Фаворит 2

Он имел обыкновение по приезду в Кремлевский дворец, сразу же направляться на свое рабочее место. И только потом приступал к иным делам. Конечно так случалось не всегда, но в большинстве случаев. Караулить же его у кремлевской стены, занятие бесполезное. Мало того, что она там привлечет к себе внимание, так еще и цесаревич мог въехать в любые из ворот, да еще и во дворец очень даже мог пройти черным ходом. Вот и выходит, что надежнее всего ожидать его именно здесь.

— Тебя братец. А ты я гляжу не больно-то и торопился.

— Так спешки вроде никакой. Иль я чего-то не знаю?

Не знает! Он ничего не знает! Значит, все же разминулся с Меньшиковым. Спасибо тебе Господи! Уж теперь-то она как-нибудь сладит.

— Ясное дело не знаешь, — подтвердила догадку Ивана Лиза.

— И чего именно?

— Да так. Ничего особенного, — начала юлить она.

— Ли-иза-а, ты же специально меня поджидала, чтобы сообщить это.

— Не обращай внимания, братец. То я по природной девичьей глупости, — дурашливо продолжала отнекиваться царевна.

— Вот уж во что не поверю. А ну сказывай.

— Тебя батюшка звал?

— Ну?

— Вот он и расскажет. Э-э, ты куда. Царские палаты в другой стороне, — всполошилась царевна, преграждая путь Николаю.

А все потому что, тот вознамерился направиться в свои палаты. Царь не поскупился и выделил молодоженам самые просторные помещения. Словно намекая на плодовитое потомство. Правда уж почти полгода как Николай женился на Ксении Лопухиной, а о возможном пополнении никто пока не заикался.

Кстати, молодоженами они были самыми настоящими. цесаревичу едва исполнилось восемнадцать, цесаревне же, шел только пятнадцатый год. Впрочем, на Руси в ходу были и более ранние браки. Церковь определила нижний порог для мальчиков в пятнадцать, а для девочек в двенадцать лет. А тут еще и царь, возжелавший непременно увидеть внука.

Впрочем, надо заметить, что несмотря на то, что решение было за Дмитрием Первым, брак этот был счастливым. Это было прекрасно заметно по отношениям молодых. И Николай стал куда чаще бывать в Кремле, и Ксения, частенько гостила в Преображенском.

Вот и теперь, осененный догадкой, Николай рванулся в палаты, где по идее должна была сейчас быть супруга. А если нет. Найдет. Не велик труд. Даже если станет от него прятаться. Уж он-то знает дворец как свои пять пальцев.

— Ли-иза-а, отойди.

— Братец, батюшка мне этого ни за что не простит, — повиснув у него на руке, начала канючить царевна.

— Значит так и есть. Ну, скажи.

— Что тебе сказать.

— Лизка!

— Ну да, да, понесла Ксения.

— Сестренка! — Николай подхватил ее на руки и закружил по коридору.

— Коля, поставь меня на пол. Немедленно опусти.

— Сестре-онка!

— Коля. Коль. Ну, Коля.

— Ну чего тебе? — Опуская сестру на ноги, поинтересовался он.

— Ты давай к батюшке иди. Ага?

— Неа, — тряхнув длинной распущенной шевелюрой, возразил цесаревич. — К Ксении пойду. Спасибо, сестренка.

— Коля! — В отчаянии заломила руки девушка.

— Лизонька, вот честно, честно, разыграю перед батюшкой такие радость и удивление, что он только на небесах и узнает о моем лукавстве. Но он простит. А сейчас, сначала к Ксении.

— Ну гляди братец, не подведи меня. Мне перед батюшкой и без того совестно, не устояла, проболталась. А тут еще и стыдно будет, когда он станет мне пенять.

— Не сомневайся, все сделаю в лучшем виде.

Это цесаревич бросил уже через плечо, удаляясь в направлении своих покоев.

Разумеется видеть при этом довольную улыбку Елизаветы он не мог.

А что такого? Имеет право. Вон как все ловко разыграла. Куда в первую очередь бросится Меньшиков узнав о том, что Николая призвал царь? Правильно, к покоям Дмитрия. А куда он направится узнав о том, что Николай у батюшки пока не появлялся?

Сюда, в кабинет. И только в самую последнюю очередь к Ксении.

Нет, в том, что этот проныра узнает о новости едва ступив за кремлевскую стену, Лиза не сомневалась. Но он ведь понимает, что никто иной кроме государя, рассказать о том Николаю, попросту не решится. Так что остается только ждать.

— Здравия, тебе, Елизавета Дмитриевна, — поклонившись, поприветствовал ее Меньшиков.

Ждать этого прохиндея пришлось недолго. Вот он, весь покрыт грязевыми разводами.

Уж неделю как стоит бабье лето, а потому дороги просохли и покрылись мягким пыльным покрывалом. Вот и денщику досталась его доля. Эдакая плата за спешку.

Только сейчас, глядя на запыхавшегося Меньшикова, Лиза до конца осознала, насколько же тот злопамятен. Ведь при всей своей жадной натуре не захотел воспользоваться случаем, и припереть Ивана к стенке. А ведь с Карпова есть что взять.

Хоть клинок булатный, хоть пищаль иль пистоли, равных коим нигде не сыскать. Не-эт, этот был настолько обижен на Ивана, что готов был без раздумий его погубить.

— А-а, это ты Алексашка, — не здороваясь, с некой ленцой и вальяжностью произнесла Лиза. — Отчего же ты не поздоровался со мной в Стрелецкой слободе? Чай на одном подворье были.

— То так, царевна. Да только, запамятовал я о поручении даденом мне цесаревичем.

Вот и испугался, что осерчает. А рука-то у него тяжелая. Потому и спешу с докладом.

— А о чем доложить-то спешишь? Уж не о том ли, что домогался меня, за руки хватал и в уголку прижимал, в любви клялся, и мир ради меня перевернуть грозился? — Глядя прямо в лицо Меньшикова, ошалевшего от подобного заявления, спокойным и уверенным тоном произнесла она.

— Н-не было того, — Запнувшись, выдавил из себя денщик.

— Ну так и того, что ты вроде как видел, тоже не было. Но ты-то уверился в ином. И как думаешь, кому батюшка и братец поверят, тебе иль мне? А я на том перед образами присягну. И ведь не больно-то и солгу. Видела пару раз, какими глазами ты на меня глядел.

— Это, Ваньку от дыбы не спасет, — упрямо буркнул Меньшиков.

— Так и тебе добром не обернется. А потом, Ваня, он сильный. Оно конечно, тяжко ему придется на дыбе. Но он сдюжит. А вот я от своего не отступлюсь, и стоять на том буду, пока тебя на лобное место не потащат. Умерь свой пыл, Алексашка. И Ивана обходи десятой дорогой. Понял ли? — Буравя его ненавидящим взглядом, закончила Лиза.

Признаться, такой ему царевну видеть еще не доводилось. Николая, того да. А вот она, перед Меньшиковым всегда представала в образе мягкой, ласковой, пушистой и веселой. А тут. Ну прямо тигра зубатая, из царева зверинца.

— П-понял, царевна, — наконец выдавил из себя Меньшиков.

— Ну а коли понял, поди прочь, червь.

Ну а что ему оставалось делать. Поклонился, и попятился как рак. А еще, порадовался тому, что не застал цесаревича. Потому как, тогда бы беды не миновать. Ну не ожидал он, что Лизавета так беззаветно бросится на защиту своего Ваньки.

И ведь Алексашка не сомневался, что она исполнит свою угрозу. Было что-то такоеэдакое в ее облике, заставившее его поверить ей сразу и бесповоротно. Сомнительно конечно, что подобное заступничество спасет Карпова, но и его, Меньшикова, погубит.

А такого ему не надо.

Поэтому, он предпочел поддать назад, и затаиться. Опять. И счет к Карпову от того только многократно вырос. Ничего. Посчитается еще. Дайте только срок. А дуриком переть напролом, он ума еще не лишился.

Елизавета провожала понурившуюся фигуру денщика братца с нескрываемым торжеством. Ее просто переполняла гордость за себя. Нет, не из-за одержанного верха над этим червем. Больно много чести. Только что, она встала на защиту своего любимого, и провернув интрижку, сотканную буквально на коленке, сумела отвести от него неминуемый удар.

— Ничего не бойся Ванечка. За тебя, я любого в порошок сотру.

Девушка вновь усмехнулась, отвернулась, и огладив толстую косу, покоящуюся на ее груди, степенно направилась в покои братца. Очень уж ей хотелось пообщаться с Ксенией. Каково оно, когда в тебе зарождается новая жизнь. Ей это было страсть как интересно.

ГЛАВА 4

Иван открыл глаза, и инстинктивно потянул из под подушки двуствольный пистолет.

