Рисса

Голова противника с небольшими острыми рогами была опущена для нападения. Налитая силой и мощью спина горбатилась в холке от напружиненных мускулов. Передней ногой он яростно рыл землю — влажные комья низко и резко летели в траву.

Многоопытный Уг сразу оценил мощь сурового противника и все-таки готов был схватиться с ним. Среди этих животных он чувствовал себя неуютно, но его бычье достоинство не позволяло ему просто так отступить… Однако в тот самый миг, когда Уг приготовился к бою, вдруг громко и злобно залаяла собака. Он боковым зрением увидел огромного лохматого пастушьего пса, несущегося к нему. Теперь выбора не было — лось рванулся в сторону, к кустам. И в этот же момент на него бросился бык. Угу пришлось изогнуться и еще более напрячься в прыжке, чтобы свирепый враг не задел его. Как падающая скала, мимо с шумом промчался противник, а Уг со всех ног бросился в глубину леса.

Его не преследовали. Собака гавкнула несколько раз вслед, но осталась при стаде. Убежав достаточно далеко, Уг шел, поводя ушами и глубоко дыша. Он все еще испытывал растерянность. Период гона, осенних свадеб у лосей еще не начался, желания драться с лосями-быками у Уга вовсе не было, тем более с этим… Но неприятное чувство побитости, поражения все-таки оставалось.

А лес шумел листвой, звенел птичьими голосами, играл солнечными бликами, дурманил и пьянил множеством запахов.

Уг спустился к озеру, постоял на берегу, прислушиваясь, затем быстро вошел в воду. Она обняла его, освежила, проникла своей живительной прохладой под каждый волосок мохнатой шерсти, наполнила усталое тело бодростью.

Большой Уг отфыркивался и плыл, с наслаждением загребая ногами упругую податливую воду, приятно пахнущую землей, травой, кувшинками…

6. Запах пороха

Закат был огненно-ярким. Большое солнце едва коснулось горизонта, а край неба уже заалел и тревожный свет лег на кустарники, ветви, стволы деревьев.

Угу всегда было беспокойно в это предсумеречное время, особенно когда загорался такой закат. Может быть, потому, что он предвещал сильный ветер и ненастье. Или своим цветом и размахом напоминал быку лесной пожар. А может, просто из-за того, что надвигалась ночь — пора хищников, чуждое Угу время мглы.

Уг стоял в устье широкого чистого ручья, высоко подняв украшенную ветвистой короной голову, и вслушивался в притихший лес. Потом он опустил губы в ручей и большими глотками стал пить светящуюся воду, по которой растекалось холодное закатное солнце.

Напившись свежей, пахнущей лесными кореньями воды, вышел из низины, пересек дорогу, окольцовывающую лесной массив, и остановился, прислушиваясь, на кромке поля, засеянного овсом вперемешку с горохом.

Тихо шелестели колосья созревающего овса, с поля тянуло теплом, словно летний день оставил в колосках свое солнечное дыхание и они, покачиваясь на слабом ветру, вливали его в ночную прохладу, чтобы ночь тоже была теплой, чтобы тепло было и полю, и лесу.

Не спеша, со вкусом, Уг пережевывал сочные листья, стебли и мягкие стручки гороха, пахучие метелочки овса, высасывал их сладкое молочко. Время от времени он поднимал голову, внимательно осматривался, принюхивался и понемногу продвигался по краю поля. Все было спокойно. Но внезапно легкий ветерок, чуть шевеливший зеленый ковер широкого поля, изменился. Лось встревожился и замер — на него пахнуло запахом человека. И не просто человека, а человека опасного — с ружьем.

Уг не ошибся: далеко в овсах была засада, хотя люди подстерегали не его, они ждали медведя, который приходил сюда, на поле, полакомиться овсом. Но Уг, чуткий и внимательный, на большом расстоянии разгадал место охотничьей засады. Не торопясь, чтобы не поднимать шума, мягко и беззвучно стал уходить лось от опасного соседства, углубляясь в редкий лес. Он перешел лесистую возвышенность, выбрался на опушку, быстро и долго бежал по краю сосняка. Только убедившись, что овсяное поле осталось далеко позади, стал устраиваться на ночлег.

