Фаворит 2

— Гордей Гордеевич, ты так-то не возмущайся. Сам несусветно задрал цену, а туда же.

Сколько я с него подниму? Одни слезы. А оно мне надо? Или сбавляй, или тащи в казенный магазин.

— Так и ты цену подними.

— Не. Мне резону нет. Я на обороте имею, не на высокой цене. Опять же, мой заработок в ином, тут же, так, приработок, не более.

— А коли я другого найду? Чай на тебе свет клином не сошелся.

— Сошелся. И ты это знаешь. Иначе я тебе с самого начала без надобности. А эдак тебе безопаснее выходит, потому как никто кроме меня о тебе не ведает. Был бы ты хапугой безмозглым, то дело иное. Но ты человек осторожный, и под дознание попадать не желаешь. Или решил изменить себе же? Не вопрос. Хочешь свяжу тебя напрямую с купцом. Как раз на мою долю твоя прибыль и вырастет. Нет? Тогда сбавляй цену.

— Ладно, перепишу, и завтра поутру глянешь, — все же сдался дьяк.

— Вот и хорошо. Да не дуйся ты, — отрезая очередной кусок мяса, подбодрил Иван дьяка. — Воевода-то чай не на один год здесь. Во-от. И я о том же, — в ответ на кивок, назидательно произнес Карпов. — А ты при нем. Гони ты эту дурную привычку хапать разом и помногу. Бери по чуть. В результате возьмешь куда как больше. С умом надо, а нес жадностью. Тогда и будет тебе счастье.

— Мы уж как-нибудь без сопливых.

— Э-э-э дя-адя, да где же ты был-то, когда я сопли подтирал? — Наигранным тоном ответил ему Иван.

А еще эдак пальчиком погрозил, и повел плечами, намекая на свой офицерский чин, и чуть больше года назад, обретенное дворянство. Подействовало. Дьяк тут же поспешил подобраться, и бросил на Карпова слегка настороженный взгляд. Кто его знает, какая моча может ударить тому в голову. Те кто только обретал дворянство подчас мнили о себе куда больше, чем заслуженные бояре.

— Да ты чего, Гордей Гордеевич. Я же просто шучу, — отмахнулся Иван, от подобной реакции.

— Да кто же тебя разберет, шутишь ты, иль уже яриться начинаешь.

— Может по кружечке?

— Не откажусь.

Правда, засиживаться дьяк не стал. Оно может на этот вечер у него и иные планы были.

Все же очередная удачная сделка намечалась. Да только пришлось сворачиваться, и еще поработать, чтобы свести все концы. Иван же с Фролом, предпочли продолжить застолье.

— Дозволишь, господин сотник?

Иван обернулся на знакомый голос, и указал на свободное место. Подошедший, со знаками различия полусотника на шапке, уже без лишних разговоров уселся на стул, и подозвал подавальщицу, чтобы сделать заказ.

— Ну что расскажешь, Артем? — Поинтересовался Иван, отправляя в рот очередной кусок мяса.

— Да уж есть чего порассказать, — недовольным тоном ответил парень.

Освободившаяся должность полусотника оставаться долго вакантной не могла. Тем более, что кандидаты на нее у Ивана уже имелись. И что самое примечательное, сразу двое. Карпов даже растерялся, не зная как бы все обставить таким образом, чтобы никого не обидеть. Друзья детства по разному нашли себя на службе.

К примеру, Григорий готов был держаться за свой штурмовой десяток зубами.

Нравилось ему быть всегда на острие. И вообще, у парня прорезался талант к разного рода диверсионным операциям. Когда вышедшие на охоту штуцерники и штурмовики согнали со стен всех турок, Рыбин со своими парнями исхитрились забрасывать в орудийные бойницы гранаты. Что страсть как понравилось туркам.

