Нелюбимая

Но, наверное, ей пришлось бы отдать за такси все свои наличные. А этого она не могла себе позволить.

* * *

Был полдень. Щедро светило солнце, обогревая и уравнивая всех. Надя подошла наконец к заветной двери, на медной пластинке которой были выгравированы цифры «32». Хотела было нажать кнопку звонка, но в последнюю минуту испуганно отдернула руку и стала осматривать то, что было видно из-за высокого забора. А оттуда виднелись две башенки, выполненные с претензией на средневековье, со шпилями и узенькими окошками. Постройка тянулась дальше, исчезая в зелени экзотических деревьев и кустов… «Сколько же здесь живет людей?» — дивилась про себя Надежда, забыв, что надо позвонить.

Неожиданно калитка открылась сама по себе, и перед девушкой предстал парень в защитного цвета форме. На фуражке красовалась непонятная для Надежды эмблема. На рукаве охранника была повязана черная траурная ленточка. От неожиданности Надя испугалась, затем поняла — перед нею охранник. Мысленно подтрунила над собой: «А ты думала просто так зайти и спросить, а где мой папа?»

Тем временем парень внимательно ее рассматривал, а Надя ждала — ей терять нечего. Охранник спросил:

— Вы кого-то ищете, девушка?

Надежда решила говорить по возможности правду, потом будет легче.

— Да, я ищу Трубникову Капитолину. Ее тетя Наташа дала мне этот адрес и попросила зайти к ней, узнать, как живет.

— Трубникова, Трубникова — кто же это? — пробормотал охранник и обрадовался, сообразив: — А-а, так это баба Капа! Так бы и говорили, девушка! Вы здесь постойте, пока уточню, может ли баба Капа с вами поговорить.

Он ушел, прикрыв за собой калитку. Надежда в жизни никогда не видела бабу Капу, но понимала, что сейчас от встречи с этой женщиной зависит чуть ли не вся дальнейшая ее жизнь. Попыталась было наметить, что и как будет говорить — ничего не получилось. Стояла, ждала, пусть идет как идет.

И вновь калитка открылась неожиданно. Вышел тот же парень, за ним поспешала пожилая женщина, на ходу вытирая полотенцем руки. Голова женщины была повязана черным платком. Со словами: «Кто же это ко мне пожаловал?» — с интересом стала разглядывать Надежду.

— Капитолина Ивановна, вы знаете эту девушку? — последовал официальный вопрос от охранника.

Женщина отмахнулась от парня:

— Володя, не пугай людей! Ты уж так строго: «Капитолина Ивановна, знаете…» Сейчас вместе с тобой и узнаем, от кого она, что скажет. Правда, девушка?

«Говорить правду, чтобы потом не путаться. Меня здесь никто не видел и не знает», — пронеслось в голове Надежды.

— Меня зовут Надежда Горчихина. Я приехала из поселка Раскольное. Наша соседка, Наталья Николаевна, дала мне этот адрес. Сказала, что здесь работает дочка ее сестры Веры, Капа. Ее племянница, значит. Попросила меня зайти к вам, узнать, как живете.

Взгляд Капитолины Ивановны потеплел, и она радушно предложила:

— Ну так и заходи, Надя, в гости ко мне, поговорим, чайку попьем. Наталья Николаевна — моя двоюродная тетя. Давненько от нее весточки не было. А мама моя, Вера, умерла давно. Тетя Наташа знает. Заходи, давай! Что мы здесь, у ворот стоим?

Охранник сделал шаг вперед перед Надеждой и извиняющимся тоном произнес:

— Девушка, раскройте вашу сумочку! Извините, такой порядок.

Надя, ликующая в душе (все идет хорошо!), с готовностью щелкнула замком, открыв сумку. Там в пакете лежали документы. Охранник, вытащив паспорт, проверил. Картинно прочитал вслух: «Горчихина Надежда Петровна, 1987 год рождения». Косметичку только открыл, просматривать не стал. Еще лежала шоколадка, ее купила Надя на вокзале, по задумке — для бабы Капы.