В последнее время бык чувствовал постоянное беспокойство оттого, что люди и их следы стали чаще встречаться ему. Надо было скорее покидать эти опасные места вблизи деревни и дорог, где он на сей раз неосмотрительно задержался. Обычно Уг постоянно обитал в своих тихих угодьях в полудневном переходе отсюда, где было всего одно человеческое жилье — лесная база зоологов, да и оно зимой часто пустовало. Иногда — от волков или в поисках пищи — ненадолго уходил оттуда. И только в особо снежные зимы лось откочевывал в места, где снега было меньше и легче было ходить. Но едва снега подтаивали и оседали во время оттепели, он снова возвращался к своим родным перелескам, лощинам и озерам.

Его вдруг с неодолимой силой потянуло туда, к знакомому чистому ручью, к озеру, к просторам, где царила тишина и не пролегали шумные человеческие дороги…

Уже засыпая, он вспоминал сочные травы своих угодий, доброго бородача, угостившего его хлебом, старого черного Карла, который все видит и все знает.

На рассвете быка поднял неприятный мелкий моросящий дождь. Едва Уг задевал за ветку намокшего куста или дерева, как лавина холодных капель внезапно обрушивалась ему на голову, на шею. Это пугало его, раздражало. И еще дождь был неприятен потому, что, как всегда, размывал запахи — они становились слабее, незаметно тускнели. Он заглушал своим шелестом и шуршанием звуки. Даже большие чувствительные уши быка улавливали их не так четко, как в ясную погоду. Поэтому Уг тревожился, чувствовал себя неуверенно.

Чувство тревоги все росло. Уг не учуял опасного запаха, не услышал треска ветки или чавканья чужих шагов. Но беспокойство незаметно вползало в его настороженные уши, широкие подрагивающие ноздри, обволакивало его спину и бока, едва заметной дрожью отдаваясь в ногах, неприятным холодком схватывая холку. Может быть, это было только предчувствие опасности, а может, звуки и запахи были настолько слабыми, почти неуловимыми, что еще пока не могли напугать лося, но настораживали, предостерегали чуткого зверя.

Бык медленно, осторожно шел по вершине длинного отлогого холма, поросшего редкими соснами. Наименее опасным в дождливую погоду был именно такой лес — без подроста, с твердой и ровной почвой. Здесь было легче заметить врага и легче от него убежать.

Лось пересек лесную широкую дорогу и вдруг учуял людей. Запах жженого пороха ударил в ноздри. Люди были еще далеко, но Уг отчетливо различал этот пугающий едкий запах.

Лось бросился прочь от дороги. И тотчас услышал позади, там, где были люди, шум машины. Пересекая холм, он торопливо бежал, глухо ударяя копытами по усыпанной иглами, местами покрытой белым ягелем плотной песчаной земле старого бора. А чуткие уши его продолжали ловить машинный гул, который раскатисто метался меж сосен, то приближаясь, то отдаляясь.

Люди на автомашине преследовали быка. Пытаясь угадать направление его бега, они гнали свой легковой газик во всю мочь. Казалось, бык уже был потерян из виду, но неожиданно один из преследователей вновь увидел его на высоком холме. Машина рванулась, подминая по краям дороги мхи, разбрасывая песок на поворотах.

Уг бежал, как обычно, легко и быстро, выбирая более удобный путь. Если бы он знал, что машина может гнаться за ним только по хорошей дороге, то, конечно, спустился бы в низину, в труднопроходимый ельник. В какой-то момент у него даже стало проходить чувство опасности, ему показалось, что люди потеряли его. Он замедлил шаг. Задирая морду, глубоко и с удовольствием вдыхал горьковатый и густой воздух соснового бора. Это был воздух радости, воздух освобождения. Уг уже хотел было пойти поискать воду, чтобы освежиться, как вдруг снова увидел и услышал своего упорного, быстрого и смертельно опасного врага. Он рванулся стремительным галопом, выбрасывая копытами землю, песок, лежалую хвою, рваные хлопья мха…

Бык помчался в гору, спустился в низину, выбежал на новый виток дороги. Машина отстала, но лось был у преследователей на виду. Лес почти совсем поредел, перешел в молодняк по краям поля и не прятал Уга. Невдалеке показались дома знакомой ему деревни, куда он приходил однажды вслед за лошадью. Уг без колебаний устремился туда. Машина неслась следом. Люди настигали его. Они уже были на выстрел от быка. Будь они в кузове грузовика, роковые выстрелы уже прозвучали бы. А из легковой машины стрелять на ходу вслед убегающему зверю почти невозможно. Надо было догнать его…

Уг уставал, на редкость выносливый, сильный, он бежал уже чуть приоткрыв рот и вкладывая в прыжки последние свои силы. Все больше ускоряя бег, несся он по дороге прямо к деревне.

