Помоги проекту - поделись книгой:
Я среагировал мгновенно: выключил фото, вывел свет на максимум, прижал мальчика к себе («Дэниел, все хорошо, ты дома…»), а он трясся в моих руках и бормотал:
– Черное стекло… Звенит… Не надо звенеть, надо наполнить… Сожмите небо, ну пожалуйста… Очень много… Холодно…
Истерика длилась несколько минут, и все это время он мерцал так, будто его разрывало изнутри. Прибежали мои, хором парня успокоили, согрели, привели в чувство… Как я мог забыть про болезненную неприязнь Светлячка к пустоте и черноте?! Стремление заполнять и организовывать пространство, непрерывная потребность в свете – это же не бзик, это его суть! Непреодолимая тяга к собиранию пазлов… Похоже, неприязнь превратилась в фобию. И вряд ли на пустом месте. Физиология аномала всегда идет под руку с психикой. Что-то с ним стряслось за десять лет, чем-то он заплатил за консервацию детства…
Вспомнилось, что он говорил десять лет назад про Горгону, мою будущую жену. По его словам, небо Горгоны всегда черное, а нужно, чтобы там были созвездия. Я зажигаю созвездия, жаловался он, а ей не нравится. Конец цитаты… Как я забыл? Оно и понятно, столько лет прошло… Всегда он не любил темное небо, сильно не любил. Мечтал наполнить его яркими звездами-лампами, освещающими по ночам Землю…
Когда все угомонились, ко мне подвалил отец.
– Я слышал твой разговор с Андреем насчет Чистых, – сказал он. – Надо кое-что обсудить. Пойдем-ка…
Мы сели в беседке, на воздухе. Типа покурить, никаких подозрений.
– Расскажу на всякий случай, мало ли что, – начал отец. – Просто чтобы ты знал…
Вступление мне резко не понравилось. А сам рассказ – еще меньше.
Его наняли найти пропавшую девчонку. Богатая семья. Не магнаты всесильные, нет, просто обеспеченные люди. Они, как и все, бывают несчастными и нуждаются в помощи сыщиков. А мой отец – профи, столько лет в сыскном бизнесе. Только в последние годы снизил активность из-за внучек, тем более с деньгами проблем давным-давно нет. Но за некоторые дела брался, если считал важным или самому было интересно.
Суть дела. Дочь клиентов ушла в Общину Чистых, обет дала в шушарской коммуне, там и поселилась. Принудительно ее не вытащить, она совершеннолетняя, ей восемнадцать, а Община легальна. Родители страдали, но сделать ничего не могли. Навещали по графику, это уставом секты разрешалось. И вот теперь их дочь пропала уже из Общины. В Шушарах ее нет. Главные тамошние бабы заверяют, что она потеряла веру, ушла домой и с этого момента в ответе сама за себя. Врут прямо в глаза родителям, они-то знают, насколько уперта их дочь в своей чертовой «вере» и что она категорически не желала возвращаться. Пытались ходить по другим коммунам – везде отфутболивают. Подали заяву в полицию, но там к происшествию отнеслись с нескрываемой формальностью: сходили разок в коммуну и удовольствовались объяснениями насчет потери веры. Объявили в розыск, и на этом – все. Родители пытались простимулировать деньгами следователя и оперов, однако те шарахались и вели себя странно. Пришлось через знакомых выходить на полицейское начальство, которое по секрету шепнуло родителям: мол, деньги тут не сработают, и вообще ничего не сработает, отступитесь… Таковы исходные позиции.
Что вообще представляет собой эта Община, спросил я отца. Как-то не очень я этими делами интересовался, мало ли сумасшедших и обманутых скопилось вокруг Зоны. Но оказалось любопытно. Секта появилась «снизу», естественным образом, по инициативе безымянных подвижниц. Коммуны располагаются вблизи от Кольцевой автодороги, по которой проходит граница Зоны. Оказывается, их цели более чем благородны – спасать наш грязный мир от проникновения настоящей, вселенской нечисти. Они ходят к Периметру, рассаживаются по границе Зоны и часами сидят, молятся, чтобы нечисть не росла. Уверены, что именно они удерживают Зону в нынешних границах. Сначала подвижницам приходилось туго: самим добывать пропитание, обеспечивать себя всем прочим, необходимым для выживания, но главное – проникать за колючку. С некоторых пор все изменилось. Во-первых, появились деньги, во-вторых, теперь их пропускают к границе Зоны свободно и чуть ли не официально. То есть кто-то им покровительствует, финансирует их деятельность, кто-то, обладающий реальной властью. Заявлено, что Община живет на пожертвования, причем жертвователи желают остаться неизвестными. Что ж, их право…
– Эта секретность крайне дурно пахнет, – заявил я ему.
– Дурно пахло бы и без секретности, – ответил он.
Ночь прошла спокойно. Я наконец-то выспался вволю, редкий случай, и поднялся как раз к очередному скандалу.
Утренние детки, предоставленные сами себе, решили улучшить мамину «малую горку». В канавке возле бани нашли красивое высокое растение, усыпанное розовыми цветочками, принесли в оранжерею и аккуратно пересадили на «горку». Для чего взрыхлили землю и выкопали что-то явно ненужное – невзрачную такую палку с шишечками. Хотели помочь маме, порадовать ее… Как же она разорялась, обнаружив замену!
– Вы зачем дельфиниум угробили, горе вы мое?! Вы понимаете – селекционный дельфиниум, с двойным цветом!!! Поменять на люпин, на сорняк!!! Эх… амебы вы недомитозные, а не девчонки!
– Ну, мама, – ныли недомитозные амебы, – он некрасивый, на дельфина совсем не похож, эти шишечки дурацкие…
Русских слов Светлячок не понимал, но от тона испуганно втянул плечи. Вот тебе и любитель красоты. Похоже, его роль в диверсии не ограничивалась простым созерцанием.
– Эти «шишечки» потом превратились бы в роскошные колокольчики, – громыхала Натали. – А вы! Теперь кальварию на две недели раньше придется в грунт высаживать…
Тяжелые цветки физалиса-М3, сиречь кальварии, я не любил, хотя сам доставил семена из Зоны. Мрачные они какие-то, а когда раскроются, раскинут лепестки крестом – взгляд их квазиглаза неприятный, давящий. Говорят, этот плод съедобен. Бр-р-р… Их едят, они глядят…
Я вообще не сторонник дико модных ныне цветов-мутантов, мне всякой такой экзотики и на службе хватает…
Кальварию я не любил, но промолчал, сейчас Натке под горячую руку лучше не попадать. Весь вчерашний день она сдерживалась, но есть же предел. Я ее отлично понимал. Чтобы снять напряжение, мне пришлось расконсервировать и отдать ей подарок, приготовленный мною на близившийся день рождения. Это был мешок, наполненный галькой аж с самого Черного моря, – настоящей, без обмана. Для украшения «альпийской горки». Как я радовался, что у меня есть такой сюрприз, втайне гордился… Ладно уж, чем не пожертвуешь ради семейного спокойствия.
Ближе к вечеру позвонил Эйнштейн. На том мои счастливые дни закончились.
Глава 7. Румба пьяного мужчины
Я выкатил «Лэнд Ровер» и двинул к началу Трассы, где мне предстояло пересесть на «махолет» и добираться до Новой Голландии своим ходом.
(Почему «махолет» назван именно так, не спрашивайте, – он ничем не машет и никуда не летает. Это миниатюрный автомобильчик – один седок и минимум груза, – не имеющий ни электрического двигателя, ни бензинового, ни дизельного. Колеса приводит в движение инерция массивного маховика, раскрученного в точке старта. И ее, инерции, только-только хватает на перегон Приют – Новая Голландия. Иногда не хватает, и приходится переходить на запасной движитель, на педальную тягу.)
Отец выехал из Надино за мной следом, у него были какие-то собственные дела, которые не могли подождать.
Натали осталась с детьми одна, как укротительница в клетке с хищниками.
Почти весь путь мы с отцом катили друг за другом, сначала грунтовыми проселками, потом второстепенными дорогами, в хлам разбитыми, затем выскочили на более-менее сохранившееся Московское шоссе. Там разделились: он поехал прямо, в Шушары, я свернул влево и вдоль КАДа добрался до здоровенной развязки, где начинался Северо-Западный скоростной диаметр. Там же начиналась и Трасса.
«Переобуваться», как мы называли смену транспорта, и вообще готовиться к походу в Зону следовало в Южном приюте. Я уже получил свой личный тактический комплект и прочую экипировку, когда меня окликнул знакомый вертухай в старлейском чине. Относительно знакомый, фамилию его я не считаю нужным запоминать. Крайне мерзкий тип, если честно. Дурак и хам.
Хамить он начал с первых слов:
– Что, Пэн, вы с начальством по очереди?
– В каком смысле?
– В смысле, жену твою по очереди пялите, гы-ы-ы-ы… Не тупи. В Зону по очереди ходите: он оттуда, ты туда. Ни на минуту не оставляете своих подопытных без присмотра, да?
– Подожди, – не понял я; реакцию на хамство решил отложить на потом, а то так и не узнаю, что хотела проквакать жаба. – Что значит «он оттуда». Кто?
– Ты тормоз, Пэн… Объясняю медленно, для особо одаренных. Напрягись и постарайся понять. «Кто» – твой лучший друг Илья. «Оттуда» – из Новой Голландии. Я думал, вы на дороге встретились. Разминулись? Он минут пятнадцать как отбыл… С секретуткой, годной такой девчонкой… Ее вы тоже по очереди, гы-ы-ы-ы?
Мерзкая, мерзкая жаба… Однажды, вне службы, я уже пытался обучить его вежливости… Получилось не очень удачно, и старлей обнаглел окончательно. Но я держусь, я стискиваю зубы и уточняю еще раз:
– Илья Эбенштейн?
– Нет, блин, покойный Илья Муромец… Знаешь, твоя тупость даже перестала забавлять… Двигай куда двигался.
Жаба отправилась заступать на дежурство, но я двигать никуда не стал… Отошел в сторонку, призадумался.
Торопиться не надо, если сталкиваешься с чем-то непонятным. В Зоне соблюдение этого правила спасло немало жизней… А здесь почти Зона. И я столкнулся с непонятным.
К тому же наглость старлея Бесфамильного заслуживала наказания… Он думает, если его так раскормили – на две головы меня выше и даже в плечах пошире, что редкость, – то можно хамить Питеру Пэну безнаказанно? Ошибка… Даже его умение ломать ладонью кирпичи и другие стройматериалы не дает индульгенции. И прочее, чему его натаскали в области членовредительства, – не дает.
Но всему свое время. Первым делом наши непонятки…
Итак, Эйнштейн покинул Зону и уехал. Куда? Кто ж его знает, пути начальства неисповедимы.
Но все дело в том, что Эйнштейн затребовал меня на службу, выдернув из дома и семьи, сказав, что ситуация экстренная.
Очищенный кусок Зоны, бывший Лоскут, стремительно перестает быть безопасным – монструозный город заново прорастает на крохотном клочке земли, отнятом у него непонятной внешней силой. Включая, разумеется, Новую Голландию.
Зона возвращает свое. Проблема в том, что совокупность аномалий и их распределение радикально меняются, и на нашем острове – тоже. Прежние карты недействительны, остров буквально пожирается Зоной. Жить там с каждым часом становится опаснее, а работать и вовсе невозможно. Поэтому базу с Новой Голландии частично сворачивают и эвакуируют на Большую землю, а Виварий – полностью. Мера якобы временная, но… Все знают поговорку о том, что нет ничего более постоянного, чем временное.
Понятно, что мое присутствие в данных обстоятельствах совершенно необходимо… Вот что сказал мне Эйнштейн, заставив своего адъютанта и заместителя седлать коня и отправляться в дорогу.
И вдруг оказывается, что сам он покинул Зону. Почему? Что изменилось?
Я позвонил ему – телефонный номер босса был недоступен. Еще интереснее. Находись он по ту сторону Периметра – нет вопросов, какая сотовая связь в Зоне? Но выключать телефон здесь, по эту сторону, не принято и чревато неприятностями. Или случилось что-то серьезное?
Из форточки караулки (позицию для размышлений и медитаций я занял неподалеку от нее) доносилось нечто шансонно-хрипато-мерзкое. И громкое, мешающее думать. Я мог заткнуть динамик прямо отсюда, мог вообще обесточить всю караулку, но не спешил с диверсией. Мелко, Хоботов… Оставить старлея-жабу коротать суточное дежурство без музыки и кофе хорошо, но мелко. Недостойно Питера Пэна…
Позвонил секретарше Илоне… Дисциплинированная девушка – ответила на вызов сразу. Да, она за рулем. Едет в Тосно, в наш тамошний офис. Где босс? Она не в курсе, он свернул на Колпино. Зачем ему в Колпино? Не знает. Не просил ли он что-нибудь передать Петру Панову? Не просил. Вообще-то у нее задание – нарыть максимум информации на некую женщину. Он дал ей фото этой особы, дал допуск к своему компу. Фото требуется пробить по всем возможным инстанциям. Сказал, это важно.
М-да… Допуск к своему компу… Другой бы начальник пробкой вылетел с должности за этакое отношение к режиму секретности. В лучшем случае. В худшем – присел бы лет на пять-семь, угоди инфа не в те руки… А Эйнштейну все как с гуся вода. Он у нас вроде скунса, только наоборот: скунс в момент опасности выделяет лютую вонь, а босс – располагающее к нему благоухание… Так и живем. Так и трудимся.
– А что с эвакуацией Вивария? – спросил я.
– Пэн, я не знаю. Босс вдруг вызвал к Приюту. Отдал эту фотку…
– Мне он звонил при тебе?
– Не видела.
– Не видела, не знаю, не в курсе… – передразнил я в сердцах и отключился.
Зря ее обидел. Мой вопрос про звонок – идиотский. Ясно, что человек-антискунс мне позвонил в то же время, что и ей, вызвал нас практически одновременно, учитывая, что ехать ей ближе, чем мне. Или ее вызвонил пораньше, чем меня.
В принципе он мог позвонить мне и непосредственно из Вивария: в дежурке, если попросишь, переключат с проводной связи на мобильную. Сделал ли так Эйнштейн?
Номера в нашей системе не определяются, откуда был звонок, неизвестно. Но добраться от Новой Голландии до Южного приюта за столь ограниченное время он никак не мог. Получается, либо уже находился в Южном приюте, либо звонил откуда-то из Ленобласти.
Главное, зачем все это? И что за важное фото? Надо бы выяснить, но я не успеваю. Южный приют неожиданно сотрясает дикий истошный вопль. Я его в принципе ждал с минуты на минуту, но даже для меня он неожиданный.
Вопль звучит, и звучит, и звучит. Его автора можно смело зачислить в аномалы – не бывает у нормальных людей легких такого объема.
Короткая суматоха. Вычисление источника звука. И – дивная картина: старлей Бесфамильный трясет своей правой клешней и вопит. На полу караулки остатки электрочайника живописно перемежаются с лужицами кипятка. Впрочем, малая часть пластмассы чайника – на руке старлея, намертво сплавилась с кожей. А кипятка на долю жабьих штанов досталось немало, и нижняя часть старлея совершает какие-то странные и извивающиеся движения, что вкупе с семафорящей клешней выглядит как экзотический танец далекой южной страны…
Вопль, глушивший всё и всех, наконец смолкает. И в тот же миг вся сцена обретает идеальную завершенность, потому что хрипатый голос из динамика орет:
Духоподъемное зрелище… И саундтрек идеально соответствует видеоряду. Камера внутреннего наблюдения снимает сейчас клип тысячелетия, рутуб взорвется почище этого чайника…
Я доволен и отомщен. Мина сработала как надо и с кем надо, а то иногда страдают невинные (условно невинные – не в том, так в этом любая жаба виновата).
На правах главного здесь эксперта по электричеству комментирую:
– Устав караульной службы не надо было нарушать и чаи гонять на посту… А если уж «левую» розетку протянул, так заземли как положено!
Возвращаюсь к своим баранам. В смысле, к непоняткам в Виварии.
Выяснил: никаких просьб подключить Виварий к мобильной сети не было. Эйнштейн вышел из Зоны, дождался Илону и преспокойно уехал. Со мной он связался, видимо, сразу, как «переобулся».
Тогда я позвонил из дежурки прямо в Новую Голландию. Ответил начальник караула. Я попросил перевести звонок на Авдотью, что он и сделал.
Эвакуация приостановлена, рассказала фрау Лихтенгаузен. Она не паниковала, не умеет, но тревогу в голосе я слышал отчетливо.
Да толком и не начиналась эвакуация: сотрудники упаковали самое ценное из лабораторного и прочего имущества, сидят на чемоданах, ждут. Босса не поймешь, то давай-давай, то – до утра потерпит. На самом деле – не потерпит, ситуация далека от катастрофичной, но осложняется на глазах. Зона начала наступление с краев Лоскутка к его центру. Это очень некстати, ведь здание Бутылки как раз на западном краю, так что времени в запасе немного. Новая Голландия пожирается неравномерно, с двух сторон – от Крюкова канала и от Адского; каналы, кстати, уже загажены, кроме обычных «кислых ершей», в них завелись «стальные волосы» и «ледяная пехота».
