Третье пришествие. Ангелы ада

– Петя, мне нужно к распределителю. У нас что-то непонятное со светом.

– Не беспокойтесь, я помогу восстановить. Поломка – тьфу.

– Вы знаете, где поломка? – глупо спросил он.

– Я старался быть аккуратным, когда ломал, все-таки имущество не чужое.

– Так это вы?

Инженер попятился. Попытался найти взглядом Дом коменданта, но туман вокруг быстро густел: Лена работала вовсю. Отец взял его под мышки и приподнял, не спеша возвращать на землю. («Ой, зачем!» – «Чтоб вы не отвлекались, уважаемый».) Пряхин трепыхался и беспомощно дрыгал тощими ножками.

– Нам нужен бокс номер двадцать семь, – сказал я напрямик. – Хранилище артефактов. Пытать вас жалко, да и нет времени, поэтому вы просто доведите нас до места, о’кей? Если откажетесь, вас придется убить. А следующим, кого мы спросим, станет ваша супруга.

– Я же на подписке! – взмолился он.

– Мы никому не расскажем.

– Не могу… нельзя…

– Забыл сказать, что убивать буду вот этим. – Я вытащил «чпокер» и показал ему.

«Старик Лихтенгаузен» вдруг вспотел и даже перестал дергаться. Отец поставил его ноги. Я направил «чпокер» в обвисшую харю.

– Уберите, – пискнул он. – Пожалуйста…

Ага, знаком с этой несерьезной на вид штуковиной, видел у кого-то из сталкеров, вводная информация не нужна… Тем лучше, сбережем время и сразу перейдем к основной части доклада.

– Спора пробьет и кожу, и мышцы безболезненно, – рассказал я ему по-дружески. – И отростки первые несколько секунд без боли будут проходить сквозь ткани и органы. Но чуть позже, когда даже бригада хирургов уже не поможет вам расстаться с «ведьминым гнездом», – тогда боль придет адская. Выстрелить разве что в голову, чтобы вы побыстрее отмучились? Нет, не стану… Обидно портить такое умное лицо. Разрастется вместо него черт знает что, в закрытом гробу хоронить придется…

Главное в такой ситуации: говорить негромко, очень вежливо и непременно на «вы» – действует несравнимо эффектнее, чем вопли, истеричные угрозы и размахивание оружием. Никто меня этому не учил, своим умом дошел.

Сейчас тоже подействовало. Даже не пришлось повествовать о том, что мучения продлятся примерно неделю, а остановить процесс можно, но лишь заморозив его объект и субъект до минус двухсот по Цельсию.

– Да уберите же! Хранилище в углу, я покажу…

В углу, подальше от всех… Почему-то я так и думал.

Можно было бы обойтись без допроса и без угроз, наверное… Если бы в день штурма Питер Пэн не протормозил и до конца проследил, куда бегут Эйнштейн с Леденцом, рванувшие к секретным боксам. Но задним-то умом все крепки, и понятно почему – достаточно сравнить размеры полушарий, верхних и задних… И я ничем не лучше прочих. Крепок. Задним умом.

И мы пошли по острову, прихватив по пути Лену. Предварительно я восстановил подачу электричества, чтобы в здании не волновались.

«В углу» означало, что идти надо на второй остров – тот, который маленький. Новая Голландия считается единым островом, но на самом деле состоит из двух кусков суши. Дело в том, что Ковш соединен с Мойкой и Крюковым каналом внутренними протоками, так вот и образовался клочок земли, отделенный водой от остальной территории базы. Островок этот максимально удален и от главных мостов, и от администрации. Именно что угол, тупик, зады. Здания там совсем обветшавшие, мне казалось, что использовать их нельзя… или я чего-то не знаю?

Рыночную площадь, раскинувшуюся между Кузней и прудом, мы обошли стороной. Земля там посыпана галькой, хруст шагов слышен издалека. Кроме того, где-то там прятался неведомый «колодец», поглотивший обер-вертухая.

Ненавижу неведомое.

Пошли в обход, по отвратительному черному газону. Я, Лена, Андрей, инженер и папа, в таком порядке.