Преследователям — злостным браконьерам — показываться в деревне было нельзя. Пришлось бы отвечать и за преследование лося летом, да еще на машине, и за ружья в лесу в летнее время…

Деревню Уг пересек легким бегом, не торопясь, отдыхая. Отдых был необходим его измученному сердцу, которому, казалось, не хватало места в широкой и вольной груди.

Дыхание быка становилось ровнее, он уже не хватал судорожно воздух, будто воду во время сильной жажды. К другому концу деревни лось подходил почти спокойным шагом.

Стояло раннее утро, окутанная сном деревня молчала, только одинокая собака монотонно и невыразительно гавкала где-то в стороне. Было тихо и пустынно, но люди, гнавшиеся за Угом, не решились приблизиться к деревне. Воровски озираясь, водитель попятился на задней скорости, развернулся и быстро погнал машину прочь.

Лось вошел в воду по грудь, долго стоял, наслаждаясь покоем и прохладой лесного озера. Натруженные мышцы ног расслабились, вода расправила его шерсть, жесткую, густую, ласково щекотала кожу. Бык стоял на песчаном дне, изредка переступая ногами, фыркая и всхрапывая, полоскал рога.

Ему было хорошо: избавившись от беды и страха, он в полной мере ощущал всю прелесть родного лесного мира.

Большой Уг вышел на крутой обомшелый берег озера. Он ступал по-хозяйски, уверенно и неторопливо. Он был в лесу, у себя дома.

Уг спустился по склону в березовую рощу, постоял, прислушиваясь, глубоко втягивая ноздрями лесной воздух, наполненный множеством запахов. Опасности не было. Но все же ему вдруг показалось, что он недостаточно далеко ушел от погони.

Впитанное с молоком матери острое и постоянное чувство осторожности снова властно заговорило в нем. Бык стал удаляться от места, где его настигала автомашина, от деревни, которая спасла его, от своих родных угодий, расположенных по ту сторону деревни. Потому что на пути к родным местам, где-нибудь на развилке лесных дорог, могла поджидать его та самая, зеленая, как болото, автомашина, сверкающая огромным глазом — передним стеклом, отравляющая лесной воздух своим едким духом.

Лось быстро шел. Несколько раз останавливался, прислушивался. Шел долго. Через опушки и поляны — перебегал. Незадолго до полудня прилег отдохнуть. Он дремал, слушая лес. Дыхание растущего рядом можжевельника ласкало его ноздри, но забивало другие запахи, и бык пожалел, что лег около этого куста. Однако остался лежать здесь: в лесу было очень тихо и он мог вполне положиться на свои чуткие уши.

Врагов у лося в лесу было немного. Главные — волк и человек. Но и с волками, и с людьми он был готов при необходимости бороться, а не только уходить от них. И волк, и человек были слабее его. Человека делало сильным оружие, волка бык страшился, когда тот был в стае. Это были очень умные и опасные враги.

Сильней Уга был, пожалуй, один только медведь. Зимой, в голодное время, он спал в своей теплой берлоге под снегом, летом тоже не охотился на лосей. Однако весной медведи, особенно старые самцы, были очень опасны. Они, как и волки, загоняли лосей по насту.

Всех остальных многочисленных жителей леса лось мог не опасаться.

7. Страх

День был пасмурный, дождливый. С утра шел обложной дождь, потом неожиданно запахло грозой. И сразу бык почувствовал себя неуютно. Он уже не мог дремать. Он ждал грозы и боялся ее.

В лесу наступила необычная, мертвящая тишина. Не стало слышно шороха трав и листвы, замолкли голоса птиц, исчезло жужжание шмелей, стрекот крыльев стрекоз. Привычная в эти дни уходящего северного лета свежесть уступила место духоте. Темень, упавшая на лес, словно придавила траву, кусты, деревья, и они замерли, окаменели. Первая вспышка молнии всегда казалась Угу самой страшной. В предчувствии этой вспышки, ожидаемой и все равно неожиданной, бык прижался к земле.

На этот раз одновременно с молнией грохнул удар грома. Потом громовые раскаты продолжали следовать один за другим над самой головой Уга.

Они оглушали быка, лихорадочно дрожащий свет молний, падающих из бездонных глубин необычно черного дневного неба, слепил его. Едва открыв глаза, он снова зажмуривал их. Шерсть на холке быка встала дыбом. Холодная, леденящая волна страха захлестнула зверя. Казалось, грохот и вспышки с каждым мгновением все ближе подбираются к нему. И он не выдержал. Быстро вскочив на ноги, лось бросился прочь от страшного места, захваченного, заполненного могучей грозой. Он рванулся к опушке, вырвался из леса и понесся по дороге — куда глаза глядят, лишь бы дальше, дальше от огненного оглушительного ужаса. Молнии будто преследовали его — они продолжали сверкать над головой, и это подстегивало быка, не позволяло ему остановиться.

Вновь пошел дождь, теплый, не очень сильный. Молнии стали вспыхивать реже и чуть в стороне. В промежутках между ними Уг, все время бежавший галопом, стал переходить на шаг.

Пустынная дорога уводила Уга все дальше. По ее обочинам уже не было леса, появились строения — дома людей. Сначала это были деревянные избы — такие Уг видел в деревне, потом пошли высокие каменные громады, которые — Уг это чувствовал — тоже принадлежали людям. Бегущий в паническом страхе от грозы лось опасался и домов, и людей. Но все-таки они казались ему менее страшными, чем громовые раскаты и ослепляющие молнии, отыскавшие его в лесу, грозящие гибелью. Ему как будто удалось от них убежать!

Может быть, гроза тоже немножко боится и людей, и их огромных домов, за которыми он спрячется, скроется от свирепой стихии. И как бы оправдывая надежды быка на спасение, гроза стала быстро отдаляться, утихать…

Только теперь лось со всей отчетливостью вдруг увидел город, окруживший его каменными глыбами домов, услышал уже не заглушаемый громом шум машин. Нарастающее суетливое движение испугало его. Он шарахался от автомобилей, сторонился людей. Звук от ударов его копыт, четкий и звонкий, эхом отдавался от стен домов, захлебывался и тонул в гуле машин.

Угу казалось, что высокие каменные махины не только загораживают ему дорогу, но и заслоняют небо. Если в грозу это ободряло, то сейчас тревожило быка. Беспокоили его и люди. Они останавливались, смотрели на него, размахивали руками.

Дети бежали за ним вслед, что-то кричали. Но в этих криках не было ни угрозы, ни страха. Поэтому Большой Уг не менял своего ровного, не очень быстрого бега.

— Смотрите, лось! Господи! Как он забрался сюда? — недоумевала какая-то женщина, с сочувствием глядя на зверя.

На бегу он выбирал свободное пространство между домами, сворачивал, снова бежал, снова сворачивал, пытаясь вырваться из этого бесконечного, запутанного, шумного города.

Двор, в который он попал, показался ему неожиданно тихим. Людей здесь не было.

Вокруг высились каменные стены. Они молчаливо смотрели на Уга блестящими глазищами окон. И вдруг в дальнем углу двора лось заметил ряд деревянных сараев. Скорее туда! Но неожиданное препятствие заставило Уга остановиться: рядом с сараями, чуть в стороне, на веревке под ветром хлопало белье. Белые полотнища раздувались, вскидывались вверх, обмякнув, повисали.

Уг постоял, присмотрелся. Понял, что эти хлопки ничем ему не угрожают.

Подойдя к сараям, долго и тщательно втягивал запахи, идущие оттуда. Они были совсем не такие, как в лесном сарае, уже знакомом ему. Здесь не пахло сухой травой и дровами. Уг ощущал затхлый дух пыли и хлама. Различил слабый запах железа. Однако от деревянных стен сараев, от досок, из которых они были сделаны, веяло все-таки знакомым дыханием дерева.

Этот единственно приятный запах и поманил быка. Все равно ему больше некуда было деться. Он стал торопливо обнюхивать двери сараев, искать проем, вход. Лось спешил. Опасливо оглядываясь назад, он быстро прошел вдоль ряда дощатых дверей. Ткнулся в одну, в другую… Ему казалось, что каждый миг во двор могут ворваться машины, заполнявшие город и так похожие на ту, гнавшуюся за ним в лесу.

Наконец он обнаружил широкую темную щель — одна из дверей оказалась приоткрытой. Бык просунул в нее морду. Негромко скрипнув, дверь отворилась. Уг сделал шаг в глубь сарая, осмотрелся. По углам валялись какие-то вещи, загромождавшие помещение. Но в сарае оставалось еще достаточно места, и лось, измотанный стихией и врагами, устало опустился на сухие скрипучие доски пола. Успокоение не приходило к нему. Бык понимал, что здесь, в близком соседстве с людьми, он не в безопасности. Однако изнуренному зверю — его мышцам, легким, сердцу — требовался отдых. Небольшая передышка — и его шумное дыхание стало ровным. Слух по-прежнему был напряжен. Ощущение близкой опасности напрягало чуткие нервы зверя.

Тем временем погода разведрилась. Большой Уг заметил через щели, что день посветлел, темень от плотных и тяжелых туч рассеялась. Но ненадолго — наступающая осень сильно укоротила светлую часть суток, и уже близился вечер. Бык не услышал звука шагов. Видимо, мягкая земля возле сараев скрадывала их, они сливались с общим шумом города. И только когда дверь неожиданно распахнулась и в сарай вошел человек, Уг вздрогнул и тотчас встал, быстро и мягко распрямив свое большое тело. Человек, увидев лося, на мгновение замер от неожиданности. Но только на мгновение. Отпрянув назад, он сразу захлопнул дверь и, позвякав чем-то железным, надежно запер ее.

В каждом человеке, пожалуй, еще живет тяга к охоте, древняя, уходящая корнями в глубокое прошлое. Часто без нужды он лишает зверя или птицу свободы — словно что-то толкает его захлопнуть случайную ловушку. А свобода — одно из главных условий жизни лесного мира.

Закрыв лося, человек ушел.

Уг оказался в западне, хотя не сразу понял это. Он долго стоял прислушиваясь. Дневной шум города постепенно стихал, вечерело. Сгустившиеся сумерки успокаивали зверя. Растраченные силы медленно возвращались к нему. Теперь он уже мог покинуть свое убежище.

Бык подошел к двери, коснулся ее мордой. Он ожидал, что она со знакомым скрипом плавно отойдет назад, но дверь не открывалась, она упорно заслоняла путь Угу. Бык удивленно отступил от неожиданной преграды. Он вспомнил человека, враждебно-торопливо выскочившего из сарая… И тут Уг почувствовал злой умысел. Он не мог знать, почему его заперли, однако инстинкт подсказывал ему, что против него затеяно что-то недоброе. И они — эта дверь и человек, который ушел и которым здесь еще пахло, — его враги.

В груди быка закипела злоба. Нижняя губа свирепо оттопырилась, крупные выпуклые глаза налились кровью. Подогнув задние ноги, он резко привстал на дыбы и сильно ударил в дверь одной ногой и сразу же другой. От резкого и мощного удара дверь треснула и распахнулась.

Бык остановился здесь же, возле сарая, сурово озирая двор. Он был готов рассчитаться с врагом. Но вокруг было тихо и пустынно. И тогда Уг пошел со двора, приподняв морду и внимательно внюхиваясь в незнакомые городские запахи. Выйдя из ворот, замер. Его насторожил фонарь на столбе, чем-то похожий на луну, которую лось привык видеть в звездные ночи. Только фонарь раскачивался. И это очень удивило Уга. Чуть постояв, он пошел дальше, выискивая в густеющих сумерках путь к родному лесному простору.

Большой Уг шел быстрым шагом. От земли, покрытой асфальтом, от каменных домов и железных оград пахло чужим, враждебным — человеческой властью, силой, уверенностью. Бык чувствовал себя подавленно. И торопился. Путаные городские просеки — улицы — казались ему бесконечными. Бык старался сторониться прохожих, прятался за углами домов от ярко горящих, ослепляющих глаз автомашин. Сейчас, вечером, машин было меньше, чем днем, но они так же зло рычали на Уга. Внезапно лось ощутил, как в чуждые городские запахи влилось свежее и чистое речное дыхание. Он поднял морду и, раздувая ноздри, пошел на этот знакомый зов природы. Перемахнул невысокую, ядовито пахнущую краской ограду и совсем близко учуял воду.

Люди, гулявшие по берегу реки, протекающей через город, видели в свете фонарей, как большой лось, черный в сиреневом вечернем полумраке, спустился к реке, вошел в воду и долго-долго пил. Потом спокойно и быстро пошел по берегу. Никто не кричал ему вслед, не преследовал его. И он скрылся вскоре за поворотом реки.

Угу не надо было теперь выбирать дорогу. Повинуясь своей давней привычке, он шел по течению вниз. Так всегда он отыскивал озеро. Поднимаясь вверх по течению находил родник.

Твердая почва отлогого, покрытого невысокой декоративной травой берега позволяла Угу быстро, без остановок, уходить из города.

Люди с набережной едва успевали обратить на него внимание, как он растворялся в темной пелене сумерек. Он шел довольно долго, миновал городской парк, повернул вслед за новым изгибом реки, и тут путь быку преградил забор, уходивший прямо в воду. Но разве он мог остановить лося? Большой Уг вошел в реку и поплыл. Отфыркиваясь, он сильно греб всеми четырьмя ногами. Как и при ходьбе по топкой трясине, в воде, когда он греб, половинки его копыт раздвигались, растягивая перепонку, и копыто становилось широкой гребной лопастью. Уг плыл, рассекая воду, не обращая внимания на мелькающие береговые огни, на людей, которые с интересом и удивлением разглядывали плывущего по освещенной фонарями реке крупного зверя.

Когда на лося надвинулась темная громада моста, он перепугался. Огромное, незнакомое ему сооружение, повиснув над водой, казалось, вот-вот обрушится на него. Мост грозил ему, гулко отражая и усиливая каждый плеск, фырканье, шлепанье по воде… Хотелось повернуть назад, но было поздно, течение увлекало его, и он поплыл еще быстрее.

Большой Уг пронесся под мостом и сразу ощутил облегчение, почувствовав над головой простор ночного неба. Река расширялась. Неутомимый бык все плыл и плыл.

Огни города давно исчезли. На одном берегу ветер гулял над широким холмистым простором, а на другом стоял высокий, укутанный мглой лес.

Лось повернул к лесистому берегу.

8. Поединок

Лось выбрался на берег, отряхнулся, прошел несколько шагов, прислушался. Поднялся на пригорок, насторожив большие нервные ноздри. Было тихо. Пахло семенами лесных трав, зрелыми ягодами, мхами, можжевельником. С опушки тянуло острыми испарениями мухоморов. Приподняв морду, внюхиваясь в запахи осеннего леса, вслушиваясь в обманчивую тишину ночи, Большой Уг медленно углубился в лес. Ночь, тихая, теплая, благоухающая настоем трав и хвои, тоже будто прислушивалась к быку — его шагам, дыханию.

Уг был голоден, но он настолько устал, убегая от грозы, плутая по городу и выбираясь из него в лес, что предпочел еде отдых.

Едва он улегся на мягком пахучем мху у самой вершины холма, как сразу же погрузился в тяжелую дремоту.

Родной лес, будто радуясь возвращению своего сына, окутал его сладкими запахами, укрыл теплой густой мглой.

В последние дни похолодало. Ветреные закаты, огненные от красного и холодного солнца, чередовались с тихими морозными рассветами. Каждое утро Уг замечал все больше пожелтевшей травы, все больше опавших листьев: оранжевых, желтых, багряных. Словно часть алого солнца влилась в эти листья, разметавшиеся по бескрайним лесам, и потому оно теперь грело слабо и редко. Ночью иногда появлялся иней, обнимал снизу стволы деревьев, делал травы похожими на белый ягель и приятно холодил язык.

Приближение зимы не беспокоило быка. За последний месяц шерсть его заметно удлинилась, стала гуще, подшерсток уплотнился — зверь был готов встретить холода.

Теперь Большой Уг редко отдыхал днем. Ему вдруг стало очень тоскливо одному. Он все бродил как неприкаянный по лесным тропам, по дорогам и опушкам, стараясь уловить знакомый родной запах своей подруги, с которой он провел немало радостных дней прошлой и позапрошлой осенью. В поисках лосихи он часто выходил на обнаженные вершины скалистых сопок. Будто утесы над морем, нет-нет да и возвышаются они над чащобами в северных лесах. Деревья редко взбегают на их кручи, потому что скалы едва прикрыты почвой и мхами.

Упираясь копытами в скалу, Большой Уг втягивал запахи, улавливал звуки. Гордо подняв голову, осматривал лес, простершийся внизу. И вдруг, задрав морду, затрубил.

Гулко и мощно покатился грудной, низкий и властный рев. Покатился над холмами и оврагами, озерами и лощинами. Уг звал свою подругу. И одновременно бросал вызов соперникам.

— У-у-у-г-г-г… У-у-у-г-г-г…