Оно конечно, в револьвере зарядов побольше будет. Но даже если забыть о его габаритах, остаются еще и такие выпирающие детали как курок и кресало. Поди быстро извлеки такой наружу. А двустволка, карповка, как его уже окрестили на Москве, выступающих частей не имеет. Да и пара выстрелов без проворачивания стволов, сегодня дорогого стоят.

Тем не менее, пока садится, и отжимает предохранитель у двустволки в правой руке, левая тянется к стулу возле кровати. Там лежит пара револьверов. Ага. Параноик. Есть такое дело. Он вообще стал нервным после того, как посетил Вильно. Слишком много нелестного слышал об иезуитах в своем мире, чтобы чувствовать себя в полной безопасности в этом.

За окном разрываются лаем четыре дворовых паса. Животины выдрессированы Серафимом, и попусту лаять не станут. Это либо кто, пристроился возле забора, к примеру там нужду малую справить, либо решил перелезть во двор, ну или стучится в калитку. Никакие иные варианты не могли подвигнуть собачек поднимать гвалт. Пустой брех, это точно не про них.

Миронов в воспитании собачек вовсе даже не руководствовался принципами борцов за права животных, из мира Ивана. Зато сторожа четко знают, за что они получат дополнительное угощение, а за что их и по спине палкой перетянут. Вон, на выделенном подворье мастерской, и вовсе десяток псов, но в дела соседей не вмешиваются. Правильное воспитание, великая сила.

Хлопнула дверь дома Мироновых.

— Ну чего расшумелись?

Голос Серафима звучит громко, но вместе с тем спокойно. Это он ради собачек старается, потому как пока в поднятом ими шуме не видит ничего предосудительного.

А вот и стук в калитку. Это деревянным молоточком, подвешенным за веревочку.

Очень удобно. Не то все руки отбить можно, пока достучишься до хозяев.

Ночные гости? Вот уж что ничуть не могла успокоить Ивана. Отложив оружие, быстро натянул штаны. Портянки просто вдавил в сапоги, и они кое-как охватили ноги. Если горячо, то на первое время сойдет. Некогда их мотать. Кафтан в рукава. И все время посматривать в окно, где достаточно отчетливо видна фигура кабального, с карбидным фонарем в руках.

— Ну все. Успокойтесь. Молчать, сказал! Кого там принесло.

Что-то там ему ответили. Пригрозил, что собачки у него не на сворке, и предложил входить, но не делать резких движений. Ага. Псы этого страсть как не любят. Уселись полукругом в сторонке, и таращатся на ночного гостя.

Хм. Или гостью? Все же плащ с капюшоном вполне себе женского покроя. Опять же, как ни крути, а в свете фонаря женская фигура угадывается без труда, пусть и весьма рослая.

Рослая?

Стук в окно, отчего Иван вздрогнул, будто его прошиб электрический разряд. Ни дай Бог! Не, ну за что ему такая радость-то!?

— Иван Архипович, проснулся что ли?

— Да.

— Тут к тебе пришли.

— Проведи в дом.

— Отказывается. Просит чтобы ты вышел.

— Иду.

Вышел. А что делать. Забрал у отошедшего в сторону Серафима фонарь. Так и есть.

Анюта. Ну не мальчик же в самом-то деле. Мог бы и догадаться, что царевна не успокоится на достигнутом. Это как остановиться сластене, после того как надкусил пирожное. Нереально. Валить нужно было из дому.

— Здравствуй Анюта.

— И тебе здравия, Ваня.

— Только не говори мне, что…

— За околицей ждет, — тут же разочаровала девушка.

— Она что, с ума сошла? То на гулянья, теперь вот за околицей одна.

— Не одна. С Егором.

— Еще и его сюда приплела. А ничего, что ему это может плахой аукнуться?

Взгляд как на недалекого человека. А. Ну да. Тут вам не там. Риск, оно конечно рядом с сильными мира сего присутствует. Но зато иметь серьезного покровителя вовсе даже не лишнее. А что больше всего ценится в слугах? Беззаветная преданность и готовность ставить в заклад свою жизнь. Так что, никаких сомнений относительно того, как следует поступить, у Егора и Анюты не было.

Стоп!

— С Егором? Так значит этот паршивец… — Наконец сообразил Иван.

— Да, — подтвердила его догадку девушка.

— И как давно?

— Год уже, как он служит ей, и докладывает обо всем, тебя касаемом. Собирайся уж, и пошли. Ждет.