Лена прореживала свой же туман, давая мне видимость на несколько метров, а я выбирал маршрут. Общее направление – на малый остров, если инженер не наврал. По бокам выплывали и исчезали в дымке то скамейки, то столбы линии электропередачи. А вот и большая каменная ниша в земле, построенная когда-то специально для разведения костров – в ней явно что-то жгли, причем недавно. Огнеметом. Вокруг ниши тоже жгли, от щетинистой травы на земле остались характерные пятна, черное на черном. Очень похоже, здесь ликвидировали гнездовище «мозгожорок», не дав этой дряни разрастись и загадить весь остров.

Вояки в последние сутки без дела не сидели… Воистину не сидели. На волейбольной площадке лежало тело в коконе, больше похожее на липкую тряпку, – очередной несчастливый солдатик. Помочь ему было нельзя, даже если бы я имел обыкновение помогать жабам.

Да он и не трепыхался, давно спекся. «Знойный пластилин», что вы хотите. Разинутый рот, теперь уже в прямом смысле жабий, и бессмысленные глаза размером со столовую ложку, вот и все, что осталось от представителя бесхвостых земноводных. Нос ввалился, в рот заползала пленка, сглаживая рельеф лица. Видно было, что тело изрядно уменьшилось в размерах, словно собираясь деградировать обратно в головастики…

К Ковшу выбрались без происшествий. Возле протоки обнаружился страж, поставленный приглядывать и за мостиком, и за прудом. Марево, усилиями Лены покрывшее Новую Голландию, отчаянно усложняло его задачу, и потому парень нервничал. Наставил на меня стволы своего АГК. Однако тут же расслабился:

– А, это ты, Пэн…

Он озирал нашу четверку, в которой хорошо знал двоих (меня и инженера), и явно чувствовал что-то неладное, однако не успел оформить смутное чувство в действия. Я быстренько испортил ему связь, пока он не доложил о нашем появлении.

Не доложит – ни сейчас, ни когда очнется. Отец зашел в тумане сзади, легонько придушил его, нежно положил на землю:

– Поспи, сынок.

Мы выдвинулись на второй из островов, перебравшись по деревянному мостику.

И там наше сегодняшнее баснословное везение закончилось…

Все в мире конечно – по слухам, даже Вселенная.

* * *

– Вон там, за той дверью… – говорит инженер, и мне хочется свернуть тощую шею «старика Лихтенгаузена».

За дверью, на которую указывает этот дебил, может находиться склад использованной одноразовой посуды из нашей столовой, самый максимум. Дверь, конечно, большая, но деревянная, и дерево старое, рассохшееся… возможно, и гнилое. Сигнализации нет, вообще ничего электрического… Замок, правда, хорош… для музея. Лет двести громадному навесному замку, не меньше. Наверняка давно заржавел, а ключ потерян.

– Ну и что ты выиграл своей брехней, а? – грустно спрашиваю я. – Романтическую прогулку в тумане? Ты уволен с должности Сусанина. Надеюсь, тебя наградят. Посмертно.

– Там, все там! – горячится Пряхин, он не хочет расставаться с должностью Сусанина, готов вцепиться в нее всеми конечностями и зубами. – Это декорация, настоящая дверь дальше, за коридором…

Кому врет-то? Какой длины должен быть коридор, чтобы я не почувствовал настоящую дверь? С сигнализацией, с кодовым замком, с системой слежения? Будь там все обесточено, еще ладно… но чтобы я не заметил цепей под напряжением, коридор должен тянуться куда-то за пределы Новой Голландии, на тот берег Мойки.

Я мог объяснить все это инженеру, прежде чем отправить его в отключку, а самому отправиться за Авдотьей. Мог не объяснять…

Мог, но не успел ни того, ни другого.

Андрей прислушивается к нашему разговору внимательно, вскрывать дверь должен был он (лишь механические замки, а задача одолеть электронику и электромагнитные запоры лежала на мне). Лена занята своим туманом, отец – тем, чтобы никто в этом тумане не напоролся на нас, не подошел вплотную – случайно, сдуру.

Но напоролись не на нас… На жабу, лежавшую у мостика. Может, время сменить ее подошло. Может, еще что-то привело туда жабьих коллег…

Голоса с той стороны. Несколько. Громкие… но вязнут в тумане. А пули не вязнут – очередь, длинная, чуть не на весь рожок. Едва ли стрелявший рассчитывает нас зацепить, он поднимает тревогу самым немудреным способом…

Однако широкий веер свинца выпущен по нашему обособленному островку, пули кое-где покарябали кирпич старых стен. Логично… Зачем кому-то «снимать» часового, сторожащего островок, если идешь не туда?

Я устремляюсь к отцу. Надо срочно выработать новую стратегию и тактику… Все плохо, но не смертельно: стреляют не в нас, в туманную неизвестность, а сами даже не уверены, что часового не скосил внезапный приступ хвори.

Мой вполне оправданный порыв становится ошибкой… Недооценил я Пряхина, счел полностью раздавленным и деморализованным. И уж всяко не способным бежать туда, откуда по нам палят… А больше бежать некуда – «угол» оттого так и назван, что два здания сходятся воедино под острым углом, образуя огромную букву «V»: с двух сторон стены, с третьей летит свинец – сиди, Пряхин, не дергайся.

Но он, дурак, дернулся…

Крик за спиной. Оборачиваюсь. Кричит Андрей, а спина Пряхина уже еле видна в тумане…

За ним! Если смоется вдоль стеночки к вертухаям, наши шансы резко устремятся к нулю… Версия с внезапным приступом тут же отпадет. А мы не спрячемся, не отсидимся и никуда не просочимся в тумане. Узнают, что здесь всего четверо, из них двое нестроевых, – и попрут буром.

Мчусь в погоню. У Пряхина фора, туман – его союзник: смени направление, остановись, затаись – и я проскочу мимо.

Но он напуган, мчится по прямой, топочет как лось… Причем, глупец, в самый угол – туда, где палочки нашей «V» сходятся… Ополоумел. И ладно бы молчал… Взвыл пароходной сиреной:

– Они-и-и-и-и зде-е-е-есь!

На «зде» сирена захлебнулась… А вот так. Бегать надо было с женой по утрам, декадент. Имел бы нормальную дыхалку…

Он еще пытается докричаться, выдавливает:

– У двадцать седьмого! – но это уже еле слышное хрипение астматика.

Его спина совсем рядом, еще одно усилие, и я ему по…

– Стой! – истошно ору я, увидев (поздно, слишком поздно!), куда он влетает.

Хорошо заметный – лишь мне, не Пряхину, – идеальный круг. Второй «колодец»? Он и есть…

Пряхин тоже орет – голос он сорвал до того, и вопль звучит хриплый, страшный, совсем не человеческий… Однако недолгий – обрывается, как обрезанный ножницами. Был человек – и нет человека, но мне не до того, мне не остановиться и не затормозить, и я на полном ходу влетаю в «колодец».

Последняя мысль коротка, как последний вздох: «“Колодец Пэна”, только так, уж я-то заслу…»

* * *

Новая партия экспериментальных шлемов поступила в Виварий, и не только туда, за десять дней до первой атаки на Новую Голландию. Очередной улучшенный вариант, защищающий от всего на свете, в том числе от враждебной суггестии (по уверениям своих создателей защищающий).

Новый образец оказался не тяжелый, но аж с тремя металлизированными слоями экранирующей защиты и с пятью полимерными слоями защиты поглощающей, рассеивающей и интерферирующей… Ну и всякая внутренняя хрень – смягчающая и амортизирующая внешние воздействия. Враждебные суггесторы встречаются в питерской Зоне реже, чем кирпичи, выпадающие из стен и сводов.

Короче, шлем был последним писком научной мысли. У бойцов-бабуиновцев, охранявших дом четы Пановых, черепа и их содержимое защищали шлемы прошлого поколения, а то и позапрошлого, и оказались бесполезны. А вот помогли бы эти, улучшенные и модернизированные? Научники надеются, что защитили бы и спасли. Не факт, нужны эксперименты, но рано или поздно наука ответит на этот вопрос.

Но вот как два шлема из пятнадцати, полученных Виварием, незамедлительно оказались в схроне сталкера Максима Панова – над этой загадкой научная мысль может биться в течение десятилетий и все равно не найдет ответ. Каналы снабжения Панова-старшего темны, загадочны и изучению не поддаются.

К чему все это? Да к тому, что моему отцу надо поставить памятник. В полный рост. Можно конный. Но непременно в Новой Голландии, у старой кирпичной стены пакгауза – лишь благодаря нежной отцовской заботе не украсившейся большой кляксой из мозгов его сына.