Дальше больше, и парни устроили ночную вылазку в город. Благодаря атаману Минаеву план города им был хорошо известен. Вот и сходили ребятки до одного из пороховых погребов, покрошив походу прорву народу из бесшумных воздушек. Ну и после добавили, когда одна из внутренних башен города взлетела на воздух. Уж больно запас пороха под ней оказался велик.

Кстати, это была одна из причин скорой капитуляции города. Правда, молодой царь все же попенял за своеволие и то, что устроили такую-то разруху. Некуда было деваться гарнизону, кроме как капитулировать.

Ну, может он и прав. А может и нет. Во всяком случае, единства среди командования как-то не наблюдалось. Царь-то еще молод, неопытен, да еще и едва взошел на престол. Вот и стремились придворные и генералы занять местечко подле государя. А от того и спорили и ярились изрядно. Дошло даже до того, что разгорячившийся Николай учинил штурм практически без подготовки, что повлекло серьезные потери.

Так что, кто его знает, до чего могло дойти, не прояви Григорий своеволие. Нет, награду государь не зажал. Каждому из стрельцов перепала награда в двадцать рублей.

Неслабо, чего уж там. Вот только, в том, что сотня сейчас прозябает на побережье Крыма, была вина и Рыбина.

Но тот и в ус не дует. Время от времени устраивает с парнями набеги на татар. Ну и что с того, что пешие? По-оду-умаешь. Зато обратно из степи возвращаются обязательно верхами, и с какой-никакой добычей. Ну не умеет Гришка воровать. Только если взять, что с бою.

Словом, скучно Жабину было бы командовать полусотней, и все тут. Ефим Степанов, тот прекрасно себя чувствовал в роли старшины. Хозяйственный оказался тип. И признаться, Ивана он на этом месте так же полностью устраивал. С одной стороны, человек на своем месте. С другой, кому еще доверять, если не другу детства. Понятно, что с годами все меняются, и нередко далеко не в лучшую сторону. Но к Ефиму это не относилось.

Итак, на роль полусотника оставались два кандидата, Егор и Артем. И пусть оба были только десятниками, а не взводными сержантами, тем не менее потенциал у парней был изрядный. А главное, оба оказались охочими до учебы. Иван уже планировал их на взводных, но…

Тут ведь дело какое. Для начала нужно чтобы то место освободилось. А при нынешних реалиях, это возможно только со смертью или увечьем. Но так уж случилось, что вакантным оказалась должность полусотника. Вот тут-то Иван и подвис. Никого из ребят обижать не хотелось, и оба службу несли так, что любо дорого. Их десятки находились в постоянном соперничестве.

Но, разрешилось все самым неожиданным образом. Иван вдруг получил письмо от Хованской… Хм. Н-да. Великой княгини де Вержи, об откомандировании Егора в ее распоряжение. Причем, со всем десятком. Взамен же Карпову не возбранялось набрать новый, как впрочем и закупить все необходимое воружение и амуницию.

Вот так и вышло, что Артем стал вполне довольным собой полусотником. Н-да. Ну, пока довольным. А там… Аппетит он приходит во время еды. Да только, Иван как-то не стремился ни к каким авантюрам, дабы подарить дворянство еще одному своему офицеру.

Хм. Пока не стремился. Несмотря на то, что Керчь был весьма шумным городком, скука постепенно подбиралась к Карпову. А потому, в одном известном месте у него уже начинало слегка зудеть. Так что, глядишь еще чего учудят, такого, эдакого. Кстати, предложения уже поступали…

— Артем, ты толком говори. Чего насупился как сыч? Ну? — Нетерпеливо потребовал Иван.

— Да чего говорить-то. Казаки из разведки вернулись. Вести на хвостах коней принесли, со вздохом ответил парень.

Ну да. Не все коту масленица. И не всем казачкам в морских разбойников играть. Часть из них была призвана на службу государеву. Две сотни состояли в керченском гарнизоне, и попеременно выходили дозорами в степь. Бывало уходили и вовсе вглубь Крыма, откуда нередко возвращались с живой добычей. Государь платил по пять рублей за каждого русского освобожденного из неволи, женщина, мужчина, ребенок, без разницы.

— Оч-чень интересно. И что же тебя так расстроило?

— Говорят турецкий султан потребовал от крымского хана, чтобы он выжег осиное гнездо, в которое превратилась Керчь. А потом, ее вновь займут турки, и запрут Азовское море. Чтобы ни одна казачья чайка или царев корабль не смогли выскользнуть в море Русское.

— И чем ты недоволен? Хотел же отличиться. Вот тебе и представится возможность, допив вино в кружке одним большим глотком, хмуро ответил Иван.

Оно конечно, у него уж свербело в одном месте. Но пока еще не настолько серьезно, чтобы бросаться в бой. Опять же, с воеводой местным имелись кое-какие расхождения в вопросах обороны и тактики применения стрельцов.

Вот не хотелось Ивану вести своих парней в штыковую, или бездумно затыкать ими бреши в обороне. Нет, если придется, то тут уж никуда не денешься. Но местная тактика была, мягко говоря прямолинейна. А де Вержи столь успешно выводивший сотню из под дурости гения местных военачальников сейчас далеко.

Не в Москве. Николай сейчас рубится с турками на Буге. Уж два сражения выдержали, с неопределенным результатом. Каждая из сторон причисляет победу себе. Правда же заключалась в том, что после сражений, противники еще несколько дней стояли напротив друг друга, хоронили павших, обихаживали раненых. Несли новые потери в коротких стычках небольших отрядов. А потом, расходились, подыскивая новое место схватки. Ну и гвардия со своим полковником при государе. А то как же!

— А недоволен я тем, что Селим Герай, лиса, не собирается воевать Керчь, — в сердцах ответил Артем.

— И-интере-эсно, — тут же оживился Иван.

— Да чего интересного-то, — отмахнулся Жабин, принимая у подавальщицы, большую миску с мясом. — Ему вишь выгоды от захвата Керчи никакой. Иное дело, если удастся захватить хотя бы одну из трех крепостей на Перекопе. Дела в Крыму вроде как совсем швах. Чуть не до голода доходит. Потому как у них все на разбое держалось. А тут проход закрыт. Пытались мол в зиму пройти через Сиваш, да тот не замерз. Вот и желает хан открыть ворота в Дикое поле.

— Так, а что тебя расстроило-то, Артем?

— Да как же! — Едва не воскликнул в сердцах парень. — Как тут отличиться, коли татары не припожалуют.

Ну а Иван о чем! Хочется парню отличиться и непременно дворянство заполучить. А что такого? Коли Ванька добился того для других, то уж для дружка так и подавно сможет.

А уж за Артемом не заржавеет. В лепешку расшибется, а такого достоин будет!

Все это аршинными буквами читалось на лице парня, и сотнику ничего не оставалось, кроме как малость поддержать друга. Ну а как же иначе-то? Для чего еще нужны друзья?

— Ты Артем так-то не расстраивайся. Думается мне, что не все так просто. Сам посуди.

Хан еще из своего Бахчисарая не вышел, а мы уж знаем все о чем он думает. Бывает ли такое?

— Ну-у… Не знаю. Но казаки ить…

— Казаки. А мне думается, что хан специально такие слухи распустил. Чтобы мы тут расслабились, а он потом сюда и припожаловал. Здрасти, не ждали.

— А как же Перекоп? Походы за добычей и невольниками?

— А вот так. Не посмеет хан пойти против турецкого султана. Исполнит так, как тот и велит.

Ну вот. Это совсем иное дело. Глазоньки загорелись, румянец на щеках. Вот и радуйся.

И службу отправляй с удвоенным усердием. Оно только на пользу. А что до татар…

Не пойдут они на Керчь. Им она и впрямь не нужна. Султан Герай, он конечно вассал Ахмеда Второго. Но в то же время, весьма хитрый лис, и думает в первую очередь о пользе для своего ханства. А интересы и образ жизни крымцев требуют открытия прохода в Дикое поле. Нужда гонит их в поход.

