Третье пришествие. Ангелы ада

– Вы бросите меня в ров с крокодилами. В компании Светлячка, полагаю.

– Нет, всего лишь прекращу эксперимент. И заберу у вас Дэниела Азарру.

– А второе условие? – напомнил я.

– Будет выставлена нормальная охрана, а не то издевательство, что сейчас. Таким образом, ваш дом становится подохранным объектом.

Я только вздохнул. Что на это скажет Натка, я примерно представлял. Но как отреагируют близнецы?

Глава 6. Тихие семейные радости (продолжение)

Два дня пролетели в две секунды и наполнены были событиями, как коробка с игрушками, казавшаяся в детстве огромной. Возможно, потом я буду вспоминать их, как последние счастливые дни своей жизни…

Это был пафос.

Ничто так не подвержено обломам, как пафос. Жаль…

Девчонки приняли Светлячка «на ура», быстренько взяли его в оборот, и вот он уже носится с ними по газонам, участвует в их проектах, возится с нашей главной достопримечательностью – «австрийской горкой», и глаза у пацана шальные, горящие, правильные.

Разговаривали с ним по-английски, русского он, естественно, не знал. Мы с супругой вспомнили язык детства и юности, а близнецы наконец-то на практике применили уроки, которыми их мучает мама.

Девочкам очень понравилось, как наш юный гость мерцает. Особенно то обстоятельство, что своим мерцанием он мог подавлять их способности (правда, не по всему спектру, только ментальные). Прежде всего Маришкины. Если Анюта у нас в папу, технокинетик, то Марина – в маму, суггестор-«электромагнетик». Уж не знаю, каким образом Светлячок модулирует свой сигнал, как-то совсем по-особому, но когда он рядом, суггестор оказывается бессилен.

В Хармонте, помнится, моя Натали, бывшая тогда Горгоной, бесилась от этого его умения – она ненавидела быть обычным человеком, слабым и уязвимым. Но Маришка и Анюта с веселым ужасом снова и снова просили его «покачать свет», пытаясь при этом отколоть какие-нибудь номера, и с восторгом кричали: не получается, не получается!

Охрана, которую нагнал сюда Бабуин, вела себя пристойно, в усадьбу не лезла. Все казенное осталось снаружи. Я поначалу опасался, что дети будут либо стеснены их постоянным присутствием, либо, наоборот, начнут агрессивно задираться (последнее я не относил на счет Светлячка, только на своих).

Однако девчонки не обращали на посторонних мужиков внимания. Я специально и максимально жестко попросил их не трогать аппаратуру, в изобилии появившуюся за забором, и они пусть не сразу и со скрипом, но дали мне обещание. Что касается возможности трогать самих охранников, это было бы затруднительно даже для близнецов: все бойцы были в металлизированных шлемах, защищающих головы от электромагнитных воздействий. Уже много лет эти шлемы – штатная экипировка, причем конструкция их регулярно совершенствуется…

Так вот, насчет «альпийской горки». Огорода у нас нет, Натали не тот человек, чтобы огородничать, слишком творческий. Ее хобби – цветы. Сделала позади дома объемную клумбу в несколько уровней – уступами, террасами, – выложив каждый уровень камнями. Настоящее сооружение высотой почти метр (выше уже растения). Если смотреть сверху – концентрические круги, если сбоку – пирамида. Это и есть «горка». Подбор растений у Натки тут серьезный, я в них не разбираюсь, но знаю, что она их выверяла – по высоте, по времени цветения, – так, чтобы с марта по ноябрь на «горке» обязательно что-то цвело. Из растений я знаком только со мхами, их на клумбах много разных, причудливых и вечнозеленых. А камни я ей специально с Финского залива привозил.

– Это вы сами собрали? – с уважением спросил Светлячок, обойдя сооружение несколько раз.

– А то, – сказала Натали с гордостью. Ей было чем гордиться.

Мерзкие девчонки захихикали: они-то знали, что для работ по саду или по оранжерее (вскопать, разрыхлить, прополоть) мама нанимает молдаван. «Роботов», как их называют близняшки.

«Роботы» в свое время и «альпийскую горку» соорудили. Но, истины ради, проект был Наткин, и процесс она полностью контролировала. «Полностью» означает, что рабочими она обычно управляет, подчинив их волю – для простоты и для страховки, чтобы потом не помнили, где и на кого батрачили. И механические, неживые движения «роботов» в ходе праведных трудов действительно напоминают о малобюджетных фантастических фильмах.

