Помоги проекту - поделись книгой:
ВСЕМИРНЫЙ СЛЕДОПЫТ
1927 № 1
ЖУРНАЛ ПЕЧАТАЕТСЯ В ТИП. «ГУДОК»
УД. СТАНКЕВИЧА, Д. 7.
В КОЛИЧ. 40.000 экз. ГЛАВЛИТ № 76860.
СОДЕРЖАНИЕ:
Вокруг света в 24 часа. Научно-фантастический рассказ
Морис Ренар
ВОКРУГ СВЕТА В 24 ЧАСА
Около 10 часов утра человек, которого мы спасли, открыл, наконец, глаза.
Я ожидал, что несчастный проведет дрожащей рукой по лбу и слабым: голосом произнесет: «Где я?». Но ничего подобного не произошло. Спасенный пролежал несколько времени спокойно, тупо смотря перед собой. Потом взгляд его засветился умом; и энергией, и он стал прислушиваться к шуму винта и плеску волн о корпус судна. Затем он приподнялся, сел на узкую койку, на которую мы его положили, и стал спокойно осматривать каюту, как будто нас с Гаэтаном там и не было. Мы молча следили, как он подошел к иллюминатору и стал смотреть на море, потом отвернулся и осмотрел поочередно каждого из нас без любопытства и без церемонии, как мебель, которую он не успел до того заметить.
После этого он сложил руки и погрузился в глубокую задумчивость. Судя по его красивому и умному лицу и одежде, с которой все еще стекала вода, мы приняли его за человека интеллигентного. Поэтому его поведение нас очень удивило.
«Не будем делать поспешных заключений, — подумал я. — Странное поведение незнакомца можно приписать душевному потрясению, которое он пережил, очутившись в волнах. Не надо беспокоить его. Его задумчивость вполне оправдывается его необ’яснимым появлением на нашем судне».
Но Гаэтан, видя его совершенно здоровым и негодуя на его поведение, не мог молчать.
— Ну-с. — сказал он со свойственной ему бесцеремонностью, — как делишки? Лучше, а? — И он несколько раз повторил свой дурацкий вопрос, не получая на него ответа.
Незнакомец был, повидимому, удивлен этим странным тоном. Он сравнивал изящную одежду Гаэтана с его грубым обращением и, наконец, соблаговолил знаками ответить, что ему лучше.
«Отлично, — подумал я, — он понимает французский язык; наверное, земляк».
— Вам, однако, повезло, дружище, — продолжал Гаэтан. — А без нас, знаете, вам пришлось бы плохо. Да что вы, спите, что ли? Или рот у вас склеен? Отчего вы ничего не отвечаете?
— Вам где-нибудь больно? — спросил я, оттесняя своего друга от незнакомца, скорее, для того, чтобы избавить его от докучливых приставаний, чем для того, чтобы осведомиться о его здоровьи.
Но спасенный отрицательно покачал головой и продолжал думать. Мои опасения увеличились, и я обменялся с Гаэтаном тревожным взглядом.
— Не хотите ли пить? — спросил я.
Тогда, указывая на меня пальцем, спасенный спросил с каким-то неопределенным акцентом:
— Врач?
— Нет, — весело ответил я, — о, нет.
А так как взгляд его оставался вопросительным, я добавил:
— Романист. Писатель… вы понимаете? — И я следил за выражением лица нашего гостя.
Он довольно приветливо кивнул мне, и потом, мотнув головой, бесцеремонно указал на Гаэтана.
— Я? Я ничего не делаю, — ответил тот со своим дурацким смешком и прибавил, употребляя прозвища, которые я давал ему:
— Бездельник, лентяй, бродяга — вы понимаете?
Я следил за выражением лица нашего гостя и поспешил вмешаться:
— Это — хозяин судна, — сказал я. — Вы у барона Гаэтана Парадоль, который заметил вас в воде. А я — Жеральд Синклер, спутник его в этом плавании.
Но вместо того, чтобы представиться в свою очередь, как я этого ожидал, наш гость проговорил, с трудом подбирая слова:
— Не будете ли добры рассказать мне, что произошло. Я совершенно потерял память в какой-то момент моего несчастья.
На этот раз я прекрасно понял его акцент: это был английский.
— Очень просто, — вмешался опять Гаэтан. — Спустили шлюпку на воду, и матросы вас вытащили.
— А до этого? Что было до этого?
— До чего? До взрыва, может быть? — усмехнулся мой приятель.
Незнакомец выразил на своем лице удивление.
— Какого взрыва?
Я предчувствовал, что Гаэтан сейчас опять рассердится, и решил ответить сам.
— Дорогой мой, — сказал я ему тихо, — разрешите мне переговорить с этим человеком. Он, очевидно, находится в состоянии потери памяти, часто происходящем вследствие сильных потрясений. Он, вероятно, ничего не помнит. Отойдите и ведите себя спокойно.
И, обращаясь к человеку, потерявшему память, я сказал:
— Я сейчас об’ясню вам все, что относится в вашему приключению. Это заставит вас, быть может, вспомнить все остальное.
Он обхватил руками согнутые колени, положил на них подбородок и стал ждать моего рассказа. Я продолжал:
— Вы находитесь на паровой яхте «Океанида», принадлежащей Гаэтану Парадоль. Капитан ее — Дюваль. Порт — Гавр. Вы здесь в безопасности. Это — прекрасное судно, длиной 90 метров, вместимостью в 2.184 тонны, со скоростью в 15 узлов и машиной в 5.000 лошадиных сил. Кроме экипажа и команды его, которых, в общем, 95 человек, нас было на судне только двое — хозяин и я. Мы возвращаемся из Гаванны, куда мой друг ездил для того, чтобы лично выбрать и закупить на месте сигар…
Я ожидал, что это сообщение вызовет у нашего гостя сильное удивление. Но он не обратил и внимания на эту мелкую подробность.
— Наше возвращение, — продолжал я, — протекало в благополучном однообразии, пока, три дня тому назад, не испортилось что-то в машинах. Пришлось остановить их. Сегодня 21 августа, следовательно, это случилось 18-го. Механики сейчас же занялись исправлением сломанного шатуна, и капитан решил воспользоваться остановкой, чтобы укрепить руль судна. Мы находились под 40° северной широты и 37°23′ 15» западной долготы, недалеко от Азорских островов, в 1.290 милях от португальских берегов и в 1.787 — от американских. Мы двинулись в путь только сегодня утром на заре.
«18 августа воздух был тих и ясен, море спокойно. Ветра — никакого. «Океанида», предоставленная произволу стихий, стояла совершенно неподвижно. В этом не было решительно ничего веселого. Но капитан уверил нас, что работы будут вестись самым быстрым порядком, и мы, отнеслись к своему несчастию с терпением. Было очень жарко, поэтому мы решили перевернуть весь обычный порядок и спать днем, а ночи проводить бодрствуя на палубе. Завтрак нам подавали в 8 ч. вечера, а обед в 4 часа утра.
«Третьего дня, в пятницу 19-го, между этими двумя ночными трапезами, мы прохаживались по палубе, куря сигары при свете луны. Небо было все усеяно созвездиями. То-и-дело мы замечали падающие звезды, оставлявшие после себя яркий след. Я, не отрывая глаз, смотрел на этот дождь метеоров. Все было тихо кругом, и тишина увеличивала торжественную картину ночи. Все спали. В тишине слышались только мягкие звуки наших резиновых подошв.
«Мы в двадцатый раз обходили кругом палубы, когда вдруг услышали в пространстве свист. Почти в то же самое время, довольно высоко на небе, мы увидали слабо светившееся пятно. Оно двигалось к яхте и с него доносился свист. Пятно вырастало, увеличивалось, а затем внезапно исчезло, проплыв над нами с быстротой, слишком незначительной для небесного тела.
«Мы решили все-таки, что это — метеор; вахтенный был того же мнения, несмотря на то, что он за тридцать лет плавания не видал ни разу ничего подобного. Капитан, привлеченный наверх свистом, выслушав наши об’яснения, пришел к тому же заключению. Он тотчас же занес в судовой журнал: «20 августа, около 21/2 час. ночи, слабо светившийся метеор пролетел в атмосфере прямо над «Океанидой», описав дугу с востока на запад и следуя 40-й параллели, на которой мы стояли».
При этих словах я внимательно посмотрел на нашего гостя. Но он, продолжая сидеть все в той же позе, закрыл глаза и и^дал продолжения рассказа.
«Вы можете себе представить, — продолжал я, разочарованный его равнодушием, — что мы только и говорили в ту ночь о метеоре. Появление этой светящейся массы над самым судном в ту минуту взволновало нас, и пронзительный свист, который испускала эта масса, заставил нас втянуть головы и поднять плечи, как солдата под пулями.
«Словом, мы от всей души желали избавиться от такой экспериментальной астрономии, но это не помешало феноменальному явлению повториться сегодня ночью, немного позже и с новыми осложнениями.
«Вчера мой друг, наскучившись стоянкой среди океана, под небом, полным неведомых опасностей, отдал распоряжение исправлять машины судна непрерывно день и ночь. Механики работали сменами по два часа в машинном отделении, а другая партия — в шлюпке у руля. Последняя только что окончила свою работу и собиралась подняться на борт, когда чудесный болид опять засвистел в воздухе.
«Ночь была такая же звездная, как накануне, и мы вновь увидели в пространстве знакомую бледную туманность, которая неслась прямо на нас. Мой друг заметил, что она двигалась значительно медленнее, а мне показалось, что свист был не такой громкий и резкий, как вчера. И все-таки движение болида было достаточно быстрым. Через несколько секунд, думали мы, он достигнет зенита, а затем скроется за горизонтом. Вероятно, земля приобрела в нем какого-то нового спутника, какую-то маленькую луну, в роде ночника.
«Но наши ожидания не оправдались. Туманность вдруг засветилась ярко, как солнце, блеснула, как молния, свист прекратился, и раздался оглушительный гром. Я почувствовал сильный удар по диафрагме, сотрясенный воздух чуть не заставил нас задохнуться; вся яхта содрогнулась; поднялся ветер, который сейчас же утих, на несколько минут всколыхнув море…
«Когда стало тихо, мы услышали, как множество невидимых предметов упало в воду. Один из них упал около самой шлюпки, но вскоре вынырнул и поплыл. Это были вы; вы всплыли, потому что держались за ручку какой-то двери, странно легкой и сделанной из какого-то неизвестного вещества.
«Матросы вытащили вас из воды, но вы были в обмороке. Не зная, находились ли вы один в… метеоре, капитан приказал исследовать все пространство моря вокруг нас на целые две мили. Но шлюпка не нашла никого и ничего, кроме обломков. Море кругом нас было усеяно ими. Они состояли из какого-то блестящего металла, превосходно державшегося на воде.
«Когда вас подняли на борт, мы уложили вас в этой каюте и стали ждать пробуждения. Обморочное состояние вскоре перешло в здоровый сон, и, когда мы снялись с якоря, вы уже спали. Теперь мы идем в Гавр и будем там, вероятно, через неделю. Вот и все».
— А теперь, — вмешался Гаэтан, — разрешите нам узнать, с кем мы имеем честь беседовать?
Незнакомец покачал головой и ничего не ответил.
— А дверь? — спросил он. — Дверь и осколки?
— Ну, — раздраженно ответил Гаэтан, — они, конечно, остались там, куда упали. Капитан сказал, что это алюминий, и притом такого плохого качества, что его не стоило вылавливать.
Незнакомец широко улыбнулся. Видя это, Гаэтан дружелюбно сказал ему:
— Расскажите-ка нам, дяденька, в чем тут дело. Мы не разболтаем вашего секрета. Это был, конечно, шар, а? Это ваш дирижабль взорвался, правда? Ну-ка, расскажите нам всю эту историю. А впрочем, если вы не хотите ничего говорить, — прибавил он обиженно, — не говорите. Дело ваше.
Тогда, наконец, наш гость, со своим невыносимым акцентом и смешной торжественностью, рискнул разразиться длинной фразой:
— Господин барон, — произнес он как-то нараспев, — приличия требуют, чтобы я, очутившись так неожиданно вашим гостем, исполнил ваше справедливое желание узнать те обстоятельства, которые были причиной моего появления здесь. Я теперь вспомнил все, что случилось. Но прежде, чем приступить к рассказу, я попросил бы вас дать мне поесть и переменить мое платье.
Гаэтан приказал принести один из его морских костюмов и белье.
— Ваша шкурка мокрая насквозь, — об’явил он, помогая незнакомцу раздеться и совершенно не думая о том, что тот не поймет его живописного языка. — Вот ваш кошелек и ваши часы. Остальное, если даже и высохнет когда-нибудь, никуда не будет годиться. Что вы скажете об этих синих брюках и этом кителе с золотыми пуговицами?
— Все равно. Отлично.
В это время Гаэтан со школьническими замашками, от которых он никогда не отвыкнет, открыл часы незнакомца и начал рассматривать.
— А кошелек ваш я не мог открыть, — сказал он.
— Да, — спокойно сказал незнакомец, — у него замок с секретом.
— Тут инициалы «А» и «К», — продолжал Гаэтан. — Как же вас зовут, наконец?
— Меня зовут Арчибальд Клерк. К вашим услугам, мосье. Я — американец из Трентона в Пенсильвании. Все остальное я вам расскажу после того, как закушу. Не одолжите ли мне бритву?
Мы оставили его одного. Я почувствовал большое облегчение после того, как он назвал свое имя. Но Гаэтан бесновался. Он ругал отвратительные манеры Клерка, и изменил о нем свое мнение, только когда американец вошел в столовую.
Облаченный в китель Гаэтана, он оказался обладателем очень приятной наружности. Лицо его было очень приветливо, воспитан он был превосходно, вел себя непринужденно, — словом, мы остались вполне довольны им.
Мистер Арчибальд Клерк ел и пил усердно, не произнося ни слова. За кофе он налил себе рюмку виски, закурил сигару и, протянув нам руку, торжественно произнес:
— Господа! Благодарю вас.
За что он нас благодарил, — за завтрак или за спасение, — осталось неизвестным.
После этого он начал свое повествование, тщательно обдумывая выражения и, как мне казалось, самый рассказ. Я, конечно, не буду воспроизводить в своем рассказе тех смешных ошибок, которые он делал на каждом шагу, в построении фраз и произношении, и буду переводить все меры на метрическую систему.
— Конечно, вы слышали имя Корбет. Из Филадельфии. Нет? Впрочем, это естественно. Во Франции могут не знать о существовании скромной четы, которая сделала все великие открытия последних лет, но имела несчастие делать их после того, как другие ученые успевали опубликовать о своих. Эдиссон, Кюри, Вертело, Маркони, Ренар не изобрели ничего, что не было бы изобретено моим зятем Рандольфом и моей сестрой Этель Корбет, но только они изобрели все это немного раньше. Каждый раз оказывалось, что когда мои несчастные родственники доводили свои испытания до конца, какой-нибудь другой ученый уже извещал мир о своем открытии. «Слишком поздно», — казалось, было их девизом. Вот почему вы их не знаете.
У нас это — знаменитая чета; недавно еще газеты восхваляли их несокрушимое мужество. Дело шло об опытах над усовершенствованием подводных лодок. В течение последних месяцев они с беспримерным усердием работали над подводными лодками, аэростатами, аэромобилями, — словом, над всеми не вполне обычными способами передвижения. И вот… и вот… Я извиняюсь за то, что говорю так медленно. Ваш язык стесняет меня, он сковывает мою мысль. А затем прошу вас никому не передавать того, что вы услышите, потому что тайна, которую я вам открою, принадлежит не мне.
Итак, продолжаю. 18 августа я уже собирался уходить из конторы, когда мне подали телеграмму с подписью Этель Корбет: «Прошу мистера Арчибальда Клерка, старшего бухгалтера кабельного завода «Братья Реблинг в Трентоне, Пенсильвания», прибыть без промедления в Бельмонт».
Это приглашение заставило меня задуматься. Небольшое недоразумение, происшедшее когда-то между моей сестрой и мной, послужило причиной того, что мы не виделись с ней уже давно. Что случилось и как мне поступить? Ехать ли? Но текст телеграммы, подробный, полный излишних, на мой взгляд, слов, показывал, что мой приезд был крайне необходим. Вероятно, были какие-нибудь важные причины, заставлявшие ее обращаться ко мне. В конце-концов, родственные чувства к чему-то обязывают. Через час после этого поезд Пенсильванской железной дороги доставил меня на станцию «Западная Филадельфия», а затем я нанял кэб, который доставил меня в Бельмонт. Там Корбеты жили в живописном Фермоунт-Парке на берегу реки, удобной для опытов подводного плавания.
Кэб проехал через западный квартал, переехал через мост и очутился в тени огромных деревьев. Пока мы ехали, настала ночь, но звезды так светили, что я издали мог различить дом моего зятя. Это совсем небольшой скромный домик, кажущийся еще меньше рядом с огромными зданиями мастерских и гаража, расположенными на обширном ровном лугу.
Я увидел домик издали, и сердце мое сжалось. Во всех трех зданиях освещено было только одно окно домика. Ночная жизнь Корбетов вошла в поговорку у соседей; каждую ночь стеклянная крыша мастерской посылала в небо целый столб света; каждую ночь горели яркие огни в гараже. Поэтому темнота во всех трех зданиях заставила меня предположить что-то недоброе.
Меня встретил негр Джим; он провел меня в комнату зятя, единственную, которая была освещена. Рандольф лежал в постели весь желтый. Мне показалось, что у него был жестокий приступ малярии. Сестра сейчас же присоединилась к нам. За последние четыре года я видел ее только на портретах в журналах. Она почти не изменилась. Одета она была, как всегда, в платье мужского покроя, ее короткие волосы лишь слегка поседели, несмотря на ее преклонный возраст.
— Здравствуйте, Арчи, — сказал мне зять. — Я не сомневался в том, что вы исполните нашу просьбу. Мы нуждаемся в вас.
Поделиться книгой: