить-то ее у руководства восставших было крайне мало реальных возможностей. Вести с различных мест в городе поступали иногда по телефону, часто формой «сарафанного радио», или прямо устно посыльными, причем через несколько людей, от чего изначальные сообщения доходили до руководства повстанцев исковерканными или просто в том виде, как их кому-либо хотелось преподнести…

Вот один из самых ярких примеров подобной абсолютно вопиющей безалаберности руководящих органов Пражского восстания.

Уже около половины седьмого вечера начали поступать сообщения о приближающихся к Праге с юга неких частях СС, которые, в случае попыток помешать их движению, немедленно открывают огонь, не вступая ни с кем в дискуссии. Никакого ответа или реакции на эту информацию со стороны Чешской Народной рады или ее «военных штабов» не последовало. В 19.22 уже по радио было объявлено о приближении колонны немецких танков по шоссе со стороны Бенешова, причем никто не знал, каким образом и от кого эта информация попала прямо в эфир. Более того, дикторы даже открыто призывали граждан ставить на дороге заграждения и препятствия передвижению германской боевой техники. Сидя в радиостудии у своих микрофонов, они снова вряд ли задумывались, к чему эта их патриотическая инициатива может привести на местах…

Реакция Чешской Народной рады, равно как и «военных штабов восстания», и на эту информацию была нулевая.

Зато после 21 часа появляется сообщение о капитуляции где-то на подступах к Праге целой немецкой дивизии, вся техника которой, включая ни много ни мало 70 танков (!), перешла в руки повстанцев. Никто даже не задался вопросами, откуда взялась там такая огромная военная сила и почему вдруг капитулировала, да и не стал как-либо перепроверять полученные сведения. Вместо этого существует запись с собрания Чешской Народной рады: «…В окрестностях Праги добыто 70 танков. Руководство передачей танков поручено подполковнику-инженеру Самешу. Найти людей, умеющих обращаться с танками. Обеспечить экипажами». Это руководство к действию было тут же принято к исполнению – по радио было сделано объявление, что все, кто имеет отношение к бронетехнике, должны явиться на командный пункт «Бартош» на Бартоломейской улице.

* * *

Да, в довоенной Чехословакии, как и в Австрии до этого, служба в армии по призыву являлась обязательной; да, и в чехословацкой армии были тогда уже танковые войска, то есть среди восставших могли бы теоретически найтись и бывшие танкисты. К тому же в Праге располагались заводы, занимавшиеся ремонтом бронетехники и тяжелого вооружения, и там тоже, соответственно, были люди, умеющие со всем этим обращаться. Но найти вот так вот по улицам города экипажи для СЕМИДЕСЯТИ танков это было просто из области фантастики, причем никак не научной. А самое интересное, что ни в Чешской Народной раде, ни даже в штабе «Бартош», полном профессиональных военных, никто ни разу ни в чем не усомнился, приказ был принят к исполнению. Кадровым чешским офицерам, видимо, также совсем не показалось странным, что при существующей обстановке, когда и получение повстанцами, скажем, полусотни винтовок с патронами к ним надо было бы считать крупным успехом, можно где-то вот так просто найти целых семьдесят танков! И, мало того, они реально начали подбирать для них экипажи! В результате всех этих организационных усилий примерно в одиннадцать часов вечера от здания полицейского управления (штаб «Бартош») в направлении пражского района Кунратице, где, по чьим-то описаниям, вроде как и находились упомянутые бесхозные танки, выехало-таки первых пять найденных бывших чешских танкистов для приема техники. Это в общем-то мог бы быть полный экипаж только для одного среднего или тяжелого танка… ну, или двух поменьше… или, если очень маленьких, то может и хватило бы и на три танка… – видимо, как-то так должны были рассуждать в штабе повстанцев, посылая этих людей в действительности неизвестно куда и делать неизвестно что, так как какими-либо ТТХ или хотя бы более или менее сносными описаниями «новообретенных» танков никто не обладал…

* * *

По приезде на место посланные из штаба «Бартош» чешские танкисты действительно увидели там танки. Стояли тихо, колонной вдоль обочины дороги перед одной из баррикад, которую при желании снесли бы за пару секунд, но они перед ней остановились. Видимо, из этого как раз и происходили очередные радостные известия о капитуляции: «если не стреляют – значит, сдаются», да плюс к этому бравые новоиспеченные партизаны явно приписали и количество раза в три-четыре побольше (знай наших!), и послали такую вот победную депешу в «штаб».