Третье пришествие. Ангелы ада

Лене сказал другое: человек, до которого я хочу с их помощью добраться, причастен к поголовному уничтожению Общины Чистых в Янино. И, следовательно, к смерти ее сестры Карины.

И вот уже оба топают за мной по Зоне… Найти управляющую кнопку – великое дело, и не только в электротехнике.

В Зону, конечно, им было стремно идти, но репутация у меня что надо. Считается, что со мной безопасно, и это на девяносто процентов правда.

Ну а все остальное – оставшиеся десять процентов – судьба…

И не мне спорить с судьбой.

* * *

Отправились сразу, как я поговорил с Горгоной. Наплевал на приказы Бабуина и сбежал из усадьбы, из своего опустевшего, ставшего чужим дома. Не имел права ни минуты терять. Ночь не спал – плевать. Нажрался, подрался, потрахался – будем считать, отдохнул.

С отцом мы встретились на пересечении Московского и Колпинского шоссе. Я рассказал ему про условия Плаща, рассказал про то, что собираюсь сделать, и он только спросил:

– Ну, так чего мы ждем?

Погнали в сторону Южного приюта, но сам Приют обогнули, временно высадили Андрея с Леной (незачем им знать наши семейные тайны) и только потом въехали в заброшенное садоводство. В одном из пустующих домишек отец устроил собственную маленькую базу. Вернее, под домиком, изрядно расширив имевшийся там подвал и хорошенько замаскировав его.

Чего только он там не припас! Спецкостюмы разной степени защиты, вплоть до высшей (этот гроб на ножках я напялю, только если Зона появится на Луне и меня туда отправят, а в нашей гравитации – увольте). Оборудование – от простого, типа пробников, до новейших гаджетов. Провианта столько, что можно пережить ядерную зиму, ядерную весну и даже часть ядерного лета.

Плюс, разумеется, стволы и боеприпасы. Из носимого стрелкового оружия не было разве что УОКов, а в остальном – выбирай и радуйся.

– Возьми вот эту, – кивает отец на нечто длинноствольное, с оптическим прицелом и кучей разных прочих прибамбасов. – На трехстах метрах пробивает бронежилет пятого класса. Кучность, если длинными очередями не палить, идеальная.

Штурмовая винтовка импортная, незнакомой мне системы и наверняка баснословно дорогая. Но я отказываюсь от щедрого предложения.

– Ты же знаешь, папа, что я с детства не люблю таскать в Зону большие и тяжелые железяки…

– А ты знаешь другое: здесь не Хармонт и не старые добрые времена, когда за «колючку» ходили вообще без оружия… Слишком много всякой вооруженной швали тут шляется.

– Обойдусь пистолетом… Где ты найдешь в питерской Зоне трехсотметровую видимость?

– Лучше иметь и не нуждаться… Тогда я сам ее возьму – увидишь, как шьет, и пожалеешь. Махни ладошкой в сотне метров от меня, я дам короткую, пули вот так войдут…

Он показал, как именно войдут, – не на своей ладони, понятное дело, на стенке сейфа… Получилось кучно.

– Не передумал?

– Повременю… А ты прихвати, пожалуй, пару длинных стволов для Андрея с Леной, они просили. Не думаю, что от них будет толк, если дело дойдет до стрельбы. Но для их спокойствия.

Отец хмурится, перебирает запасы, наконец откладывает два АК-100 – самое простое и непритязательное оружие из своей коллекции. А я тем временем вижу в его оружейном сейфе кое-что любопытное.

– Пожалуй, возьму вот эту игрушку… Ты не против?

– «Чпокер»? А смысл? Через металлодетекторы мы не пойдем, а перезарядить в Зоне ты его не сумеешь – и пистолет, и «стручок» надо охлаждать почти до минус двухсот для безопасной перезарядки, а я баллон с жидким азотом на себе не попру. Девять выстрелов – и он превратится в бесполезный хлам.

«Чпокер» – оружие крайне редкое, очень уж трудно достать к нему боеприпасы. Именуется он так из-за характерного звука, раздающегося при стрельбе. Выстрел негромкий, словно в пальцах лопается шарик бабл-пака. Ни один оружейный завод «чпокеры» не производит, мастерят их сами сталкеры, благо ничего в том сложного нет: основой для переделки служит пневмопистолет – пластиковый, фактически игрушка для стрельбы по мишеням. Однако баллончик со сжатым воздухом или углекислым газом не нужен, поскольку стреляет «чпокер» зарядами своеобразными и убийственными – спорами «ведьминого гнезда» (при попаданиях раненых не бывает, летальный исход с вероятностью сто процентов). Едва игла-ударник касается «стручка» – он сам выбрасывает споры со скоростью, позволяющей прицельно стрелять метров на двадцать пять или тридцать. О такой «пуле», как спора – о самонаводящейся, никогда не промахивающейся, находящей дырочку-щелочку в любой защите, – мечтают, наверное, все конструкторы-оружейники…

Мне очень хочется заполучить редкостное оружие, и я легонько провоцирую отца:

– Скажи уж прямо: жаба душит.