Вот только Артему о том ведать не нужно. Вон у парня даже аппетит появился. А уж о настроении и говорить нечего.

— Слышали слух из Москвы? — Поинтересовался явно повеселевший Артем.

— Смотря какой, — с некой ленцой, поинтересовался Фрол.

— Ну так, у царя сын родился.

— Про цесаревича Алексеевича всем ведомо, пусть пошлет ему господь здравия и многие лета, — отмахнулся казак.

Хм. Или бывший казак? Хотя-а… Казаки бывшими не бывают. Это лет через сто или близко к этому они превратятся в сословие, и этим званием буду одаривать всех кого не лень, и калмыков, и башкир и бурят, даже поляки с французами отметятся после Отечественной войны восемьсот двенадцатого года. Сейчас же это практически отдельный народ. Так что, казак, пусть и служит в стрелецком полку, и звание теперь имеет дворянское.

— Да я не к тому, — замотал головой Артем. — Сказывают, что государь перед своим отбытием в поход, благословил брак царевны Елизаветы и боярина Трубецкого, что нынче княжит во Пскове.

— И? — Подбодрил парня Фрол.

— И к концу августа отбывает она значится в Псков, чтобы выйти замуж за Ивана Юрьевича.

— Как так отбывает? — Удивился Иван. — А отчего свадьбу не играют в Москве? Ведь он боярин московский.

— Боярин-то московский, да князь псковский. А они-то на особицу. Коли свадьбу их князь играть надумал, то непременно во Пскове.

Иван дернул себя за нос. Прикинул так и эдак. Возможно ли такое? Скорее всего. Взять разных принцесс, которые отправлялись на чужбину к будущим мужьям, где и сочетались браком. Да взять ту же Софию Палеолог, что привнесла на Русь как кровь басилевсов, так и регалии византийские. Тоже приехала к Ивану Третьему, да еще и крестилась повторно по его требованию.

Трубецкой же два года назад был призван псковичами на княжение. Традиция у них, призывать на стол московских князей. Пусть тамошний князь и имеет слишком мало власти, тем не менее, данное обстоятельство явно указывает на склонность к Москве.

И если Николай решил продолжить политику своего батюшки по бескровному собиранию земель русских, то данный шаг вполне оправдан. Пусть на первый взгляд и покажется уступкой несусветной.

Хм. Надо же. Вроде и думает о политических раскладах, а на душе отчего-то кошки скребут. Муторно так, что прямо-таки подмывает заткнуть разговорившегося Артема. С чего бы это? Взревновал Елизавету к ее жениху? Да с чего бы. Он ведь всегда к ней ровно дышал. Более того, иначе как с прагматичной точки зрения, ни разу о ней и не подумал.

Угу. Ну, себе-то врать не надо. Мысль о том, что такая красавица, да еще и царевна, ему салом по сердцу, чего уж там. Нет, ответных чувств у него не было. Тут скорее иное.

Мужское самолюбие что ли. Вот она любила его, любила, а замуж пошла за другого. Да, скорее всего дело именно в самолюбии.

Боярин Пятницкий пребывал в дурном настроении. И это мягко говоря. А с чего бы быть хорошему-то, коли вести хуже некуда? Мало того, что сторонники Москвы уж почитай полсотни лет как забирают все больше и больше силы. Так еще и царь московский не дремлет.

Два года назад стараниями сторонников Рюриковичей на княжеский стол вновь был призван московский князь. Причем не простой, а боярин. Мужичье тупое тому порадовалось и возгордилось небывало. А то как же, царь русский им поклонился, прислав на княжение своего ближника. А ведь всем ведомо, что князь во Пскове власти почитай и не имеет.

Знает Ефим Ильич, чьи то наущения. Бояре Офросимов, Севрюгин да Барановский постарались. Они вишь видят спасение Псковской земли только в единении с Москвой.

Да народ к тому склоняют. И то, что уж столько лет над ними суд чинит московский князь, приучает их к повиновению царевым людишкам.

Конечно иные партии стараются разбавить власть и влияние князей. Вон и двух посадников сумели провести, по одному от каждой партии. Так что, князь без них ни одного судебного решения принять не может. И в строительство крепостей да церквей, так же ввели посадских помощников от веча. В поход князь мог выступить только с позволения веча. А в командовании войском ему помогали двое тысячников. Все верно. По одному от каждой партии.

Словом, пусть князь и московский, но его влияние худо-бедно удавалось сгладить.

Вообще-то полумеры. Но ты поди реши по иному. Во Пскове семь боярских родов.

Именно, что родов, потому как звание это тут наследуемое. И дети продолжают дело своих родителей. Если нарушится этот баланс хотя бы самую малость, и шаткое равновесие рухнет в одночасье.

Сторонниками Москвы выступают только трое бояр. Но это-то и обеспечивает им большинство. Потому как остальные четверо разделились по двое за Новгород и Литву.

И договориться меж собой никак не могут. Только и того, что по взаимному уговору удалось сойтись по посадникам и тысячникам. Иначе и здесь московская тройка заткнула бы их за пояс.

И тут, в дело вступает московский царь. Вздумалось ему выдать замуж свою сестру за Трубецкого именно в тот момент, когда тот сидел на псковском столе. Оно бы избавиться от него. Но повода серьезного нет. Народ им доволен. Да и с противоборствующими партиями у него все вроде ладится. Не выпячивается, особо никуда не лезет, обязанности выполняет справно, судит по справедливости. Да так, что народ всякий раз его решением доволен. Ни разу паразит не оступился.

А что такое московская царевна? Да она еще не приехала, а народ уже едва ли не приплясывает. А то как же! Мало того, что покойный Дмитрий им поклонился своим боярином, так молодой Николай и вовсе сестрой отдаривается! Да стоит только ей приехать в Псков, как ее отсюда уже не выпустят. Людишки мертвой хваткой в нее вцепятся. В смысле, в мужа ее, конечно же, которого с княжеского стола нипочем не опустят.

И сколько не старались распускать очерняющие ее слухи, пока все было безрезультатно. А если она окажется хотя бы малость умна, и пожелает братцу своему помочь, памятуя о долге крови… Народу ведь много не надо. Приветить пару убогих, сходить в собор на общую службу, пройтись поторговаться по рынку, потетешкаться с каким младенцем, восхитившись его красавицей матушкой, да помочь случайной старушке, поклонившись ей в ноги. Все! Народ влюбится в нее, и вцепится мертвой хваткой. Даже если князь вдруг превратится в непроходимого тупицу и кровопийцу.

Вскоре на подворье Пятницкого подъехал его единомышленник, боярин Аршанский.

Этому всего-то двадцать пять, вдвое младше Ефима Ильича. Но… Жизнь она и есть жизнь. Пятницкий еще с батюшкой Никандра вместе держались, и коллегиум вильненский заканчивали. Да прибрал Господь дружка его закадычного. Сын же, как и подобает достойному отпрыску, пошел по стопам родителя.

— Здравия тебе, дядька Ефим, — пройдя в горницу, поклонился хозяину гость.

Не более высокому по положению кланяется, тут они равны, но другу верному батюшки покойного. А тут уж иной подход. Оно, с него конечно никто не спросит, и не осудит. Но уважить того, кто держал тебя в младенчестве на коленях, ничуть не зазорно. А то и вовсе, поднимет тебя в глазах окружающих.

— Здравствуй сынок. Проходи, присаживайся. За стол пока не зову, потому как ожидаю еще гостей. Но коли голоден…

— Кваску бы испить, дядька Ефим. Палит сегодня, словно и не осень на пороге.

— Это да. Лето в этот раз выдалось жаркое. Евдокия!

— Слушаю тебя, Ефим Ильич, — поспешила на зов молодуха в теле.