Будь я без шлема, карьера Питера Пэна завершилась бы именно так: стена, клякса, фотография в траурной рамке. Но отец настоял на своем, буквально навязал мне шлем, и обошлось даже без сотрясения…

Таранить стены головой я начал не от хорошей жизни. «Колодец», будь он неладен… И инерция, будь она дважды неладна, не позволявшая ни затормозить, ни свернуть.

Будь ты хоть героем из героев, хоть самим Питером Пэном, тягаться с законами классической физики трудно. (Трудно, но можно, есть в Зонах места, позволяющие поспорить со стариком Ньютоном и одержать в споре победу.)

Однако старый принцип: «С чем ты не в силах бороться – обрати себе на пользу», – тоже никто не отменял…

Я обратил! Не стал гасить набранный импульс, а оттолкнулся от края «колодца» и прыгнул, как никогда в жизни не прыгал! О том, что пакостные свойства «колодца» могут проявляться над ним, и даже на приличной высоте, я не задумался. Некогда, да и выбора не было.

Но «колодец» ничем пролетающих над ним не беспокоил… И Питер Пэн летел, летел, летел… Пока не повстречался с кирпичной стеной, под которой приткнулся «колодец».

Дальнейшее известно: шлем, слабая контузия, безмерная благодарность папаше…

Ах да, инженер Пряхин… Ну что сказать…

Авдотья овдовела. Мои соболезнования.

* * *

– Белого флага нет, да и не увидят его, – говорю я. – Придется погромче орать: «Сдаемся!»

Ненавижу капитуляции. Даже частичные. Но выхода нет. К вертухаям подошло подкрепление, свинец буравит туман все гуще, нам пришлось укрыться в объемистой нише той самой двери, куда привел нас подлец Сусанин. Отец немного остудил жабий пыл, расстреляв один магазин своей чудо-винтовки – задрав ствол высоко, чтобы никого не задеть. Наши оппоненты такому слюнтяйству не подвержены. Лупят в туман на уровне груди плюс-минус.

Попробовать что-то сделать можно, но лишь без этого балласта: умениям Андрея сейчас грош цена, а Лена и так работает на пределе, и сил у нее не прибавляется…

– Отдайте нам оружие, – командую Андрею и Лене. – И громко кричите, что сдаетесь! Как перестанут стрелять – идите к ним медленно, без резких движений, туман перед собой убирай, Лена, а здешний пока не трогай…

– И что дальше? – спрашивает Андрей.

– А как же вы? – спрашивает Лена.

– Скажете, что мы привели вас сюда насильно, под стволами, а в остальном чистую правду, уже не повредит… Куда мы ушли, вы не видели, что планировали делать дальше, не знаете.

– Электрик тут же сдаст, – мрачнеет Андрей. – Он-то видел, что мы не под стволами, что сами с оружием… Кранты…

А кто тебе АК навязывал, рэмба недоделанный? Сам выклянчил…

Эту мысль я не озвучиваю, говорю веско и сурово:

– Он уже ничего никому никогда не расскажет. Надеюсь, ты меня понимаешь? Хорошо понимаешь? Тогда идите и сдавайтесь…

(О «колодце» молчу, пусть осознают, каково пытаться обмануть Питера Пэна.)

Тем временем к линии фронта выдвинулось нечто крупнокалиберное, рявкнуло короткой очередью и смолкло.

УОКов у нашей махновской вольницы нет, наверное, спустили «Корд» с крыши Бутылки.

Стены здесь – не крепостные казематы. А полтора кирпича крупнокалиберная пуля с вольфрамовым сердечником прошивает с таких дистанций легко и просто.

Она и прошила. Вернее, четыре пули. Входные отверстия невелики, а выходные – не вижу, но знаю – с баскетбольную корзину. Будь за стеной кто живой – солоно бы ему пришлось от вихрей острых кирпичных обломков.

Это послание. Нам. Не пытайтесь, дескать, отсидеться за стеной пакгауза. Сдавайтесь или ныряйте в Мойку, вас там «ледяная пехота» заждалась. Намек понял, не тупой.

– Давайте шуруйте, – поторапливаю ребят, – пока реактивную артиллерию не подвезли.

Не отвалят по-хорошему, придется расставаться грубо…

Реагируют они по-разному. Лена мрачнеет и не торопится разоружаться, Андрей, напротив, сияет, как новогодняя елка, скидывает АК и торопится, тянет подругу…