– Какая жаба, ты о чем… Забирай. Но я предупредил: толку будет мало.

Я вешаю вторую кобуру на пояс и чем-то напоминаю теперь ковбоя, еще бы стетсон на голову для полноты картины – и готов имидж грозы Дикого Запада.

Короче говоря, мы переоделись, нагрузились, прихватили экипировку и оружие для наших помощников и поехали обратно. Подобрали ребят, облачили-снарядили как положено и двинули в направлении Ульянки…

У отца, кстати, несколько таких схронов-баз, расположенных вдоль Периметра поблизости от «калиток». Настоящий сталкер старой формации – запасливый, предусмотрительный, основательный; я на его фоне – разгильдяй и двоечник, привыкший, что всем обеспечивает государство.

Через ульяновскую «калитку» мы и проникли в Зону. Пересекли КАД, потом железную дорогу – и в путь. Я первый, отец замыкающий… Пешочком, Трасса и «махолеты» сегодня не для нас…

На коротком привале, уже перебравшись через Обводный канал, я сказал, глядя на низкое серое небо:

– Что-то Зона сегодня смирная. Ленивая, как накормленный зверь. Где ядовитые дымки, где атмосферные взбрыки?

– Как накормленный зверь… – задумчиво повторил отец. – Хочешь его немного подразнить, тебе мало острых ощущений?

– Папа, я неудачно пошутил.

– Так то была шутка? Ты в следующий раз прибавляй в конце: «Можно смеяться». Но ход мыслей правильный…

Он долгим взглядом посмотрел сначала на Андрея, потом на Лену. Решал, продолжать разговор или нет. Продолжил, но после первых же слов мне стало безумно скучно… Опять про Чистых, идея-фикс какая-то у старого.

– Есть мнение, что после ритуалов Общины Чистых опасность в Зоне уменьшается. Появляется радиосвязь, «окна» возникают, где их никогда не было, оптика улучшается, и, кроме того…

– Сильно улучшается оптика? – перебив, невинным тоном поинтересовался я. – Двенадцатикратный бинокль апгрейдится до тридцатикратного? Или уж сразу до телескопа?

В вопросах околозонных квазирелигий я большой скептик, вот и подколол папашу, неудачно выразившегося. Заодно и тему сменил.

– Э-эх… Не порол я тебя в детстве, жалел. А зря. Вдруг помогло бы?

– Не помогло бы, Максим Кириллович, – вмешался в разговор Андрей. – Современная педагогика не приемлет отрицательную мотивацию ни в каком ее виде.

– Лучшая мотивация – кожаная, дедовский ремень. Уложит всю твою педагогику в первом раунде чистым нокаутом.

Лена пресекла дискуссию теоретика и практика, сказав:

– Вы продолжайте, Максим Кириллович, здесь почти все поняли, что вы имели в виду оптические свойства атмосферы… Это имеет какое-то отношение к Янино? Там кто-то мог…

Она не закончила мысль, с надеждой смотрела на отца. Вот потому-то я и не хотел продолжения, знал, что всплывет чертово Янино, и Лена наверняка расстроится… А она мне сегодня нужна бодрой и свежей.

– Это имеет отношение к нашему походу… Длится эффект тихой Зоны всего несколько часов, но он совершенно определенно существует. Тварь словно притихает.

– Я где-то слышал версию, что Зона – организм, существо, – сказал Андрей. – Гигантский вампир. Может, он получает от девственниц какую-то энергию?

– Не где-то, а в фантастическом сериале «Бог-император Зоны» ты это слышал… – подсказал я. – В первой же серии первого сезона, остальные я не смотрел, да и первую до конца не осилил.

– Вы свихнулись все со своей Зоной… – с горечью произнесла Лена. – И вы, и сестры из Общины, и другие… Молитесь на нее всяк по-своему, а она просто раковая опухоль, давшая метастазы… И вот вы порете всякую чушь (спасибо, кстати, Петя, что хоть сегодня про своих инопланетных человечков не завел), и никто не отвечает на главные вопросы. Чем помешали Чистые? Для чего их поубивали? Совершенно безобидные люди…

– Не просто безобидные, а возможно, и полезные, – добавил отец на полном серьезе. – В любом случае после их ритуалов Зона притихает…

– Знаешь, папа, мне один мужик в очереди за пивом рассказал, что это распространенная логическая ошибка: смешивать понятия «после» и «вследствие». Так что хватит смущать молодые неокрепшие умы мракобесными выдумками. Еще расскажи, как крестный ход с иконой Тихвинской Богоматери остановил расползание Зоны… И вообще привал закончен, двигаем дальше.