Охранник еще раз извинился, возвращая девушке сумку, и отступил в сторону, давая дорогу.

Баба Капа шла впереди, с достоинством ведя гостью в свои апартаменты. Ее комната была просторная, уютная, на первом этаже. Дом оказался двухэтажным, успела отметить Надя, пока шли.

Поставив на стол чашки с ароматным, явно с травами, чаем, а перед Надеждой — тарелочку с пирожными, баба Капа села сама, подвинув к себе чашку. Разговор сразу потек в нужном для Нади русле.

— А ты, наверное, приехала работу искать? Все сейчас едут сюда с деревень да поселков. Молодые не хотят жить, где их родители жили, всех манит столица области. Хотя я сама тоже из деревни…

Баба Капа погрустнела и продолжила:

— Но я очень давно приехала. Тогда еще не было такого паломничества. — Женщина опять замолчала, затем добавила, вроде для себя. — Была причина уехать из дому… Меня взяли няней. Тогда наша Ольга Платоновна, Оленька, только родилась. Ее мама, Зоя Борисовна, долго болела после родов. Я и ее выхаживала и ребеночка смотрела.

Надежда, затаив дыхание, сжала под столом руки и ловила каждое слово. А баба Капа с грустью продолжала:

— Схоронили мы хозяйку, царство ей небесное! Добрая была женщина, теперь таких не сыскать. Совсем не кичилась своим богатством. Умерла моя Зоя, можно сказать, у меня на руках. Это она настояла, чтобы я называла ее Зоей… Когда умирала, взяла слово с меня, что не уйду никогда из семьи. — Она вздохнула: — Я и сама не думала никуда уходить. Оленьку с рождения вырастила, роднее ее нет никого. Да и хозяин меня уважает, Платон Федорович. Строгий он, правда, но справедливый. — Капитолина Ивановна задумалась, устремив взгляд в окно, видимо вспоминая далекое прошлое, и добавила: — Но нанималась я не к нему, а еще к отцу Зои Борисовны. И эта вся усадьба перешла к нашему хозяину от его тестя. Тот был состоятельный человек.

Услышав о справедливости, Надежда вся внутренне подобралась, боясь выдать обуревавшие эмоции. А Капитолина Ивановна, отхлебнув чая, закончила:

— Что же это я разболталась? Извини, Надюша, не с кем поговорить, вот и отвела душу. Давай, теперь ты рассказывай!

Сначала Надя рассказала, что знала, о тете Наташе. Когда перешла к рассказу о себе — говорила, словно двигалась по минному полю. Сказала, что схоронила маму, отца не было, как и сестер да братьев. Закончила институт, получила диплом преподавателя. Ну и, поскольку одна в «белом свете», ничто ее не держит, решила и себе попытать счастья.

Баба Капа внимательно слушала, ее заинтересовал диплом учителя:

— А учить ты будешь в институте или в школе?

— Я могу работать в школе, в начальных классах. Могу воспитателем в дошкольных учреждениях. Ну и гувернером, репетиром.

Баба Капа повеселела, было видно — она приняла для себя какое-то решение. Тем не менее продолжила спрашивать:

— А ты уже начала искать работу? Может, уже нашла? Хотя в садики сейчас очень трудно устроиться.

Дальше Надя говорила правду, поэтому было легко:

— Нет, Капитолина Ивановна. Я только сегодня приехала. Мои вещи в камере хранения на вокзале. Мне сначала надо подобрать недорогое жилье, а потом уже стану искать работу. На первых порах хоть какую.

Баба Капа неожиданно спросила Надю:

— Ты, наверное, голодная, а я тебя пирожными пичкаю. Сиди, сейчас принесу с кухни супу. Овощной сегодня, вкусный.

И, не слушая девушку, вышла. Надя, закусив губу, прокручивала в голове свои ответы, чтобы не попасть впросак в дальнейшем. Успокоилась, придя к выводу — все не так плохо.

Надя действительно была голодной и не ела еще с того времени, когда ее кормила соседка тетя Анюта перед ее отъездом. Поэтому она ела, сдерживая себя, чтобы не забыться да не опозориться. Баба Капа глядела на нее жалостливыми глазами, и напрасно Надя старалась показать равнодушие к еде, уж в этом Капитолину Ивановну не обманешь! Она подождала, пока девушка поест, и, собирая посуду, как бы между прочим, проговорила:

— К нам в дом нужна няня для ребенка. Ему пять годочков, нашему Платошке. Пока жива была Зоя Борисовна, она не разрешала брать чужого человека. Мы с нею сами справлялись. А сейчас… все пошло вкривь и вкось. Хозяин попал в больницу, слава богу, спасли. Но лежит до сих пор, врачи не отпускают. Олюшка разрывается между ребенком и отцом. Я, как могу, помогаю. — Баба Капа на время замолчала. Надя, затаив дыхание, ждала самого заветного, а Капитолина Ивановна с тоской продолжила: — Но с мальчишкой уже заниматься надо, а я только сказочки ему могу почитать… Так что, Надя, смотри: если это тебя устраивает, я могу попросить Ольгу Платоновну, и тебя возьмут на работу. Заработной платой здесь не обижают, рабочий стаж идет, жильем обеспечивают. Думай, девонька, такой фарт случается редко.

От волнения Надежда не могла сообразить, как отвечать. Ведь это то, о чем она мечтала всю жизнь! Попасть в их уютное гнездышко! Вот оно, само легло в ее ладони. Уж она удержит! Надежда так сжала пальцы, что ногти больно впились в кожу, будто уже удерживала удачу…

Баба Капа ждала ответа. Ответ должен быть спокойным, без всяких восклицаний, типа «Да, конечно, здорово!», наоборот, стоит показать, что Надежда не очень-то и заинтересована получить эту работу. Не должна Капитолина Ивановна увидеть, что девушка дрожит от нетерпения, у нее горло перехватывает перед открывшейся возможностью поквитаться за все, со всеми разом! А то, что удача в первый же день ураганом ворвалась в ее жизнь, — значит, небо ей помогает и правда на ее стороне!

По-старушечьи поджав губы, Надежда скупо ответила:

— Да, наверное, правильно будет согласиться. Вряд ли я найду подходящую работу так быстро. — Она чуть ли не проговорилась про свои оставшиеся в кошельке мизерные финансы, но вовремя поймала себя за язык и продолжила: — Так что, Капитолина Ивановна, говорите хозяйке обо мне, я согласна. — затем все-таки добавила: — И спасибо вам!

Она так и сидела со сжатыми кулаками, глядя в пол. Не подымала глаз, боясь, что в них можно много чего прочесть…

Баба Капа вытерла стол и предложила Наде:

— Хочешь, посмотри телевизор, пульт лежит рядом, а хочешь — отдыхай. Я пока схожу наверх. Оленька должна быть с ребенком дома, вроде не видела, чтобы уходили гулять. Да еще, Надюша, можешь называть меня «тетя Капа». Мое имя длинное, времени много уходит, пока выговоришь. Платоша зовет меня бабой Капой.

Надежда не включала телевизор, не отдыхала — она готовилась впервые встретиться с сестрой. Пока обдумывала, как вести себя при знакомстве, тетя Капа позвала ее наверх:

— Надя, подымайся! Ольга Платоновна нас ждет. Возьми с собой паспорт и диплом.

Она не помнила, как подымалась по лестнице, как заходила в комнату. Очнулась, только когда увидела перед собой лицо сестры. Вот она — Оленька… Как жалко ту маленькую девочку Олю, которую Надя притесняла во дворе. Она ведь на эту совсем не похожа.

Надежде вдруг показалось, что все провалится, она не сможет выдержать и выдаст себя. Они, Ольга Платоновна и Надежда, были похожи до противного! Слава богу, ни у кого не возникнет мысли сравнивать.

Наверное, опять вмешались высшие силы — она хоть и чужим голосом, но поздоровалась. Положила на стол перед Ольгой документы. Ей предложили садиться — села… Затем отвечала на вопросы, украдкой продолжая разглядывать сестру. Хорошо, волосы сегодня у Нади закручены на затылке в пучок, иначе бросилась бы в глаза их одинаковость. У Ольги они, прихваченные сверху черной лентой, вились, рассыпаясь по плечам.

Все это надо учесть. Может, даже перекрасить волосы. Они что у Ольги, что у Нади — цвета темной меди, да еще и вьются.

А потом в комнате появился ребенок, мальчик. Будто в калейдоскопе сменился рисунок… Он подошел к Надежде, подал руку и серьезно произнес:

— Патон Витович! — помолчав, добавил: — Тошка.

Надя так же серьезно взяла ладошку мальчика и ответила:

— А я Надя.

А дальше перед Надеждой Петровной было только детское личико, солнышком закрывшее все остальное. Платоша деловито уточнил:

— Ты теперь моя няня, да? Только сказку про Бабу-ягу я не хочу. Хочу про богатырей и Мальчика-пальчика!

Ольга Платоновна, улыбаясь, остановила ребенка словами:

— Платон, Надя сегодня никаких сказок не будет рассказывать. Она только с дороги, уставшая. Ей надо отдохнуть. А у тебя сейчас тоже время дневного отдыха — так что иди в кроватку. Хорошо?

Мальчик согласно кивнул и, выходя с бабой Капой из комнаты, доверительно сообщил Наде:

— Баба Зоя улетела самолетом в небо. Но она скоро вернется!

Надя поспешила ответить:

— Конечно, вернется!

Они остались вдвоем, такая ненавистная «Оленька» Платоновна и она, Надежда Горчихина, которая «Петровна».

Общаясь с ребенком, Надежда немножко размякла. Чувствовала — это опасно, поэтому, стараясь выглядеть одновременно официальной и доброжелательной, спросила:

— Ольга Платоновна, мне искать жилье, или няня должна жить у вас?

Ольга досадливо отмахнулась, сказав:

— Надя, не надо «Платоновна»! Мы совсем недавно маму схоронили… Платоша говорит, «улетела баба Зоя в небо»… А мне так… Не понимаю, как осталась жива. Ну да — ради сына. А ты — «Платоновна». Тебя мне судьба послала. Мы с тобой, наверное, одногодки? Я ведь замуж рано вышла, в девятнадцать лет. Зато сын уже вон какой!

Непроизвольно у Надежды вырвалось:

— Я старше!

Мысленно себе напомнила: «Осторожней надо, откуда я могу знать, что старше?» Чтобы отвлечь внимание, сказала:

— Я тоже схоронила маму в этом году.

Ольга жалостливо на нее поглядела, промокнула салфеткой глаза и горестно подвела итог разговору:

— Надюша, будем поддерживать друг друга, а? Я, как осталась без мамы, поняла, как мне не хватает сестры!

Надежду бросило в жар. Эх! Была бы ее воля — все бы рассказала о сестрах! Сквозь зубы, будто они у нее заболели, увела разговор от сестринской темы, напомнив:

— Мне еще надо из камеры хранения забрать вещи.

Ольга, вернувшись к действительности, заботливо ответила:

— Сейчас скажу Володе, пусть организует машину. Поедешь с водителем и заберешь.

Она позвонила охраннику, а Надю позвала за собой:

— Пойдем, покажу твою комнату. Она на нашем этаже, рядом с Платошкиной. Я думаю, так будет удобно.

Идя впереди Надежды, Ольга продолжала:

— Да, чтобы не забыть, наш Платон — левша. Так что имей в виду. К врачам обращались — посоветовали не переучивать, потому как это генетическое. Виктор Андреевич, его папа, тоже левша. Если не будет поздно, вечером познакомлю тебя с ним. Он добрый и спокойный человек. — затем, усмехнувшись, продолжила: — Но вот к нему нужно обращаться «Виктор Андреевич». Позже я тебе расскажу почему. Не очень приятная история была.

* * *

Познакомиться в тот же день и с Виктором Андреевичем не получилось, он слишком поздно пришел с работы. Должность муж Ольги занимал высокую, по словам тети Капы, — начальник строительного управления, во как! Капитолина Ивановна поднялась на этаж, теперь уже в комнату Надюши. Помогала ей устраиваться. Знакомила с распорядком в доме.

— У нас дом разделен пополам. Мы на своей половине живем спокойнее, чем на хозяйской стороне. Там у Платона Федоровича свой кабинет, перешел ему от тестя. Иногда хозяин принимает посетителей на дому, по своей депутатской работе. Особенно сейчас, когда приболел… Туда и вход с другой стороны. А у нас здесь тихо. Правда, сам Платон Федорович пока еще в больнице, но Оленька говорила, скоро выпишут. Раньше всех, утром, приходит повариха. Вслед за ней — домработница. У них свои ключи. Я подымаюсь позже, проследить, чтобы все позавтракали. Но это в те дни, когда семья полная. Сейчас Виктор Андреевич один завтракает, а мы все кто когда. Тебе, Надя, советую подыматься в полвосьмого. Платоша встает в полдевятого. У тебя будет время привести себя в порядок и проверить для ребенка завтрак. Это входит в твои обязанности.

Тетя Капа замолчала, повлажневшие глаза вытерла платочком, он у нее всегда выглядывал из рукава блузки. Затем снова принялась ходить по комнате, показывая Наде, где включается телевизор, куда складывать постельное белье, в конце концов и сама притомилась и, пожелав Наде спокойной ночи и во сне жениха на новом месте, ушла.

* * *

Только когда легла в постель, Надя поняла, как устала… совсем не было сил о чем-либо думать. Мысли в голове отрывочные, от лени не догоняющие друг друга. Уже засыпая, вспомнилось пожелание доброй ночи бабы Капы и чтобы «на новом месте жених явился невесте».

* * *

Будильник на мобильном телефоне разбудил Надежду в полвосьмого. Пожелания тети Капы оправдались частично — несмотря на смуту в душе, поднялась она отдохнувшая. Вот жениха во сне не увидела. Мужские особи не появлялись вообще. Всю ночь преследовал Надю один и тот же сон — плач ребенка. Жалобный, наводящий тоску. Сам ребенок был невидим, но предполагалось, что он имеет отношение именно к Наде, иначе почему бы ей было так печально? Затем, уже под утро, привиделась Надежде Люба-мама. Это случилось впервые с того времени, как мама умерла. Надя обрадовалась, аж дух перехватило… Рванулась подбежать, обнять, но не получалось — ноги будто вросли в землю, не двигались. А Люба-мама так и стояла в отдалении. И лицо ее было строгое, осуждающее. И почему-то пальцем Наде грозила. Сколько себя Надежда помнила, один раз мама была с ней строга и именно так грозила пальцем, когда Надя обидела свою одноклассницу. Девочка приходила в школу с немытой головой, в грязном платьице, а Надя ее дразнила грязнулей. Люба-мама тогда сказала: «Добрый человек никогда не обидит слабого! Я тебя считала хорошей девочкой».

Во сне Наде хотелось крикнуть маме — она никого не обижает… Но мама постепенно отдалялась от нее и в конце концов так со строгим лицом и исчезла. Надежда проснулась с мокрыми от слез щеками, облегченно вздохнув, — это был всего лишь сон. Она никого не обижает — это ее обижают.

* * *

Если бы не данный себе обет, Надя порадовалась бы теперешнему положению. Более того, ей нравилась работа няни.

Платон был любознательным мальчиком, не избалованным, чего Надежда вначале боялась. Его покладистость подкупала любого, а Надю, пережившую потерю собственного ребенка, — тем более.