– Почему круги, а не квадраты? – снова спросил Светлячок, обведя нижнюю клумбу рукой. – Квадраты же красивее.

На секунду Натали растерялась. Квадраты красивей кругов? Занятная точка зрения.

– С растениями все делается по жестким правилам, – объяснила она.

– Да, без правил не сложится, – подытожил он с пониманием. – Гармония – это порядок.

Сказал – и вспыхнул алым цветом, словно точку поставил. И сразу засмущался. По-моему, он и сам удивился своим же словам.

Оставив в покое «альпийскую горку», дети забрались в беседку и притихли там, о чем-то шушукаясь. Не сразу я это заметил. Хотя дело известное: притихшие близнецы не к добру, шушукаются – значит что-то готовят. И правда. Уболтали мальчишку, занялись экспериментами с его мерцанием, в результате общими стараниями нашли обратный режим, при котором пульсация не блокирует их способности, а усиливает.

Заметил бы – вмешался еще на уровне теории, однако они успели перейти к практике. И начали с внушения…

Наверное, по отдельности наши близнецы представляли бы собой привычных всем аномалов, пусть и сильных, но вместе у них что-то вроде симбиоза. А может, не вроде, а он самый и есть. Технокинетик, объединенный ментально с суггестором, – это не слабо, ребята. Тандем из таких деток – кошмар для родителей, а их детство – бесконечное минное поле, это я вам говорю… Однажды мы с Натали и еще дюжиной «детей сталкеров» вынуждены были объединиться в «капеллу». Десять лет назад, в финале бегства из Хармонта. Я помню те ощущения, когда тебе кажется, что все окружающее пространство подвластно твоей воле, могущество твое не имеет пределов… невозможно забыть… Думаю, у моих девочек этакое маленькое подобие «капеллы», и Натали со мною согласна.

Сейчас, усиленные Светлячком, они дотянулись до ночного сторожа из Шапок, который, видимо, спал перед дежурством. Между прочим, два с лишним километра по прямой! Я сообразил, что дело нечисто, когда этот самый сторож подкатил к воротам на тарахтящем мопеде и принялся выписывать круги на дороге, поднимая пыль и сжигая шины. Сделав круг, он останавливался и орал: «Продолжение преследует! Меня!», а через несколько повторов сменил эту дебильную реплику на другую: «Мы работаем, чтобы вы играли!»

Бедолагу, конечно, заставили примчаться и изображать тут клоуна. Близнецы заставили, кто ж еще. Я взял обеих паршивок за шкирки, встряхнул и гаркнул:

– Хватит!

Представление сразу прекратилось, человек уехал, придавленный страхом. Охранники стояли с выпученными глазами и отвисшими челюстями. Представляю, что творилось у них в головах от такого зрелища и как они радовались наличию защитных шлемов на этих самых головах. Трудно было не догадаться, кто здесь развлекается. Не детки, а дьволово отродье, наверное, думали они… А близнецы – ну что с них взять? Просто играли, веселились. Не со зла же. Хотя грань между весельем и откровенным свинством они различали далеко не всегда, а в ментальных играх суггесторов не обойтись без насилия над личностью и волей…

Детки, однако, не успокоились. Проверив новые возможности по части внушения, они сменили направление своих опытов. Когда я обнаружил, что они с подозрительным интересом смотрят на пролетавший вертолет, потом – на пассажирский самолет высоко в небе, явно примериваясь, и услышал торопливое: «А я говорю, дотянемся! Светляк, накачивай, накачивай!», пришлось вмешаться по-настоящему.

Тут же все безобразия прекратились. Не знаю, каким я становлюсь в такие моменты, в зеркало на себя не смотрел, но, полагаю, ничего приятного девочки в папе не видят. Зверь, спящий во мне, приоткрывает один глаз, и этого достаточно, чтобы в дом вернулись благочиние и послушание.

Светлячок скис, приняв мой гнев на свой счет, и я честно объяснил ему, что он – всего лишь инструмент в руках злодеек. Тогда Мариша с Анютой спросили невинно:

– А в радистов можно поиграть?

После серьезных раздумий я решил, что в радистов можно.

И вскоре получил в центре усадьбы электромагнитный выброс в виде коротковолнового радиосигнала, сравнимого по мощности с сигналом радиостанций дальней связи. В эфир ушло краткое сообщение: «ПАПКА ВРЕДИНА!»

Я долго смеялся…

В общем, с наслаждением я окунулся в мир детей и детства. Давно такого расслабона у меня не было, все в суете да в суете, а тут начальство отпустило – пользуйся…

Однако взрослый мир поймал меня за хвост и ненадолго втащил обратно. Пришел сосед Андрей. Без Лены. Спросил, выяснил ли я что-нибудь про сестру его подруги.

Я рассказал ему про Общину Чистых – почти все, что узнал от Бабуина (за исключением участия человека, памятного мне по событиям десятилетней давности, – в конце концов, о нем у нас сплошные догадки и предположения).

Разумеется, не забыл упомянуть, каких изрядных трудов стоило мне выцарапать эту информацию, – служба безопасности ЦАЯ направо и налево о своих делах не треплется, понимать надо…

– Ленке-то что сказать? – уныло спросил Андрей.

Да, он такой… Не любит и не умеет принимать решения. Полная противоположность Питеру Пэну.

– Скажи правду: сестра ее погибла. Потом соври: смерть ее, дескать, была легкой, безболезненной. Потом утешай, обнимай за плечи, утирай ей слезы и сопли, говори, что тебе тоже плохо, но надо жить дальше… И тут же открывай бутылку водки, которую купи заранее: мол, надо помянуть непременно.

– Есть в доме водка… Но мы почти не пьем.

– По такому случаю – и можно, и нужно.

– Спасибо за совет… Ладно, я пойду, пожалуй…

– Сиди, я не закончил. На чем остановились-то… Да… Короче, открывай водку – и сиди, слушай слезливые воспоминания о детских годах покойной, да не забывай чаще в рюмку подливать Лене. Лекарство универсальное, всегда помогает. Ну а после веди ее в спальню или неси, если на ногах не будет держаться. И отжарь ее там хорошенько, со всем прилежанием, выложись, – это второе лекарство, и тоже всегда действует. Все понял и запомнил? Иди…

Он ушел. За вторую часть совета Андрей не стал благодарить, но все равно теперь мне по жизни должен. Получил два добрых дела по цене одного. Питер Пэн знает толк в женской психологии.

…Под вечер я увел Светлячка показывать дом и начал с оранжереи.

Цветы – это серьезный пунктик у Натали, и цветы у нас круглый год, в том числе зимой. Сделана пристройка к дому – зимний сад. Дом двухэтажный с высокими потолками, и сад – на все два этажа, вытянутое вверх помещение, уходящее под крышу, с повышенной освещенностью (сплошь окна-стеклопакеты) с большим объемом воздуха, хотя по площади не очень большое, восемнадцать квадратных метров.

Здесь работает система кондиционирования. Если честно, то не всегда работает, часто ломается, но Натали восстанавливает ее с маниакальным упорством. Внутри – многоуровневые грядки почти до потолка. Много растений в крупных и мелких горшках. Какие-то вьются по стене. Есть даже маленький прудик с чем-то вроде лилий.

– Ну как? – спросил я мальчика.

– Вот эта лучше, – сказал он, показывая на «малую горку».

(Наша флорофилка, я про жену, организовала и здесь клумбу в альпийском стиле, но компактную – и площадью поменьше, чем в саду, и форма другая – отдаленно напоминающая букву «Y» при виде сверху. Этот альпинарий зовется «малой горкой», чтоб не путаться.)

– Лучше, потому что не круглая? – догадался я. – А вообще здесь нравится?

Мне-то здесь очень нравится. Но бываю редко, дела, дела…

– Красиво, – вежливо похвалил он. – Но в саду лучше… Только птицы там почему-то не поют…

– Наверное, на юг отправились… – предположил я.

– В начале лета на юг?! – изумился Светлячок.

– Значит, с юга еще не вернулись… У нас тут места северные, лето приходит поздно.

– Жаль… Но там, в саду, и без птиц хорошо, а здесь душно…

Светлячок дернул плечами, и я заметил, что от него исходят странные флюиды, текут в воздухе какие-то токи, и почувствовал, как ощутимо и быстро меняется тепловой режим в оранжерее.

– Ты чего делаешь? – всполошился я.

– Душно, – повторил он. – И жарко, как в печи…

Понятно, аномалу-«химику» не понравилась окружающая его атмосфера, и он срочно принял меры.

– Перестань, угробишь растения! Тут большая влажность из-за оросителей, поэтому кажется, что душно и жарко. Какой ты нежный, браток, – прибавил я по-русски.

Я повлек его прочь отсюда, чтоб не натворил дел. И без того из-за ломающегося кондиционера вечно какие-то ценные растения загибаются, и происходит очередной громкий скандал.

Ну вот! Накликал!

Еле слышное гудение кондиционера сменилось неприличными дребезжащими звуками. Но дочурки в данном случае не виновны, и все аномальные умения Питера Пэна тоже не могут помочь – дефект механической природы и исправляется традиционным русским способом…

– Подожди секунду, малыш!

Я ухватился за металлическую штангу для лиан, подтянулся и легко взмахнул на вершину «малой горки» (на вид легко, а попробуйте-ка сделать это, не сдвинув ни одного камня и не сломав ни единого растения), вытянул вверх руку, легонько стукнул занедуживший ящик, и – о, чудо! – услышал прежний ровный звук.

– Ты только не сорвись с этой горы, Пэн, – очень серьезно попросил Святлячок. – И не разрушь тут все…

– Не разрушу, братишка, не разрушу! – весело пообещал я и одним прыжком, без помощи рук, оказался внизу.

Мы с ним собрались подняться на второй этаж, но были перехвачены Натали:

– Гоблин, прими-ка дозу…

Это традиция. Маленькая домашняя традиция, и со стороны может показаться смешной, но для меня – один из кирпичиков в фундаменте семейного счастья…

Дело вот в чем: я редко болею, почти никогда. Но Натка вбила в голову, что на службе, когда сутками пропадаю в Зоне (в Виварии и на полевых работах), питаюсь я кое-как, чем попало и от случая к случаю, и оттого витаминов моему организму не хватает катастрофически. И со свойственной ей решительностью и настойчивостью спасает мужа от авитаминоза…

Я не против, вреда от ее поливитаминов нет. Пользы тоже – давненько выданная мне с собой в Виварий упаковка пылится в моем кабинете, до сего времени почти полная, что на здоровье никак не отражается.

Но скушать вечером свою «дозу» – священный и неотменимый ритуал. И обязательно с ладони Натали, это тоже ритуал и тоже священный.

И я его исполняю, и делаю это намеренно неуклюже, словно нелепый голенастый жеребенок хватает губами сахар с ладони, и целу́ю ладонь, и Натка смеется: «Гоблин, не балуй!», но я знаю: она хочет, чтоб баловал, и она знает, что я знаю, и когда дети угомонятся, мы с ней побалуем, как и сколько захотим, а захотим немало, и этот маленький кругляш на ладони – ключ и пароль к чему-то гораздо большему, к чему-то очень большому, и вот что я вам скажу…

– Гоблин, не тормози! Веди гостя наверх…

И вот что я вам, братцы, скажу: это и есть счастье.

Наверху Светлячок спросил:

– А у вас много орхидей?

– Ни одной. Орхидеи не уживаются с другими цветами. Почему ты интересуешься?

– Сестра любила рисовать орхидеи. Рисунки по всему дому. Ей приколотили рисунок вот сюда. – Он положил ладонь себе на диафрагму. – Уже когда ее повесили, мертвой. Длинным-длинным гвоздем. Ей не было больно.

Я запнулся и встал.

– Откуда знаешь?

Не мог парень этого знать! Я, например, таких подробностей не знал. Когда мы убегали, все эти ужасы остались за спиной, и я был счастлив, что дети ничего не увидели.

– Мы же с тобой вместе… – произнес он трепыхающимся голосом и посмотрел беспомощно. – Проезжали мимо дома, остановились, ты мне все рассказал… Или не с тобой?

– Не со мной. С кем-то другим.

И ни с кем другим, парень, ты мимо своего дома тоже проезжать не мог, во всяком случае, до бегства. Получается, позже? Во время этих десяти лет, которые корова языком слизнула? Получается, ты был после похищения в Хармонте? Любопытная новость…

Я вел его на второй этаж показать комнату, где он будет спать. Мы решили отдать ему учебное помещение, в котором девочки под присмотром соседей-учителей грызли гранит знаний. Здесь была уйма занятных вещей, способных увлечь незаурядное воображение гостя, но главное, в комнате стоял удобный диванчик – на нем и постелили.

Потолок украшало большое объемное фото звездного неба. Фото было активное, при желании заполняло все пространство, транслируя изображение на окружающие поверхности. Я пожелал, активировал простенькую схему, ни к чему не притрагиваясь: хотел сделать гостю сюрприз…

И сделал.

Светлячок упал на корточки, скрючился, тоненько закричал:

– Не надо! Пожалуйста! Не хочу в пустоту! Пожалуйста!