* * *

Мы ступили на мост, соединяющий набережную Адского канала с островом Новая Голландия.

Здесь сохранилась древняя вывеска: мост Крунштейна номер два. Дело в том, что Адский канал, он же Адмиралтейский, в одну из предыдущих эпох назывался «канал им. т. Крунштейна». (Кем был и чем прославился загадочный т. Крунштейн, не спрашивайте, дело давнее и темное.)

Мост номер один – это главный въезд, в том числе для «махолетов» и автомобилей, если последние когда-нибудь вновь начнут ездить по Зоне. Именно там совсем недавно нас атаковали, стреляли…

А здесь – тишь, гладь и благодать. Вода под мостом движется еле-еле, почти стоит, что неудивительно: водные границы острова поглощаются Зоной. Даже отсюда видно «ледяную пехоту», затянувшую канал уже до половины, она сдерживает течение. Досюда пока не дошла, но это вопрос времени.

На входе нас притормозили. Ну, начались проблемы, подумал я. Меня-то с отцом должны были пропустить свободно, мы свои. Я опасался за Андрея с Леной. Однако охранник спросил совсем о другом, тоскливо глядя на меня:

– Пэн, что происходит? Начальства нет, смены нет.

У него был смурной вид совершенно не выспавшегося человека – собрат по разуму, однако… Но Питер Пэн на фоне этого вертухая бодр, свеж и резв, благо у его запасливого папаши нашлось, чем поправить здоровье.

– Как нет смены?! – изобразил я возмущение.

– Третьи сутки, – дружно подтвердили двое коллег моего собрата, выползая из караулки.

– Где Вострецов?

Они переглянулись. Все трое были небриты, суточная щетина как минимум… Набранная с бору по сосенке охрана Вивария, и без того дисциплиной не блиставшая, стремительно превращалась в махновскую вольницу. Мне это только на руку, но отчего так?

Причина выяснилась незамедлительно.

– Так Вострецов же это… в колодец провалился, – поведал первый махновец. – С концами…

– Ступил – и нет человека… – вздохнул второй. – Вот ведь судьба-индейка: год проторчал, всего ничего осталось…

А у третьего махновца даже посреди царящей анархии под черепушкой уцелели рудименты вертухайских рефлексов. В частности, подозрительности.

– Тебе в Приюте не сообщили, что ли? – спросил он.

– Мы с особого задания, в Приюте не были.

– То-то я смотрю, одеты вы странно…

– Отставить обсуждение одежды! Докладывайте про колодец! Что за колодец? Где? Кто снял с него крышку? Почему с концами? Насмерть? Тело вытащили? Какие меры приняты?

Быстрая пулеметная очередь вопросов, выпущенная в упор, сделала свое дело. Крохотный жабий мозг не способен все эти вопросы осознать, не то что на все сразу ответить… Странности нашей экипировки мигом позабыты.

Отвечают втроем, перебивая друг друга и жестикулируя.

Выясняется, что к колодцам подземных коммуникаций случившееся никакого отношения не имеет. Новая, неизвестная ловушка Зоны появилась ночью возле Рыночной площади острова. Раздолбаи считали, что Зона туда еще не доползла. И начальник раздолбаев считал то же самое – шел поутру к Бутылке и решил срезать… Только крикнуть и успел.

Кое-как они описали новую ловушку: по виду асфальт как асфальт, со вчерашнего дня как будто ничего не изменилось. Никаких признаков, что на самом деле там бездонная дыра три метра в диаметре, прикрытая видимостью площадки. Вертухаи бросали камни и файеры – звука их падения не услышали. Один, самый рисковый, подполз, шестом потыкал издалека, ни дна, ни вообще ничего не нащупал… Шест по виду был цел и невредим, но доблестные исследователи свои опыты на том свернули. Пускай наука разбирается.

По доброй сталкерской традиции, новой ловушке надлежало дать имя собственное, звучащее таинственно и грозно, но все же хоть как-то информирующее о ее свойствах… Ломать голову было некогда. Ловушка стала «колодцем». (Вообще-то чаще дают имя из двух слов, и первым вариантом был «вертухайский колодец»… Вовремя опомнился: незачем прославлять эту братию.)

То, что обер-вертухай так скверно исчез, крайне некстати. Я готовился идти к нему за «белыми» пропусками, если б Андрея с Леной задержали на входе, – обычный порядок посещения с фиксацией всех данных сегодня не годился.

А на «белый» – то есть анонимный – пропуск нужна санкция Эйнштейна, и лейтенант мог послать меня именно в том направлении. Но не послал бы, на этого шустрика и любителя срезать углы у меня имелся убойный компромат. Лейтенант Вострецов – корпоративный шпион, вернее, был шпионом. Весь последний год, пока сидел тут на контракте, сливал информацию концерну «Глобиотех». Не бог весть что, все результаты исследований ему знать не по чину, но что знал – сливал. Доказать это легко, мною сохранены все логи. Наверх я не докладывал, потому что, во-первых, мне на такие шалости плевать, во-вторых, надеялся, что самому пригодится… Теперь уже не пригодится.

– Считайте, начальство пришло, – сказал я вертухаям небрежно. – Пойду разберусь. Эти со мной, – показал я на своих спутников. – Специалисты по стресс-диагностике. До эвакуации нужно сделать срочные тесты, не было возможности получить официальное разрешение.

– Не вопрос, Пэн, – ответили мне, даже не взглянув на моих «стресс-диагностов». – Ты, главное, разберись поскорее.

– С этим у меня строго. Леденец здесь?

– Леденец ушел в Зону. Говорю же, никого из начальства.

Ушел… Это не очень хорошо, но не катастрофично. Имелся запасной вариант, без участия Леденца.

Впрочем, мы уже на территории базы.

Удивительно безразличную реакцию бойцов легко понять. Синдром чемоданных настроений. Грядет перебазирование, причем не от хорошей жизни, фактически бегство, личный состав внутренне подпрыгивает – скорей, скорей! – а тут про них словно забыли…

Ладно, они уже остались позади вместе со всеми своими реакциями, настроениями и подпрыгиваниями.

Идем по главной дороге, башня остается справа, а слева постепенно ширится открытое пространство – бывший газон, превращенный Зоной в неопрятное бугристое поле, поросшее клочковатой щетиной. Трава выродилась в нечто жесткое и бестолковое, но крайне живучее. А раньше, говорят, газон этот был идеален, туристы валялись на нем, обходясь без подстилок, нежились в шезлонгах, играли в волейбол, запускали фрисби… Впереди и справа открывается Рыночная площадь, однако мы не доходим до нее. Обогнув башню, останавливаемся возле распределительной будки, поставленной между Кузней и бывшим газоном.

Пока был Лоскут, сюда навезли «вечных батареек», но теперь они не нужны. Электроснабжение с наступлением Зоны восстановили по прежней схеме, постоянный ток снова поступает из «сучьей пряди» на инвертор, потом на распределитель. Эта будка для меня – как раскрытая книга, в которой я могу делать свои пометки. Я и сделал – таким образом, чтобы на всем первом этаже Дома коменданта погас свет.

Пока ждем реакцию, я прошу Лену:

– Походи, пожалуйста, вокруг. Нужен настоящий туман.

– Погуще? – деловито спросила она.

– Не обязательно. Главное, пошире, чем больше площадь, тем спокойнее. До пруда дотянешь?

– Могу и дальше.

Она отправилась работать, а тем временем из административного корпуса бежит взъерошенный инженер-электротехник – единственный сейчас на острове. Господин Пряхин, муж Авдотьи, а имя я не помню, все зовут его «стариком Лихтенгаузеном». Он-то мне и нужен…

Вопрос в том, где расположен «бокс № 27», – можно сказать, это вопрос дня. Леденец знал ответ, я слышал сие собственными ушами. Увы, нашего славного начальника над сталкерами почему-то нет на острове. Кто еще, кроме Леденца, мог быть посвящен в тайну? Возможно, зампомед Авдотья или кто-то из исследователей-естественников, но это все предположительно. Зато главный на базе электрик совершенно точно в курсе. Не может не быть в курсе, ведь хранилище артефактов электрифицировано.

Вот он – передо мной. Сорокалетний, рано полысевший мужчина ростом с меня, только худой, как глист. В руках – чемоданчик с ЗИПом. Чем он приглянулся спортивной Авдотье? Хотя это их личное дело, а любовь зла. Мой интерес куда приземленнее.

– Петя? – Инженер уткнулся в меня и остановился, с удивлением озирая нашу троицу (Лены уже не было видно). – И вы тут, Максим Кириллович?

Мой отец зашел ему за спину, чтоб не рванул назад. Тот нервно оглянулся и сказал: