Разожженный

Она пожала плечами.

— Я стара. Думаете, я проживу так же долго, как вы?

— Ты не стара, — Исида легонько встряхнула ее и замерла, вспомнив, какой хрупкой стала женщина. — Ты все еще юна, — сказала она, отрицая очевидное. — Не так давно мы вместе бегали и играли.

— Это было десятки лет назад.

Поцеловав морщинистый лоб Банити, Исида сказала:

— Тише. Не шевелись.

Исида встала за любимой служанкой и прижала ладони к спине женщины. Она чувствовала жидкость в легких, мешающую дышать. Богиня попыталась чарами исцелить ее, но Банити не принимала ее магию. Так все и было. У каждого существа во вселенной был свой запас времени, отведенный им для жизни. Как только время истекало, никто, даже боги, не могли помешать существу угаснуть. Она знала это, но не была готова. Исида отшатнулась со слезами на глазах.

— Нет, — прошептала она. — Я не готова тебя отпускать.

— Может, вы не готовы, но я — да. Это тело уже не сильное. Мне больно, когда я просыпаюсь. Больно, когда я ложусь. Я не могу даже отдохнуть.

— Я исправлю это, — пообещала Исида. — Ты не умрешь до следующего месяца. Это я могу сказать точно. Но болезнь ослабит тебя. Она приведет тебя к двери смерти, если я не найду способ справиться с ней.

— Тогда, может, пора познакомить меня с красавцем Анубисом. Может быть ситуация и хуже, чем быть сопровожденной в загробную жизнь под руку с таким красавцем.

— Не думаю. Я удержу тебя подальше от Анубиса.

— Как жалко, — сказала Банити, увидела, что Исида замешкалась, и помахала руками. — Ладно, ладно, идите уже. Вас ждет собрание. А я буду здесь после него.

— Да, будешь, — решительно сказала Исида.

Похлопав руку Банити на прощание, Исида прыгнула в воздух. Крылья развернулись и понесли ее к барьеру между царством смертных и Гелиополисом.

* * *

— Нет, — сказал Амун-Ра после того, как Исида снова взмолилась от всей души, предлагая даже часть себя. — Ты знаешь, что это запрещено, и в Водах хаоса осталось мало энергии. К тому же, мы сами сделали их смертными. К сожалению, для них смерть неминуема.

— Разве ты не видишь? Так не должно быть. Эти правила нам навязали. И, конечно, должны быть исключения.

— И что тогда ты сделаешь, Исида? Энергию какого бога заберешь, чтобы сделать ее бессмертной? Нут? Геба? Потому что так случится. И если я позволю тебе использовать часть своей силы, то от тебя скоро ничего не останется. Ты слишком сильно любишь смертных. Я не могу так рисковать. Ты же понимаешь последствия. Весь космос может взорваться!

— Но мы ведь не знаем точно?

Он вздохнул и отклонился в кресле.

— Лучше быть осторожными, Исида. Мы должны оберегать наши творения, беречь свои семьи. Если играть с опасностью, можно уничтожить самих себя.

— А если есть другой способ? — она не думала о нем раньше, но идея пришла в голову, когда мимо окна наверху пролетела птица.

— И какой же?

— А если взять энергию другого существа? Не бога, но, может, древнего дерева или животного? — предложила она. И пока она говорила, слова сильного заклинания зазвучали в ее голове. Она могла сделать это. Она знала это.

Амун-Ра перебил ее мысли.

— Чем же дерево или животное заслужили смерть ради продления другой жизни?

— Можно попросить добровольцев.

— Нет, — ответил он, поджав губы, и она понимала, что дальше он спор вести не будет.

Исида вскинула руки и зарычала:

— У тебя закрыт разум.

— Зато твой разум слишком открыт. Твое предложение — оскорбление наших сил.

— Амун-Ра прав, Исида, — вмешался знакомый голос.

Замерев, Исида отвернулась от вошедшего.

— Это личный разговор, Осирис.

— Простите, если я не вовремя, но я услышал твои слова и решил предупредить, что тут скоро будут остальные. Может, лучше перенести разговор в другое место? Куда не так просто попасть всей Эннеаде.

Исида скрестила руки и нахмурилась, посмотрев на Осириса. Выражение его лица, говорящее, что он умнее нее, будто старший брат, выражающее сочувствие, стало последней каплей. Она уже хотела ударить его, но Амун-Ра поднял руку.

— Благодарю за своевременное вмешательство, Осирис. Он прав, сейчас нам нужно думать о другом. Боюсь, это мое окончательное решение, Исида. Говорю сразу, дальнейшие уговоры ничего не изменят. А теперь простите, но мне нужно проверить приготовления к пиру.

Амун-Ра покинул комнату, и весь запал в Исиде остыл, оставив ее с разбитым сердцем наедине с Осирисом.

— Мне ужасно жаль, — сказал он.

Она вздохнула.

— Ты даже не знаешь, в чем дело.

— Мне жаль, что тебя многое тревожит. Но он все-таки прав. Законы ввели не просто так.

— Я не хочу говорить с тобой о законах.

— Плохо.

Исида испугалась его тона. Осирис всегда был с ней вежливым и терпеливым. Он провел рукой по темным волосам.

— Слушай, я понимаю привязанность, даже… такую сильную, но мы должны держать себя в руках. Должны сдерживаться. Соблюдать правила Амун-Ра не так и плохо.

— Но если мы способны на большее? — возмутилась она.

— Что? О чем ты?

— Если законы сковывают нас, то, нарушив их, мы можем стать свободными, — ответила Исида.

— Это не имеет смысла.

— Я о том, что возможно то, что ослабляет нас, заставляет чувствовать себя… уязвимыми, — Осирис вскинул бровь, — на самом деле может сделать нас сильнее, чем мы можем себе представить, — закончила она.

Он вздохнул.

— Исида… — начал он, но она прервала его взмахом руки.

Глядя ему в глаза, она спросила:

— А если есть способ исполнить наши мечты? Получить желаемое, приняв то, что внешне кажется неподобающим?

Она шагнула вперед, ветви деревьев в атриуме бросали на ее лице серо-голубые тени. Осирис нервно отпрянул. Исида продолжила, пытаясь объяснить так, чтобы Осирис понял.

— Зачем довольствоваться простым урожаем, если можно создать больше?

Осирис прекрасно понимал, что Исида говорит уже не о спасении своей смертной. Не только об этом. Не помогало и то, что она повторяла слова тихого голоса в его голове, который он старался игнорировать. Он не мог даже обдумывать ее слова. Это все испортит. Холодный страх проник в его вены.

Он смотрел на нее, как на сумасшедшую. Это ее разозлило. Она недовольно продолжила:

— Если бы появился шанс достичь чего-то, получить то, чего хочется больше всего, разве ты не отдашь все, чтобы только попробовать? Зачем нам эти силы, Осирис, если мы не используем их?

По комнате эхом разнеслись хлопки.

— Надо же. Я всем сердцем поддерживаю тебя, Исида.

Осирис нахмурился при виде вошедшего.

— Сетх. У нас личный разговор.

— Как иронично, что ты так сказал, Осирис, — раздражение Исиды превратилось в гнев. — Не важно. Я вижу, что ты думаешь только о своих делах. Разговор закончен.

Исида обошла Осириса, приросшего к месту, и его спина напряглась, когда он услышал, как Сетх предлагает проводить Исиду на пир. Он сам хотел сопроводить ее, чтобы между ними воцарился мир. И он надеялся искупить так свое поведение. На самом деле, он мог думать только о ней, когда ушел. Возвращение домой было отговоркой. Осирис хотел исправить то, что было между ними, и теперь на пути встал Сетх.

Исида согласилась сесть рядом с Сетхом во время пира, а Осирис, сжав кулаки, следовал за ними, не отводя взгляда от сияющих крыльев Исиды, лишь иногда поглядывая на руку Сетха, обвившую ее талию.

За ужином его настроение не улучшилось. Сетх сел почти во главе стола, там всегда сидел Осирис. А потом он как-то уговорил Исиду сесть с одной стороны от него, а Нефтиду — с другой. Осирис замечал взгляды Сетха на Исиду, когда она отвлекалась на что-то. Могло ли быть так, что Сетх заинтересован ею?

Осирис не мог отогнать эту мысль. Сетх никогда не воспринимал правила серьезно. Исида была одинокой. Она хотела, чтобы ее кто-то полюбил, предложил нечто большее, чем дружбу. Нельзя было отрицать, что Исида красивее всех, кого он видел. Конечно, ее замечал не только Осирис.

Никто из них, даже Исида, никогда не воспринимали Сетха всерьез. Он всегда отставал, пытался поспеть за другими богами. Осирис потирал подбородок, разглядывая Сетха. Парень немного возмужал, но все еще выглядел угловатым. Сетх всегда был диким, злым. Он плохо обходился со смертными, требовал их поклонения. Осирис не хотел этого для Исиды. Она заслуживала кого-то лучшего, чем Сетх.

Когда Сетх предложил Исиде ягоду и сам вложил ее в губы богини, Осирис не сдержал дрожь в руках. Он пытался говорить о чем-то другом, чтобы отвлечься от сцены, происходящей на его глазах. Но его отчеты о растениях, посевах и чудесах природы не могли отвлечь его от заигрываний Сетха. Почему никто не замечал его поведение? Он всегда был таким?

Сетх даже начал очаровывать Нефтиду. У него не было стыда. Он хвалился своими недавними подвигами, и каждое достижение казалось выдуманным, а все слушали его. Как они могли верить, что Сетх спас от пожара целую деревню? Сетх никогда не поднимал и пальца, чтобы кому-то помочь, особенно, смертным. Даже Осирис не удержался и потрясенно слушал, поражаясь наглости Сетха, рассказывавшего о возвращении украденных младенцев родителям, помощи павшим духом подростком и спасении гнезда птенцов от голодной змеи.

Сетх поцеловал руку Нефтиды не в дружеской манере и пообещал, что она сможет сыграть с победителем после того, как он сыграет с Исидой в новую игру, которую он изобрел. Игра. Осирис фыркнул с отвращением. Время можно было провести полезнее, чем за играми.

Желая отвлечь себя от отвратительной игры Сетха, Осирис попытался убрать с лица мрачное выражение. Он кашлянул и сказал:

— Могу рассказать интересную историю.

Все посмотрели на Осириса, Исида подняла кубок и намеренно отвела взгляд, игнорируя его. Сетх заметил это и насмешливо изогнул губы.

— Так расскажи, — сказал Сетх. — Вот только меня мало интересуют инструменты фермера и достоинства разных типов навоза, — заявил он, взмахнув рукой.

Осирис старался не слушать его и заговорил:

— Фермер поведал мне, что на его поле ночью пробрался враг и посеял плевел среди его пшеницы. Это удалось понять, когда появились ростки, и плевел стало заметно.

— Потрясающе, — поджал губы Сетх, а потом переплел пальцы и опустил на них подбородок. — Продолжай же.

— Он спросил, могу ли я убрать сорняки сейчас, но я предупредил его, что, если убрать их рано, можно навредить пшенице. Я попросил его подождать, пока они не подрастут, а потом собрать пшеницу и сжечь плевел, — Осирис склонился, прижав руки к столу. — Забавно, что ростки плевела похожи на пшеницу. Но они не такие, как растение, которому подражают.

Осирис окинул комнату взглядом.

— У сорняков нет цели. Нет ценности. Они занимают ценное место на плодородном поле. Они не служат людям. И они, — он повернулся к Сетху и прищурился, — всего лишь помеха, которую вырывают и сжигают.

Сетх отпрянул в кресле, выражение его лица постоянно менялось.

— Может, стоило сжечь все поле, — заявил он.

— Это было бы расточительно, не находишь? — ответил Осирис, скрестив руки на широкой груди.

— Думаю, в этом разница между мной и тобой, — ответил Сетх. — Я бы не стал тратить время, спасая несколько колосков пшеницы, если можно сжечь все и посадить заново.

— Может, ты прав, — согласился Осирис. — Так проще. Но простой путь не всегда самый лучший. Борьба чаще всего закаляет.

— Интересный спор, — сказал Амун-Ра, быстро взглянув на Нефтиду, — но меня сейчас больше интересует музыка, — глава богов оставался нейтральным, и он решил сам сменить тему. — Осирис, каких музыкантов ты привел к нам в этот раз?

Осирис с неохотой отвел взгляд от Сетха.

— Ах, чуть не забыл. В последнем путешествии я встречал двух людей, создавших инструмент, который они назвали систрум.

Стол убрали, прибыли музыканты. Осирис обрадовался, услышав, как Сетх пытается забрать Исиду на обещанную игру, но она отмахнулась, сказав, что встретит его после того, как закончат музыканты. А потом его уверенность пошатнулась, когда она добавила, что музыка нравилась ей больше всего в визите Осириса. Когда Сетх заскулил, пытаясь заставить ее делать так, как он хочет, Нефтида вызвалась сыграть с ним первой.

Было ясно, что Сетх мешкает, так что Осирис приблизился и быстро поклонился Исиде.

— Хотел бы узнать, могу ли я пригласить… дорогого друга на танец?

Исида уставилась на Осириса, все еще недовольная после спора с Амун-Ра или по другой причине. Она ответила холодно:

— Даже не знаю. У тебя есть здесь друзья?

Сетх весело рассмеялся.