С берегов дозорные сбежали, трое вляпались, кто в «сучью прядь», кто в «костоломку». В общем, нет больше нашего удивительного оазиса… Почему Эйнштейн покинул базу? Может, потому что капитан никудышный, предположила Авдотья с горечью. Настоящий капитан не бросает тонущее судно. Хотя, справедливости ради, последние сутки Илья несколько не в себе, то веселый через край, допекает всех своими еврейскими анекдотами, то впадает в такую задумчивость, что не дозовешься… Фотография? О, она-то как раз очень при чем. Илья заставил-таки Жужу изобразить ту «женщину с волосами», которая наблюдала за островом с крыши дома. Получилось, видимо, хорошо, поскольку босс, запечатлев портрет незнакомки, возбудился, как юнец, собрался и отбыл на Большую землю, назначив ее, Авдотью, за старшую…
Надо что-то сказать на прощание, приободрить, и я посылаю зампомеду заряд позитива в виде моей фирменной шутки:
– Эвакуация – не эякуляция, можно и приостановить. Вы держитесь там, помощь придет.
Кое-что наконец прояснилось. И все равно поведение Эйнштейна оставалось непонятным.
Забудем про него, подумал я. Вопрос сейчас один: что делать мне лично? Отправляться в Виварий и заниматься эвакуацией, выполняя крайнее распоряжение начальства? А если его отмена до меня не дошла чисто по техническим причинам? Устройства связи, знаете ли, иногда ломаются и без участия Питера Пэна или его дочерей.
Для очистки совести я позвонил в Гатчинский филиал ЦАЯ, затем – в наш офис в Тосно. Ни там, ни там Эйнштейна не ждали и ничего определенного про него сказать не могли. А в Колпино, куда, по словам Илоны, он направился, никаких ведомственных объектов нет…
Из головы не выходила новость, сообщенная мне Авдотьей. Благодаря Жуже теперь существует изображение женщины, безусловно, причастной к нападению на Новую Голландию. Это враг. Изображение второго врага мне показал господин Бабуин. Оба этих человека (человека ли?) болтаются то ли в Зоне, то ли где-то в Ленобласти, и какие у них цели, знает только дьявол.
Натали там одна с детьми. А ее муж и защитник в полусотне километров от дома. Это в корне неправильно…
Почему я до сих пор здесь?
Собственно, решение было мною принято сразу, как я узнал про странный финт босса, просто я тогда его не осознал. А теперь я объяснял сам себе, почему должен поступить именно так и не иначе.
В любой непонятной ситуации мое место – возле семьи, постановил я, сдавая снаряжение обратно. Конвоировать из Вивария три десятка опасных аномалов – работа для вертухаев, не для Питера Пэна.
Как же девочки обрадуются моему возвращению, все трое, и Светлячок тоже, новый член семьи, куда ж без него, и как я им всем обрадуюсь! – думал я, пришпоривая свой «Лэнд Ровер»…
Я приближался к дому, в голове вертелась дурацкая строчка дурацкой песенки: «А Чомба в кабаках танцует румбу!», привязалась, приклеилась, но я ее не гнал, пусть… Приятные ассоциации вызывает.
Так, под румбу, и доехал. На первый взгляд – порядок, охрана на месте, ворота закрыты. Солнце садится который час, все не может сесть. Белая ночь, ептыть.
Загоняю внедорожник во двор… Опа! Автомобиль Эйнштейна! Начальник собственной персоной – у нас в гостях!
Вижу близнецов, уныло сидящих на скамейке, и что-то сжимается в моей груди. Час возмутительно поздний, они не спят. Мальчика не видно. Дом темный, света в окнах нет. Не похоже на порядок…
Девочки спешат навстречу мне.
– Почему не в кровати? – спрашиваю строго.
– Не заснуть, – отвечает Аня.
– А вы пробовали?
– Мама нас уложила, – вступает Марина. Говорит таким тоном, как будто защищает маму. – Потом мы не выдержали и встали.
– А Светлячок?
Поделиться книгой: