Бойся меня

В Шеддоке держали всех нарушителей, с которыми не справлялись в других тюрьмах.

Но тут Ромеро задумался: несколько месяцев назад в Брикхейвене что-то произошло, что-то реально ужасное. Интересно, каким образом во всём этом замешан этот ребёнок?

— Брикхейвен — не Шеддок, Цыпа. Здесь парни будут делать с тобой ужасные вещи.

— Даже хуже, чем со мной поступали в Брикхейвене?

— Да.

Но Палмквист лишь покачал головой:

— Это они зря. Конечно, они не понимают, что для них хорошо, а что плохо… Но, когда мой брат узнает, что они меня тронули, у них будут проблемы.

— Здесь? Вот тупой засранец! Ты себя вообще слышишь? Твой брат тебе здесь не поможет. Разве не понимаешь? Может, он и бешеный ублюдок, но он там, снаружи, а за этими стенами ты остался один.

Глаза Палмквиста потемнели и опасно блеснули:

— Поосторожней со словами, Ромеро. Ты ведь не хочешь его разозлить?

Ромеро затушил сигарету и поднялся на ноги.

— Ты чё сказал, мудак? Ты хоть подумал, что сейчас ляпнул, мать твою?

Ромеро возвышался над Палмквистом, готовый вот-вот ударить, выбить всю дурь из этой башки и переломать кости.

— Давай сразу разберёмся со всем, Цыпа. Расставим всё по местам, ладно? Может, ты и выжил в Брикхейвене. Может, тебе там и повезло. Но здесь на удачу не надейся. Ты — кусок вкусного мяса, и каждый здесь хочет откусить от него. Эти животные будут бить тебя, резать, поджигать и насиловать. И кто их остановит? Твой хренов брат? Не смеши меня! Эта тюряга на краю мира, идиот!

Палмквист, казалось, был готов разрыдаться.

Ромеро хотел этого. Лучше он заплачет сейчас, выпустит всю свою человеческую слабость перед Ромеро и возьмёт себя в руки. И чем скорее, тем лучше.

— Открою тебе маленький секрет, Цыпа. У тебя нет шансов. Можешь выбрать себе папочку, пока он не выбрал тебя сам.

— Чёрт, посмотрим.

Ромеро хотел врезать ему разок, чтобы у мальчишки начала варить голова, но… Снова это неприятное ощущение внутри, словно скручивает внутренности. Этот ребёнок принесёт неприятности и разверзнется ад. Это остановило Ромеро… И чувство отвращения, будто собираешься коснуться огромного паука или пожираемую червями крысу. Чувство было очень сильным, до приступа тошноты.

Но ощущение того, что этот парнишка обладает над Ромеро такой властью, хоть и прав на это не имеет, вывела мужчину из себя.

— Чёртов сосунок! Да если я прямо сейчас решу тебя избить или трахнуть, ты не сможешь меня остановить! Я добьюсь того, чего захочу, и ты ничего с этим не сможешь сделать, ты ведь понимаешь это? Я тебе врежу, трахну, а уже завтра или через неделю буду продавать твою симпатичную задницу за мыло и курево. Как тебе такая идейка? Нравится? Так что только дай мне повод, Цыпа, дай мне повод вытащить бритву, порезать тебя в мелкие клочья и трахнуть то, что останется. Ну, вперёд, нахальный сопляк, дай мне повод!..

Но Палмквист не двигался.

Он просто смотрел на прутья решётки, словно ему было интересно, что за ними находится.

4

Следующим утром во дворе.

Ромеро сидел рядом с перекачанным латиносом-вором по имени ДжоДжо Аквинтес и огромным татуированным байкером Риггзом. Последний, казалось, только вышел из какой-то пещеры времён Неолита и до сих пор питается сырым мясом.

Все трое сидели за столиком у стены и выглядели устрашающе в оранжевых тюремных робах.

Риггз рассказывал, как всего через пару месяцев его срок закончится, и он выйдет. Он отказался от своего права на условно-досрочное, отсидел всё до конца, и поэтому после выхода из тюряги за ним не будет увиваться хвостом офицер по надзору.

— Я выйду через эти ворота, парни, и буду свободен, как птица, — говорил он. — Деньги снова потекут ко мне в руки.

Ромеро понимал, о чём тот говорит.

Риггз был членом клуба байкеров «Монголы» и главным в сети сбыта метамфетамина. Когда он выйдет, то собирается снова прибрать к рукам всё, что осталось до его ходки. Риггз за монетку в пять центов усадил черномазого дилера коксом в инвалидное кресло голыми руками. Вот таким он был парнем.

Аквинтес рассказывал, что ему ещё долгое время придётся сидеть и смотреть на эти стены, потому что тянуть ему свой срок ещё пяток лет. «Зато когда выйду, — говорил он, — больше никаких вооружённых ограблений».

А ведь именно они и привели его сюда. Теперь он подумывал о чём-то менее жестоком, например, мошенничестве со страховками. И если парень разберётся во всех нюансах, то может в этом неплохо преуспеть.

Только Ромеро их не слушал.

Он наблюдал за Денни Палмквистом, который топтался у бейсбольной площадки с другими отбросами — растлителями несовершеннолетних, педофилами, серийными убийцами и слабаками.

Зеки не любят такой контингент — парней, что вредят женщинам и детям. Для этого и яйца-то не нужны. А тех, у кого они были, здесь уважали; ими гордились, потому что они определяли место человека в пищевой цепочке за этими стенами. Я вот остальные в тюрьме были неугодными и на них все смотрели свысока.

Иногда, когда какой-нибудь реальный зек начинал скучать, он подходил к бейсбольной площадке и выбивал всё дерьмо из какого-нибудь педика, серийника и педофила. И сразу чувствовал себя лучше.

Да, и Денни Палмквист находился в той толпе.

Держался в сторонке и пытался не привлекать внимание педофилов своей детской мордашкой.

Но кое-кто из зеков во дворе наблюдал за ним и задавался вопросом «а кто эта новая сучка?».

— Что скажешь о своём новом сокамернике, Ромеро? — спросил Аквинтес, вытаскивая из кармана самокрутку, на половину набитую табаком, а на половину — марихуаной.

Хороший вопрос. Только вот Ромеро не знал, что ответить. Этот пацан был новичком, слабаком, беззащитным, как котёнок, но… но было в этом мелком ублюдке что-то жуткое. То, что Ромеро не нравилось, но он не мог подобрать для него название.

— Глянь, с кем он зависает, — ответил Ромеро. — Ни о чём тебе не говорит?

Риггз качнул головой, почти пританцовывая от нетерпения пойти и надрать задницу какому-нибудь насильнику.

— Обычная сучка, — заключил Ромеро. — Ничего больше.

— Слышал, он был в Брикхейвене и попал там в какую-то передрягу, — вспомнил Аквинтес. — Только не смог выяснить, что он натворил.

— Да ты только посмотри на него, — хмуро произнёс Риггз. — Наверняка, он был там чьей-то сучкой, потом влюбился в такого же педика, а его папочка принял всё близко к сердцу. Вот и принялся за паренька.

— Да он просто слабак, — ответил Ромеро. — Думает, что если кто-то его хоть пальцем тронет, то придёт его брат и спасёт его белую задницу.

Аквинтес рахохотался.

— Чего? Вломится в Шеддок? Никогда о таком не слышал. Сбежать отсюда — да, пытались разок-другой. Но чтоб внутрь тюрьмы…

— Брикхейвен, — протянул Риггз, почёсывая не стриженый подбородок. — Я слышал о каком-то дерьме, что там случилось. И знал одного из парней, с которым это произошло. Его звали Фриц, Донни Фриц. Мерзкий кусок дерьма. Он и его сокамерник — черномазый по имени Болс… чёрт, да с ними это сделали уже после отбоя. Реальный ужас.

По тюрьмам циркулировали странные слухи. Фрица и Болса убили в собственной камере. Они выглядели, словно кто-то изрубил их бензопилой: сплошное месиво из мяса и крови. Да, и всё это после отбоя. Никто не мог найти объяснение.

— Может, хочешь нового сокамерника? — спросил Аквинтес у Ромеро. — Я могу поговорить с Бенни, и он всё уладит.

Но Ромеро покачал головой:

— Пока нет. Этот парнишка забавный, хотя и странный порой. Хочу посмотреть, что будет дальше.

У края бейсбольной площадки огромному негру по имени Реджи Уимс надоело ждать. Он направился к толпе, и все отбросы-насильники убирались с его пути.

Он подошёл к Палмквисту, схватил того за отворот робы и подтянул к самому носу, словно хотел поцеловать. А потом отшвырнул и начал бить.

— Похоже, из твоего парнишки вышла прекрасная приманка, — равнодушно произнёс Аквинтес.

Риггз рассмеялся: ему было смешно видеть, как Уимс выбивает всю дурь из этого мелкого проныры.

Ромеро бросил сигарету, поднялся на ноги, не совсем отдавая себе отчёт в том, что делает.

— Ты какого хрена задумал? — спросил Аквинтес. — Он что, твоя сучка? Ты же знаешь, Уимс — тёртый калач. Возьми уж в таком случае заточку. Сделай всё, как следует.

Но Ромеро не нужна была заточка. И уж тем более — помощь Риггза. Байкер сказал, что он может помочь справиться с Уимсом. Но Ромеро ответил, что просто хочет посмотреть, как Палмквиста окунут в реальность.

Когда он дошёл до площадки, всё уже было кончено.

Охранники ничего не заметили. Отчасти оттого, что зеки взяли Уимса и Палмквиста в кольцо, а отчасти оттого, что они и сами всегда старались ничего не замечать.

Охранник не отложит журнал и не остановит зека, даже если начать насиловать его мать в трёх метрах от него самого. Ромеро знал, что лень, тупость и безразличие были их образом жизни.

Уимс уже возвращался к своим братьям у баскетбольных колец и не обращал внимания на Ромеро. А Ромеро не обращал внимания на Уимса.

Палмквист сидел на заднице и сплёвывал кровь и зубы в песок. Его левый глаз уже начинал заплывать, а нижняя губа была почти разорвана напополам.

— Ну что, понравилось? — подошёл к нему Ромеро, даже не собираясь подавать руку или высказывать сочувствие. — Начинай привыкать, Цыпа. Потому что, начиная с сегодняшнего дня, это ждёт тебя двадцать четыре часа семь дней в неделю. Сначала они будут тебя избивать, а потом… Ты же и сам знаешь, что будет потом?

Палмквист кивнул:

— Знаю. Я уже бывал в такой ситуации.

«Наверно, какой-то зек порвал ему задницу в Брикхейвене», — подумал Ромеро. Это бы его не удивило.

— Что ж, тогда ты знаешь, во что вляпался.

Но Палмквист лишь покачал головой.

— Этот чёртов нигер уже труп, только сам ещё не знает об этом, и тут я ему уже ничем не помогу, — теперь он улыбался окровавленными губами. — Сам увидишь, Ромеро, у меня есть туз в рукаве.

— А кое-что другое скоро будет у тебя в заднице, помяни моё слово, — ответил Ромеро.

Но Палмквист ничего не ответил.

5

После обеда Риггз сообщил Ромеро, что с ним хочет увидеться Чёрный Пёс. Нехорошо. Если в дело вступает Чёрный Пёс, то дело пахнет керосином.

Чёрный Пёс был членом группировки «Ангелы из Ада» и одним из «Грязной Шайки», которая являлась частью «Ангелов». Именно «Шайка» могла избить, покалечить, а то и вовсе убить, если кто-то нарушает правила банды или посягает на их наркотрафик.

Он был абсолютно бесстрашен, жесток и безжалостен. Психопат с взрывным характером. С его кровавой репутацией могли сравниться немногие в пределах этих стен. Его посадили на семьдесят пять лет за заговор с целью убийства.

— И какого хрена ему надо? — спросил Ромеро.

Риггз только пожал в ответ плечами:

— Не знаю, брат. Он подошёл к нам и сказал, что хочет с тобой о чём-то перетереть.

Под «нами» Риггз имел в виду банду Монголов. За пределами тюрьмы между Ангелами и Монголами гремели постоянные войны, но здесь, в Шеддоке, они сохраняли шаткое перемирие.

Ромеро нашёл Чёрного Пса в качалке. Тот выжимал штангу, вес которой впечатал бы обычного человека в землю. Пёс закончил подход и выпрямился, стирая футболкой пот с лица.

— Ромеро, — произнёс он. — Рад, что ты пришёл. Нам нужно поговорить.

Ромеро вздохнул и закурил.

— Слушаю.

— Речь пойдёт о твоём сокамернике, — начал Чёрный Пёс. — О мальке Палмквисте. Я хочу знать, каковы твои намерения в отношении него.

— Намерения?

Чёрный Пёс кивнул:

— В Брикхейвене случилась какая-то херня. Ты, наверно, слышал. И твой малёк в этом как-то замешан. Знаешь, там был парень, Донни Фриц. И он мёртв. Кое-кто считает, что это дело рук твоего малька.

— Палмквиста? — хохотнул Ромеро. — Мы вообще говорим об одном и том же мальчишке?

— Да.

— Это не может быть он, Пёс.

— А кое-кто считает по-другому.

— Тогда этот кое-кто — тупой кусок дерьма.

— Полегче, парень, полегче.

Даже Ромеро опасался Чёрного Пса.

Пёс был два метра ростом и весил девяносто килограммов, только на нём не было ни капли жира. Всё его тело было покрыто тюремными татуировками и большинство из них, при правильном прочтении, могли рассказать о том, кем он был и откуда пришёл, о том, что он сделал, и о трупах, которые оставил за собой.